Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После того, как мы прибыли в Египет, императрица уехала во Францию и увезла с собой монсеньора Жана д'Акра, своего брата, которого она женила на графине де Монфор[162]. В то время, как мы находились на Кипре, самым богатым королем во всех языческих землях был конийский султан; и он сотворил диковинную вещь — приказал расплавить значительную часть своего золота в глиняных горшках, в каких за морем хранят вино и которые вмещают три или четыре мюида[163]; и повелел разбить горшки, а слитки выставить открыто в одном его замке так, чтобы каждый входящий в замок мог их видеть и трогать; и было таких слитков шесть или семь.

О его великом богатстве свидетельствует шатер, стоивший почти пятьсот ливров, который король Армении прислал королю Франции; и король Армении[164] передал ему, что шатер подарил ему дворецкий конийского султана, ведающий его шатрами и следящий за его жилищем.

Король Армении, дабы освободиться от зависимости конийского султана, отправился к королю татар и подчинился им, чтобы получить от них помощь; и он привел обратно столь большое количество воинов, что смог сразиться с конийским султаном. Долго длилась битва, и татары истребили столько людей султана, что с тех пор никто о нем не слыхал. Из-за громких разговоров на Кипре о битве, которая должна была произойти, многие воины уехали от нас в Армению, чтобы захватить добычу и принять участие в сражении; и никто из них никогда оттуда не вернулся[165].

Султан Вавилона[166], ожидавший, что король прибудет в Египет весной, решил разбить султана Хамы[167], который был его смертельным врагом, и осадил его в городе Хама[168]. Султан Хамы не знал, как избавиться от вавилонского султана, ибо хорошо видел, что если тот проживет долго, он его погубит. И велел он подкупить дворецкого султана Вавилона, чтобы тот его отравил.

И отравили его следующим образом: дворецкий заметил, что султан ежедневно, вставши ото сна, играл в шахматы на циновках, лежавших у его ложа; циновку, на которую, как он знал, султан всегда садится, он и отравил. И вот однажды султан, будучи разутым, наступил на нее ногой, где у него была ранка. Яд тотчас же попал в тело и парализовал нижнюю половину его туловища; и всякий раз, когда яд подступал к его сердцу, он не пил, не ел и не говорил два дня. Его люди оставили в мире султана Хамы и перевезли султана Вавилона в Египет[169].

С началом марта по приказу короля бароны и прочие паломники распорядились грузить корабли вином и продовольствием, чтобы отбыть, когда прикажет король. После чего, когда король увидел все хорошо подготовленным, то он и королева собрались на своем корабле в пятницу, накануне Троицына дня[170]; и король сказал своим баронам, чтобы они отправлялись следом за ним на своих кораблях прямо к Египту. В субботу король велел поднять парус на своем корабле и на всех других, и это было очень красивое зрелище, ибо все море, насколько хватало взгляда, было покрыто полотнищами парусов кораблей, насчитывавших восемнадцать сотен, как больших, так и малых[171].

Король затем бросил якорь у холма, называемого вершиной Лимасол, и все прочие корабли собрались вокруг. И король сошел на сушу в Троицын день[172]. Когда мы прослушали мессу, поднялся такой жестокий и сильный ветер, дувший из Египта, что из двух тысяч восьмисот рыцарей, которых король вез в Египет, осталось только семьсот, а суда остальных были отнесены ветром от короля и занесены в Акру и другие чужие земли, и долго они не могли вернуться к королю.

На другой день после Троицы ветер стих; король и мы, оставшиеся с ним, как этого пожелал Господь, подняли парус и встретили князя Морейского и герцога Бургундского, который находился в Морее[173]. В четверг после Троицы[174] король подошел к Дамьетте[175], и мы встретили там все силы султана[176], людей, прекрасных видом; ибо султан носил доспехи из золота, на которых играло и сияло солнце. Шум, производимый литаврами и сарацинскими рогами, было жутко слышать.

Король созвал своих баронов, дабы посоветоваться о том, что ему делать. Многие люди советовали ему ждать, пока не вернутся его люди, потому что у него не оставалось и третьей части его воинов; но он совершенно не желал их слушать. Он привел те доводы, что этим он придаст храбрости своим врагам, а особенно, что в Дамьетте нет гавани, где бы он мог дождаться своих людей, не опасаясь, что сильный ветер подхватит нас и унесет в другие земли, как это случилось с другими в Троицын день[177].

Решено было, что король сойдет на берег в пятницу перед Троицыным воскресеньем[178] и пойдет сражаться с сарацинами, если они не уйдут. Король приказал монсеньору Жану де Бомону[179] дать галеру монсеньору Эрару де Бриенну и мне, дабы нам с нашими рыцарями высадиться, так как большие корабли не могли подойти к берегу.

По воле Господа, вернувшись на свой корабль, я обнаружил маленькое судно, в котором уже стояло восемь моих лошадей и которое мадам де Бейрут, приходившаяся двоюродной сестрой графу Монбельяру и нам[180], предоставила мне. Когда наступила пятница, я и монсеньор Эрар, в полном вооружении отправились к королю, чтобы попросить галеру; но монсеньор Жан де Бомон ответил, что мы не получим ее.

Когда наши люди узнали, что мы не получим галеру, то стали прыгать друг за другом с большого корабля на баркас, так что он начал тонуть. Матросы, заметив, что баркас мало-помалу погружается, поднялись на большой корабль и оставили моих рыцарей в баркасе. Я спросил старшего, сколько в нем лишних людей; и он мне сказал, что двадцать воинов; и я спросил его также, не перевезет ли он наших людей на берег, если я высажу лишних; и он мне ответил: «Да». И я часть их высадил, так что за три раза он перевез их всех на землю с корабля, где находились мои лошади.

Пока я переправлял этих людей, один рыцарь, который был под началом монсеньора Эрара де Бриенна и звался Плонке, задумал спуститься с большого корабля на баркас, а баркас в этот момент отошел, и он упал в море и утонул.

Когда я вернулся на свой корабль, то оставил на моем баркасе оруженосца, которого я посвятил в рыцари, по имени монсеньор Гуго де Вокулер и двух очень храбрых молодых людей, имя одного из которых монсеньор Вилен де Вереей, а второго — монсеньор Гийом де Даммартен, которые люто ненавидели друг друга. И никто не мог их помирить, так что в Морее они даже вцепились друг другу в волосы; но я им велел оставить свой гнев и поцеловаться, ибо я поклялся им на мощах, что мы не отправимся в Святую землю отягощенные их злобой.

Когда мы тронулись, направляясь к суше, то обогнали баркас с большого корабля короля, в котором он находился. И его люди начали кричать мне вслед (так как мы шли быстрее их), чтобы я подошел к стягу Сен-Дени, который водрузили на другом судне, впереди короля; но я их не послушался, и приказал пристать напротив большого отряда турок, насчитывавшего почти шесть тысяч всадников.

Едва турки завидели нас на суше, как, пришпорив лошадей, бросились на нас. Когда мы увидели, что они приближаются, то воткнули наши щиты острым концом в песок и то же проделали с нашими копьями, повернув их острием к ним. Увидав, что копья готовы вонзиться им в животы, они повернули назад и бежали.

Монсеньор Бодуэн Реймсский, человек мудрый, сойдя на берег, передал мне через своего оруженосца, чтобы я его подождал; и я ему ответил, что сделаю это охотно, ибо такого достойного человека, как он, должно дожидаться при любых обстоятельствах; за что он был мне признателен всю свою жизнь. С ним прибыли к нам мои рыцари; и заверяю вас, что когда я причалил, со мной не было ни одного оруженосца, ни рыцаря, ни слуги, которых я бы привез с собой из своего края; и однако Господь не оставил меня своей помощью.

По левую руку от нас пристал граф Яффаский, который приходился двоюродным братом графу де Монбельяру и был из рода[181] Жуанвилей[182]. Он был из тех, кто причалил с особым благородством; ибо его галера подошла вся украшенная изнутри и снаружи щитами с изображением его гербов, каковые гербы были золоченые, с расположенными крестообразно разинутыми пастями. На его галере было около трехсот гребцов, и у каждого гребца был маленький щит с его гербом, а на каждом щите — еще и флажок с его гербом из накладного золота.

Когда они подходили, казалось, галера летела, благодаря гребцам, навалившимся на весла; и казалось, гром небесный гремит — такой шум производили флажки, литавры, барабаны и сарацинские рожки, которые были на его галере. Как только галера врезалась в песок, граф и его рыцари сразу же выпрыгнули из галеры, очень хорошо вооруженные и в прекрасном снаряжении, и выстроились рядом с нами.

Я позабыл вам сказать, что когда граф Яффаский высадился, он тут же приказал разбить палатки и шатры; и как только сарацины увидели их натянутыми, то повернули назад и стали окружать нас, пришпоривая лошадей, как бы собираясь напасть; но поняв, что мы не собираемся бежать, тут же отошли.

По правую руку от нас, на расстоянии полета стрелы из большого арбалета пристала галера со стягом Сен-Дени. И нашелся один сарацин, который, когда они причалили, бросился в гущу их, то ли потому что не смог удержать свою лошадь, то ли думая, что другие последуют за ним; но его всего изрубили.

Когда король услыхал, что стяг Сен-Дени уже на берегу, он быстрым шагом прошел по своему кораблю и, несмотря на уговоры легата, который был при нем, дабы не отставать от стяга, прыгнул в море, где вода доходила ему до подмышек; и со щитом на шее, в шлеме и с мечом в руке он направился к своим людям, которые находились на берегу моря. Достигнув суши, он заметил сарацин и спросил, что это за люди; и ему ответили, что это сарацины; тогда он поднял меч, выставил перед собой щит и побежал бы на сарацин, если бы мудрые люди, стоявшие рядом, не удержали его.

Сарацины трижды доносили султану голубиной почтой о прибытии короля, не получая от него никаких вестей, ибо султан продолжал болеть; и увидав это, они решили, что султан помер, и оставили Дамьетту. Король отправил туда рыцаря с поручением убедиться в этом. Рыцарь возвратился к королю, и сказал, что был во дворце султана и это правда. Тогда король послал за легатом и всеми прелатами войска, и они громко запели «Те Deum laudamus»[183]. Потом король вскочил на коня, и все мы отправились располагаться близ Дамьетты[184].

Турки совершили ошибку, когда покинули Дамьетту, но не разрушили лодочного моста; ведь иначе мы испытали бы большие затруднения[185]. Но великий ущерб, уходя, они причинили нам тем, что подожгли базар, где находились все товары и все продукты, что продаются на вес. Это было равноценно тому, как если бы кто-нибудь (от чего упаси Бог!) поджег парижский Малый мост[186].

Признаем же, что великую милость оказал нам всемогущий Господь, защитив нас по прибытии от смерти и от опасности, ибо мы высадились пешими и бросились на наших врагов, которые были верхом. Большую милость сотворил нам Господь и тем, что отдал нам Дамьетту, которую в случае осады можно было бы взять только измором; и это мы ясно понимали, ибо именно измором взял ее король Жан во времена наших отцов[187].

Господь наш может сказать нам так же, как он сказал и сынам Израилевым: «И презрели они землю желанную»[188]. И что сказал он далее? Он сказал, что они забыли Бога, который их спас. А как мы его забыли, я расскажу вам потом.

Первым делом я вам поведаю о короле, который послал за своими баронами, клириками и мирянами, и попросил их помочь ему советом, как поделить захваченное в городе. Первым заговорил патриарх[189], и сказал он так: «Сир, мне кажется, будет хорошо, если вы оставите себе пшеницу, ячмень, рис и весь провиант, дабы снабжать город; и прикажете объявить в войске, чтобы вся прочая движимость была снесена в жилище легата под угрозой отлучения». С этим советом согласились все остальные бароны, однако вся движимость, снесенная в покои легата, была оценена только в шесть тысяч ливров[190].

Когда это было сделано, король и бароны отправили за монсеньором Жаном де Валери, мудрым человеком, и обратились к нему так: «Сир де Валери, — сказал король, — мы договорились, что легат вам даст шесть тысяч ливров, дабы разделить их так, как вы сочтете нужным». «Сир, — ответил этот достойный человек, — вы оказываете мне великую честь, благодарствую! Но эту честь и сделанное предложение, я, ежели Богу угодно, не приму; ибо я склоняюсь к добрым обычаям Святой земли, согласно которым, когда берут город врага, из захваченного добра треть должен взять король, а две трети должны получить паломники.

И этот обычай хорошо соблюдал король Жан, когда захватил Дамьетту; и как рассказывают старики, иерусалимские короли, правившие до короля Жана, его также верно блюли. И если вам угодно предоставить мне две трети пшеницы, ячменя, риса и прочего продовольствия, я охотно окажу посредничество, чтобы разделить все это между паломниками».

Король не согласился на это, и решил поступить иначе, отчего многие люди были недовольны тем, что король не последовал старым добрым обычаям.

[162] Жан д'Акра, брат Марии и сын короля Иерусалимского Жана I, женился в 1251 г. на Жанне де Шатоден, вдове Жана де Монфора, умершего на Кипре в 1249 г.

[163] Мюид — единица объема. Мюид различался в зависимости от областей: в Париже мюид равнялся от 119 до 134 литров.

