На опустевшей поляне лежала перерезанная петля…
Комментарий к Глава седьмая: “Патлатые вараколаши, неподъемные мелочи”.
Вараколаш - один из мощнейших румынских вампиров. Считалось, мог управлять затмениями: лунными и солнечными. Собственно, все остальное - плод больного воображения.
========== Глава восьмая: “Путь в Арон”. ==========
«Так значит вот ты каков вблизи, стригой. Рыжеволосое чудовище с чудовищно-синими глазами, у которого порывом ветра вынесло из патлатой головы остатки прогнившего древнего мозга. Зачем? Зачем перерезал веревку, вампир? Почему не дал умереть? Неужели я, нищий охотник без гроша в кармане, чем-то тебе интересен, тебе, существу, одетому в дорогие одежды? Тому, кто бросает мешки золота в руки оборванца, будто то всего лишь куски угля, которые и при всем желании не заблестят. Глупо. Опрометчиво. Главное, зачем? Неужели когда-то я ошибся и убил твоего знакомого? Но это не было бы ошибкой. И что тогда? Что тогда, вампир? Хочешь, чтобы я помучился перед смертью, побыл в твоих руках? Хочешь моей крови? В самом деле, я был беззащитен. Мог бы и убить. Я не стал бы сопротивляться.
Зачем? Ответь, чудовище, ответь мне, зачем ты перерезал петлю, когда я был на грани? Отчего спас тогда, когда я, погруженный в кошмарный сон наяву, стоял на краю колодца и смотрел в глаза собственной смерти? Нет, не отвечай. Не пойму. Потому что, черт возьми, боюсь тебя. Не могу доверять. И не думаю, что прощу себе то, что коснулся твоей вампирской руки. Никогда.»
Вергилий все еще шел впереди, брел через лес, и там, вдали, где деревья редели, были видны отдаленные, мерцающие огоньки ночного Гласерна. Как и предполагал охотник, небо становилось все чище, звезд становилось больше, и дождевые тучи медленно расступались, лишая город кроткой надежды свободно вздохнуть от летней изнуряющей жары. Сверчки трещали в траве. Силуэт вампира, на котором болталась легкая белая рубашка с закатанными рукавами, казался призрачным и неосязаемым, как сгусток дыма. Как… как Мара.
Порывов ветра больше не было, зато душная летняя ночь стала чуть приятнее, когда возле земли едва ощутимо проходили свежие потоки воздуха, охлаждая кожу. Птицы с ветвей не взлетали.
От сердца леса они удалялись все дальше и дальше, приближаясь к самому краю, откуда виден был и город, и предместья, и мост, нависший над серебристой ленточкой чистой, струящейся меж двух близкорасположенных берегов реки.
Ощущение того, что веревка натирает шею, все еще не проходило, и Исгерд постоянно прощупывал огрубевшими от поводьев пальцами глубокую борозду, которая обещала почернеть в течение нескольких часов, если, конечно, вампир не прибьет его раньше, или он сам не заснет, кинувшись в объятия Мары. Спать хотелось все больше и больше, даже несмотря на пережитое потрясение и жуткий стресс, и ноги волочились все медленнее, становясь тяжелыми, веки слипались, а в деревья и призрачный силуэт осанистого высокого мужчины, идущего впереди, расплывались.
Нет, не спать…
— Ты по уши увяз, Исгерд, — вдруг проговорил вампир чистым голосом. — Мару ты изгнал достойно, профессионально, далеко и надолго, да только убить ее и снять проклятие будет сложнее, чем я сначала думал.
Он не перебивал. Брел следом, изредка посматривая под ноги, чтобы не улететь лицом вниз, пропахав землю носом, и слушал. Ибо ему больше ничего не оставалось делать. Не бросать же начатое, с криками убегая в лес от стригоя.
— Проще всего было бы найти могилу той женщины, что стала призраком, вскрыть ее, сжечь и забыть обо всем этом, как о нелепом происшествии, но… Но тело… Тела нет. Что, признаться, на руку нам ну никак не играет.
— И что ты предлагаешь, вампир? — тихонько спросил охотник. Он бы съязвил. Голоса не было. Да и сил тоже.
— Вампир, — это слово Вергилий особенно выделил, — предлагает идти прямиком в Арон, где призрак обосновался и прекрасно живет. Не спрашивай, как я нашел ее.
— Ты же…
— Вампир, — процедил Вергилий, явно разозлившись.
Они вышли из леса двумя тенями и спешно спускались с низкого пологого холма к дорожке вдоль реки, туда, где было прохладнее.
От воды ощутимо тянуло.
По поверхности бежала чуть заметная рябь, и мерцающие звезды, отражающиеся в черной воде, серебристыми точками расплывались в целые сверкающие дороги, танцующие от каждого дуновения ветра. Камыша здесь не было, лишь сочная низенькая трава и кусты давно отцветших ирисов. Из воды с плеском вылетела рыба и со звонким шлепком плюхнулась обратно. По воде побежали круги.
Охотник нагнал стригоя и теперь шел рядом, плечом к плечу, но лишь от того, что ему было слишком больно пытаться повышать голос.
— Из этого ничего не выйдет, — заметил Исгерд. — Даже верхом до Арона три дня пути. Я не выдержу, — говорить приходилось тихо и отрывисто.
— Выдержишь. Я не позволю тебе уснуть. К тому же, — добавил Вергилий, — я травник. И арсенал у меня, поверь, богатый. Захочешь жить — выдержишь.
— …Да в том-то и дело…
— Не неси чушь. Забираем лошадей и уходим. Путь неблизкий.
— Мерин в другой стороне, — деликатно напомнил Исгерд.
— А кто сказал, что мне нужен твой мерин? — улыбнулся стригой. Охотника прошибло. Улыбка была слишком жуткой, жуткой от осознания того, что принадлежала существу, которого он боялся. И ненавидел.
А туч было все меньше и меньше.
Через пару-тройку часов должно было начать светать. Нет, Арон был слишком далеко…