Игнатьев сказал, ровно гвоздь в стенку вбил:
– Дисциплина нам нет ништо, с малых лет к ней приучены.
– Советские начальники ваше деликатное обращение уважают. Чуть што, счас с вами за ручку, в приятные разговоры пустятся, выкают... С матросом и вдруг за ручку, это дорогого стоит... Эх, коммунята вы, коммунята, ежли бы знали, сколько мы, старики, бою вынесли. .
– И мы, Лука Федотыч, не из робких.. И мы мяты, терты, на всех фронтах полыскались.
– Ну мы-ста, да мы-ста, лежачей корове на хвост наступили, герои, подумаешь! Говорено – слушайте, жевано – глотайте.
– Вари-говори.
– Послушать интересно.
– Д-да, так вот еще на памяти, дай бог не забыть, в ту
Кулькуту, в индейскую землю, довелось мне плавать с капитаном Кречетовым.
Ох и лют же был, пес, не тем будь помянут, беда... В те поры я еще марсовым летал. В работах лихой был матрос, а вот, поди ж ты, приключилось со мной раз событие: не успел с одного подчерку марса-фал отдать. . Подозвал меня
Кречетов и одним ударом, подлец, четыре зуба вышиб...
Строгий был капитан, царство небесное.. А то еще помню...
В дверь стучок. В дверь вахнач.
– Лука Федотыч, на палубе безобразие.
– Лепортуй.
Вахнач доложил.
– Ежли пьяны, гнать их поганым помелом! – приказал боцман.
– Никак не уходят, вас требуют.
– Меня?
– Так точно.
– Кто бы такие?. Пойти взглянуть. .
На палубе свадьба галочья вроде. Мишка в обиде, Ванька в обиде:
– Штык в горло...
– Собачья отрава.. Ччырнадцать раз ранен.
И прочее такое.
Боцман баки огненные взбил и неторопливо грудью вперед:
– В каком смысле кричите?
Ванька зарадовался, Мишка зарадовался:
– Федочч!..
– Родной!..