[164] Королевство Армения (так называемая Малая Армения) находилось в Малой Азии и простиралось от Киликии на западе до верховий Евфрата на востоке. Королевство Армения поддерживало тесные связи с княжеством Антиохийским и графством Эдесским.

[165] См. приложение, с. 143.

[166] В средние века в Западной Европе так называли Каир, который вырос на месте древней византийской крепости Вавилон. Имеется в виду султан Египта аль-Малик аль-Салих Аййуб; после битвы при Форбии (1244 г.) стал правителем Дамаска, Иерусалима, Тивериады и Аскалона. Ум. в 1249.

[167] У Жуанвиля — Hamant.

[168] Жуанвиль рассказывает об одном из эпизодов междоусобной борьбы потомков Саладина, стремившихся восстановить государство своего предка, распавшееся после его смерти в 1193 г. В 1248 г. султан Алеппо (Халеба) аль-Малик аль-Назир аль-Юсуф захватил Хомс, изгнав оттуда султана аль-Малика аль Ашрафа. Султан Египта поддержал изгнанного родственника и зимой 1948–1949 г. осадил Хомс, а не Хаму, как утверждает Жуанвиль.

[169] История с отравлением вымышлена, хотя султан Египта действительно страдал от болезни легких.

[170] На самом деле 21 мая 1249 г.

[171] Численность королевского войска равнялась 2500–2800 рыцарей, 5000–6000 оруженосцев и слуг, 5000 арбалетчиков и 10 000 пехотинцев, то есть примерно 25 000 человек в целом (кроме того, 7000–8000 лошадей).

[172] На самом деле 23 мая 1249 г.

[173] Морея — участники Четвертого крестового похода так называли Пелопоннес. В 1206 г. крестоносец Гийом де Шамплитт основал так княжество, которым с 1210 г. стали править французские бароны из династии Виллардуэнов. Гийом V де Виллардуэн (князь Морей в 1246–1278 гг.) привел с собой четыре сотни рыцарей. Герцог Бургундский Гуго IV провел зиму 1248–1249 гг. в Морее.

[174] На самом деле 24 мая 1249 г.

[175] Дамьетта — город в дельте Нила, стоявший на основном рукаве реки, откуда можно было попасть прямо в Каир.

[176] Людовик IX заранее предупредил султана Аййуба о своем нападении, послав ему вызов и предложив принять крещение. Готовясь дать отпор христианским рыцарям, султан разместил основные силы своей армии за городом, чтобы иметь возможность перебросить их в любую точку, где высадятся крестоносцы. Вперед он выдвинул отборный отряд во главе со своим лучшим военачальником Фахр-ад-Дином.

[177] На самом деле 4 июня 1249 г.

[178] На самом деле 5 июня 1249 г.

[179] С 1224 г. королевский военачальник и камерарий Франции. Ум. после 1255 г.

[180] Эшива де Монбельяр была дочерью Готье де Монбельяра, чей брат, граф Ричард III де Монбельяр, женился на сестре матери Жуанвиля. Во втором браке стала супругой Бальяна д'Ибелена, сеньора Бейрутского (1236–1247).

[181] В тексте — du lignage.

[182] Жан д'Ибелен, граф Яффаский, сын Филиппа д'Ибелена и Алисы де Монбельяр, сестры Готье де Монбельяра. Таким образом, он приходился двоюродным братом графу Тьерри III де Монбельяру и Жуанвилю.

[183] Тебя, Бога, хвалим — лат.

[184] Людовик IX вступил в город утром 6 июня.

[185] Условия пейзажа позволяли произвести высадку только на удобном пляже к западу от Дамьетты, как крестоносцы и поступили: но поскольку город находился на противоположном берегу реки, воинам Людовика IX неизбежно пришлось бы искать возможности для переправы и затем перерезать линии связи Дамьетты с внутренними областями.

[186] Малый мост в Париже был застроен домами и купеческими лавками. В Дамьетте находились склады пряностей, пользовавшихся в Западной Европе большим спросом.

[187] Речь идет о Пятом крестовом походе, когда крестоносцы во главе с Иерусалимским королем Жаном де Бриенном также захватили Дамьетту: тогда осада Дамьетты продлилась с 27 мая 1218 по 5 ноября 1219 г. В этом крестовом походе участвовал отец Жана де Жуанвиля, Симон.

[188] Пс, 105.

[189] При войске крестоносцев состоял патриарх Иерусалимский.

[190] Возможно, что имело место расхищение добычи.