И старик узнал их. Заулыбался, ровно сынам своим.
По русскому обычаю поцеловались и раз, и другой, и третий.
– Баа.. Ваньтяй. . Бурилин..
– Жив, Федочч?. А мы думали, сдох давно...
– Каким ветром вынесло?. Ждал-ждал, все жданки поел.
Волчок с недовольным видом отшагнул, пропуская на корабль горластых гостей.
4
В каюте обрадованный Федотыч с гостями. Помолодели ноги, и язык помолодел, игрив язык, как ветруга морской. Легкой танцующей походкой старого моряка боцман бегал по каюте вприпрыжку и метал на кон все, что нашлось в запасце. Не пожалел и японского коньяку бутылочку заветную, которая сдавна хранилась в походной кованой шкатулке.
– Раздевайтесь, гостечки желанные, раздевайтесь, милости просим...
Дружки стаскивали рванину.
– Скрипишь, говоришь?
– Ставь на радостях пьянки ведро
Старик забутыливал и тралил закусками стол.
– Скриплю помалу.. Раньше царю, теперь коммуне служить довелось. Чего ты станешь-будешь делать?. Живешь, землю топчешь, ну, знач, и служи. . Давненько не залетывали, соколики, давненько...
– Не вдруг.
– Сквозь продрались.
– Подсаживайся, братухи, клюйте. . Корабли по сухой пути не плавают.
Ваньку с Мишкой ровно ветром качнуло:
– Нюхнем, нюхнем, почему не так, взбрызнем свиданьице.
– Пять годков, можно сказать. .
Искрились стаканчики граненые, вываливались пересохшие языки: ну, давай. .
– Ху-ху, – заржал Ванька и закрутил башкой, – завсегда у тебя Лука Федочч, была жадность к вину, так она и осталась. И нет ничего в бутылке, а все трясешь, выжимаешь, еще капля не грохнет ли...
– И капле пропадать незачем. . Ну, годки, держите..
Бывайте здоровеньки. . Дай вам бог лебединого веку, еще, может, вместе послужить придется..
Чокнулись, уркнули, крякнули.
– Мало... Тут на радостях ковшом хлестать в самый раз!
– Пока ладно. Счас кофею сварю. Где были, соколы?
– Ты спроси, где мы не были?
– Пиры пировали, дуван дуванили. .
Кофей в кружки, старик в шепоток: