– Прощевайте, братишки.
По берегу полный ход.
– По дурочке слилось.
– Ха-ха.
– Хо-хо.
Конфеты в карманы, банку об тумбу.
3
С утра бушевал штормяга. К вечеру штормяга погас.
Из дымной дали, играя мускулами гребней, лениво катили запоздалые волны и усталыми крыльями бились в мол. Зачарованный ветровыми просторами, на горе дремал город, в заплатках черепиц и садов похожий на бродягу
Пройди-Свет...
В Ваньке сердце стукнуло. В Мишке сердце стукнуло, враз стукнули сердца.
– Вот он!.. Родной!
– Вира брашпиль!
Обрадовались, будто находке, кораблю своему.
Кованый, стройный, затянутый в оснастку – сила, не корабль – игрушка, хоть в ухо вдень.
Топали по зыбким деревянным мосткам. Топали, уговаривались.
– Бухай, да не рюхай.
– Не бойсь, моря не сожгем.
– Расспросы-допросы. Как да што? Партейные ли вы коммунисты? Лей в одно: так и так, мол, оно хошь и не гармонисты, а все-таки парни с добром. Нефть и уголь и золотые горы завоевали, сочувствуем хозяйственной разрухе и так далее.
– Не подморозим, сверетеним.
– Бултыхай: «служим за робу».
– Для них не жалко последнее из штанов вытряхнуть..
Замусоренная бухта круто дышала перегаром угля, ржавым железом и сливками нефти.
Синий вечер. Кровью затекало закатное око. Качелилось море в темно-малиновых парусах.
У трапа волчок.
Шапка матросская, под шапкой хрящ, ряшка безусая, лох, прыщ, стручок зеленый.
– Вам куда, товарищи?
– Как куда? – упер Мишка руки в боки. – Имеешь ли данные нас допрашивать?
– То есть, я хотел. .
– Козонок.