Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поскольку я не хотел брать с собой ни одного неправедного денье, то я отправился в Мец, в Лотарингию, и заложил там большую часть своей земли[130]. И знайте, что в день, когда я покинул свой край, направляясь в Святую землю, у меня не оставалось и тысячи ливров дохода; ибо мадам моя матушка была еще жива; итак, я поехал во главе девяти рыцарей, причем я и двое из них ехали со знаменами[131]. И уверяю вас, что ежели бы Лэсподь, никогда меня не покидавший, мне не помог, я вряд ли перенес бы это столь длительное шестилетнее путешествие в Святую землю[132].

Когда я был уже готов тронуться в путь, Жан, сир д'Апремон, граф Саарбрюкенский по своей жене[133], прислал мне весть, что он устроил свои дела, дабы отправиться за море с девятью рыцарями; и предложил мне, если я пожелаю, нанять вместе с ним корабль; я согласился, и наши люди наняли в Марселе корабль[134].

Король вызвал к себе в Париж всех своих баронов и заставил их принести клятву, что они будут блюсти верность и преданность его детям, если с ним в пути что-либо случится[135]; он потребовал этого и от меня; но я не захотел клясться, ибо не был его вассалом[136].

В пути мне повстречалась тележка, на которой везли трех человек, убитых одним клириком; мне сказали, что их везут к королю; услыхав это, я послал следом своего оруженосца, чтобы узнать, как это произошло. И посланный мной оруженосец позднее рассказал, что король, выйдя из своей часовни на крыльцо посмотреть на погибших, спросил у прево Парижа[137], что случилось.

И прево рассказал ему, что погибшие были тремя его сержантами из Шатле[138], и что они бродили по отдаленным улицам, грабя людей. И сказал королю, что они встретили этого клирика, что стоит перед ним, и отобрали у него всю одежду. Клирик в одной рубахе добежал до своего дома, схватил арбалет и повелел одному ребенку принести косарь[139]. Когда он увидел сержантов, то окликнул их и сказал, что они умрут. Он натянул арбалет, выстрелил и пронзил сердце одного из них; а двое других бросились бежать; но клирик схватил косарь, принесенный ребенком, и побежал за ними при свете ясной и яркой луны.

«Один из них хотел перепрыгнуть через ограду в сад, но клирик ударил его косарем, — продолжал прево, — и отрубил ему ногу так, что она держится, как вы видите, только благодаря сапогу. Клирик бросился за другим, который надеялся скрыться в чужом доме, где люди еще не спали, ударил его косарем по голове и рассек ее до зубов, как вы можете убедиться», — сказал прево королю. «Сир, клирик рассказал о содеянном своим соседям по улице, а потом сам пришел в вашу тюрьму; а я его привел к вам, сир, дабы вы изъявили вашу волю; он пред вами».

«Сир клирик, — вымолвил король, — своими подвигами вы потеряли право быть священником, но за вашу доблесть я вас оставляю на своей службе, и вы поедете со мной за море. И пусть все запомнят этот случай, ибо я хочу, чтобы мои люди знали, что я не поддержу их в их злодеяниях». Когда собравшийся там народ услышал приговор, он воззвал к Господу и стал молить его даровать королю добрую и долгую жизнь и послать ему радость и здравие.

После этих событий я вернулся в свои земли, и мы с графом Саарбрюкенским условились, что отправим наше снаряжение на телегах в Осонн, оттуда по Соне, а затем по Роне переправим в Арль.

В день моего отъезда из Жуанвиля я послал за аббатом Шеминона, который слыл самым мудрым человеком в белом ордене. Об этом я услышал в Клерво, когда был там со святым королем в день праздника Богоматери, от монаха, показавшего мне его и спросившего, знаю ли я его. На мой вопрос, почему он меня об этом спрашивает, он мне ответил: «Потому что, как я знаю, это самый мудрый человек во всем белом ордене».

«Еще знайте, — продолжал он, — что я слышал от одного почтенного человека, что он однажды лежал в дортуаре, где спал и аббат Шемина; из-за сильной жары у аббата была обнажена грудь. И этот почтенный человек, отдыхавший в дортуаре, где почивал аббат Шемина, увидел, как Богоматерь подошла к постели аббата и запахнула платье на его груди, чтобы его не продуло ветром».

