Бравым строевым шагом он зашагал вверх по улице, не забыв описать петлю вокруг апельсинов и на ходу отсалютовав им поднятым вверх мечом. Я последовал за ним. Напоследок я оглянулся. Философ Вовка грустно смотрел нам вслед. Правой рукой он отдавал нам честь, в левой сжимал бутылку. В глазах у него поблёскивали слёзы.
Наши шаги гулко отдавались от стен спящих домов, похожих на разноцветные плитки бельгийского шоколада. Мы хором насвистывали прокофьевский марш, на душе у меня сделалось легко и радостно – я вдруг поверил, что всё будет хорошо, просто замечательно, я дойду до своей настоящей, взаправдашней любви, и мы будем счастливы вместе… Я дойду…
***
– Знаешь, я бы с удовольствием прогулялся сейчас на запад! – мечтательно сказал Роланд, глядя широко раскрытыми глазами глубоко в пасмурное небо.
– Почему именно на запад? – лениво спросил я.
Мы лежали на дне глубокого капонира в лесу, неподалёку от какого-то маленького польского городка. Это может показаться странным, но добрались мы сюда менее, чем за сутки.
Поначалу я, было, настроился на длительную пешую прогулку. Какой может быть транспорт, если тебя сопровождает деревянная статуя, которой без малого тысяча лет? В общем-то, так оно и было. Водители автомобилей нас игнорировали. По-моему, они просто не видели нас. Однажды я не выдержал и, не обращая внимания на сарказм своего попутчика, вышел на середину автобана, преграждая путь какому-то грузовику. И еле успел отскочить в сторону, – он нёсся на меня, не сигналя и не предпринимая попыток свернуть в сторону, чтобы объехать неожиданное препятствие.
Падая на обочину, я сильно зашиб колено, но тут Роланд мне помог. Он энергично растер пострадавшее место жёсткой деревянной ладонью, потом, побродив вокруг, сорвал несколько травинок, пожевал их и наложил на мою коленку. Перевязал моим носовым платком и по привычке хлопнул меня по плечу. Коленка, в отличие от плеча, сразу болеть перестала.
Так вот, опытным путём я выяснил, что помощи от автомобилистов ждать не приходится. Воздушный и железнодорожный транспорт нам не подходили по причине отсутствия денег и документов. Точнее, документов не было только у Роланда, но и с моими тоже было лучше не соваться.
Но, как оказалось, существовало всё же исключение. Оно называлось странным именем MITROPA и имело вид томатно-красных железнодорожных вагонов. Я был очень удивлён, когда Роланд потащил меня к зданию вокзальчика, но подчинился. Действительно, старый воин – мудрый воин. Войдя в вокзал, он постоял у стенда с расписанием, потом повёл меня на перрон и, увидев посреди стоявшего состава красный вагон, повлёк меня к нему. Я запротестовал, ссылаясь на то, что не хочу влипнуть в какую-нибудь историю с кондукторами и прочими людьми в форме. Тогда Роланд остановился и, вздохнув, сказал:
– Ты читать умеешь? Видишь, написано: MITROPA. И сбоку – schlafwagen21. Ключевое слово – schlafen22. Понял?
– Нет. – честно признался я.
– Это спальный вагон.
– И что? – продолжал недоумевать я.
– Ты что, забыл, о чем тебе Лютер рассказывал? Не помнишь, что сны – это моя территория? – завёлся солдат.
– Так вагон не во сне, а в реальности! – возразил я, продолжая упираться. Хорошо, что на перроне никого не было, и никто не наблюдал наших препирательств.
– А в реальности у меня с компанией MITROPA договорчик имеется. Я им помог немного, когда они только начинали…
– Какой договорчик? – почти закричал я, пытаясь вырваться из цепкой дубовой длани. – Что ты из меня дурака делаешь?
– Ты сам! Сам делаешь из себя дурака! Значит, получается, тебя не возмущает и не удивляет сам факт твоего путешествия в обществе статуи, поставленной в память о человеке, существование которого никак и никем не доказано, – Роланд был возмущён настолько, что даже не мог говорить, он шипел аспидом, возвышаясь надо мной. – Тебя не удивляет, что ты отправился в это путешествие, подчинившись приказу барельефа, гранитного памятника и этой самой статуи! А то, что у статуи есть деловые отношения с одной из европейских транспортных компаний, тебя, видите ли, удивляет! Ты уж определись как-нибудь, а то, клянусь своими доспехами…
Договорить он не успел. Вагоны лязгнули, дёрнувшись взад-вперёд. Поезд вот-вот должен был отправиться. Роланд схватил меня за шиворот и зашвырнул в вагон. Следом полетел его меч, больно ударив меня по тому же многострадальному плечу. Воин величаво поднялся по ступенькам, закрыл вагонную дверь и направился внутрь, на ходу подхватив меч и кивком пригласив меня следовать за ним.
– Так… – бормотал он, продвигаясь по коридору. – Какой же номер?…
– Что ты ищешь? – не выдержав, спросил я.
– По договору они обязаны одно купе всегда держать свободным. Только я забыл, какое именно…
– Ты что, забронировал себе купе? – я хмыкнул. – Ты прямо завзятый турист!
– Да я так, на всякий случай… Подумал, вдруг пригодится когда-нибудь. Вот и пригодилось. Ага! Вот оно!
Роланд присмотрелся к неприметному значку под номером купе, чем-то напоминавшему кельтский крест, и открыл купе. Значок тут же изменил свой цвет с серо-коричневого на алый.
– Вот! Ложись, отдыхай. Не волнуйся, нас никто не побеспокоит. Не посмеют, – Роланд, удобно устроившись на диванчике, указал мне на место напротив. – Это же для тебя всё. Мне-то по барабану, я могу и пятьсот миль пройти без устали. А ты всё ругаешься!
– Прости, это всё от нервов, – еле ворочая языком от внезапно навалившейся на меня усталости, сказал я, укладываясь на диванчик, и сразу уснул.
Спал я плохо. Периодически просыпаясь, я видел в свете проплывающих мимо окна фонарей грубо вырезанное лицо Роланда, не мигая, смотревшего на меня. Очевидно, он тоже дремал, путешествуя по чьим-то сновидениям. Мои же сны были нескончаемой попыткой всмотреться в лицо Катарины, всё время исчезавшее в темноте. Черты лица смазывались, затуманивались, покрывались сетью трещин, словно старый холст кракелюрой, только глаза оставались нетронутыми, они сияли чистотой, болью и любовью, как и положено зеркалу души…
Невзирая на частые пробуждения, немецко-польскую границу я всё же проспал. Пограничники и таможенники, очевидно, подчиняясь тайному влиянию знака, в купе не заходили. Так что, проснувшись и выглянув в окно, я увидел на перроне стенд с какой-то надписью на польском языке, изобилующую согласными.