– Сыночек, батюшка..
– Торговли нет, учет товаров!
– Мне керосинцу бутылочку..
– Уйди!.. – рассердился матрос и угарно матюкнулся.
Старуха подобрала юбки и, крестясь, отплевываясь, отвалила.
Мишка из лавки, на Мишке от уха до уха улыбка заревом, банка конфет под полой у Мишки.
– Не стремно?
– Ничуть.
– Пошли?
– Пошли, не ночевать тут.
– Клево дело!
Неподалеку на углу, подперев горбом забор, позевывал мордастый «пес»: в усах, в картузе казенном, и пушка до коленки.
Подкатились к нему. Из озорства заплели вежливый разговор:
– Землячок, скажи, будь добер, в каком квартале проживает крейсер нашинский? До зарезу надо...
– Ищем-ищем, с ног сбились. .
Щурился «пес» на солнышко... Судорожным собачьим воем вздвоил позевку и прикрыл пасть рукавом.
– Не знаю, братки. .
Угостили дядю конфетами, пощупали у него бляху на груди.
– Капусту разводишь?
– Да не здешний ли ты?
Польщенный таким вниманием, милицейский откачнулся от забора,, чихнул, высморкался в клетчатый платок и окончательно проснулся. . Даже усы начал подхорашивать.
– Мы дальни, ярославски. . А зовут меня Фомой... Фома
Денисыч Лукоянов. . Моряков я страх уважаю. . У меня родной дядя Кирсан, может, слышали, на «Варяге» плавал.
Ванька дружески хлопнул его по широкой лошадиной спине.
– И куфарка у тебя е?
– Есть небольшая, – виновато ухмыльнулся Фома, но сейчас же подтянул засаленный кобур и строго кашлянул.
А матросы бесом-бесом.
– Дурило, зачем же небольшая? Ты большую заведи, белую да мяхкую, со сдобом.
– На свадьбу гулять придем.
– Прощай.