Этот аббат Шеминона вручил мне суму и посох[140]; и тогда я покинул Жуанвиль, чтобы не вступать больше в замок до самого своего возвращения, пешим, босым и в одной рубашке[141]; я отправился в Блекур и Сент-Юрбен[142], поклониться святым мощам, что там находятся. И направляясь в Блекур и Сент-Юрбен, я ни разу не позволил себе обратить взор к Жуанвилю, дабы прекрасный замок и двое моих детей, которых я покидал, не растрогали мое сердце.

Я со своими спутниками пообедал в Фонтен-л'Аршевек близ Донже; и там аббат Адам из Сент-Юрбена (спаси его Господь!) дал много драгоценностей мне и моим девяти рыцарям. Оттуда мы дошли до Осонна, а из Осонна отбыли со всем нашим снаряжением, которое мы приказали погрузить на судно, по Сене к Лиону; по берегу за кораблем вели наших рослых боевых коней[143].

От Лиона мы поплыли по Роне, чтобы добраться до Арль-ле-Блан, и на Роне нам попался замок под названием Рош-де-Глен, который король велел разрушить, так как Роже, сеньора замка, обвиняли в ограблении паломников и купцов[144].

В августе месяце мы взошли на наши корабли у Марсельской Скалы. В тот день, когда мы поднялись на корабль, было приказано открыть дверь судна и завести внутрь всех наших лошадей, которых мы брали за море; а затем дверь закрыли и хорошо ее задраили, как конопатят бочку, ибо когда корабль выходит в открытое море, дверь полностью оказывается под водой[145].

Когда завели лошадей, наш капитан крикнул матросам, стоявшим на носу корабля: «Работа закончена?» И они ответили: «Да, сир; пусть идут монахи и священники». Как только те пришли, он крикнул им: «Пойте, во имя Господа». И они все воскликнули в один голос: «Veni Creator Spiritus»[146]. А он крикнул своим матросам: «Ставьте, во имя Господа, парус!» И они подняли его.

И вскорости ветер надул парус, и суша скрылась от нас, так что мы видели только небо и воду; и с каждым днем ветер все дальше уносил нас от родных краев. И я хочу сказать вам, что безрассудно дерзки те, кто решается подвергнуть себя подобной опасности, не вернув чужого добра или будучи в смертном грехе; ибо засыпаешь вечером и не знаешь, не окажешься ли утром на дне морском.

В море с нами случилось удивительнейшее происшествие — мы повстречались с совершенно круглой горой, что находилась близ Берберии[147]. Мы увидели ее приблизительно в час вечерни и плыли всю ночь и полагали, что проделали более пятидесяти лье[148]; а на следующий день оказались перед той же самой горой; и так с нами случалось два или три раза. Когда моряки увидали это, то сильно испугались и сказали нам, что наши корабли в большой опасности, так как мы находимся у земли берберийских сарацин.

Тогда один мудрый священник, которого звали декан Морю, сказал нам, что у него в приходе при всех бедствиях из-за засухи или обильных дождей Господь и Богоматерь всегда помогали, едва только он устраивал три процессии в течение трех суббот.

Была суббота; мы прошли процессией вокруг двух корабельных мачт; себя я велел отнести туда на руках, поскольку был тяжело болен. С тех пор мы не видели горы и на третью субботу подошли к Кипру[149].

Когда мы прибыли на Кипр, король был уже там[150], и мы нашли великое изобилие сделанных для короля запасов: а именно вина, денег и хлеба; запасы королевского вина были таковы, что люди сложили на ровном месте на берегу моря огромные горы бочек с вином, купленных ими за два года до приезда короля; и они их поставили одну на другую так, что видя их перед собой, казалось, что это амбары[151].

Что до пшеницы и ячменя, то их насыпали в поле грудами; и при виде их казалось, что это холмы, ибо от дождя, долгое время поливавшего зерно, оно проросло сверху так, что видна была только зеленая трава. Когда же его собрались везти в Египет[152], то сняли верхнюю корку с зеленой травой и нашли пшеницу и ячмень такими же свежими, как если бы их недавно обмолотили.

Король с великой охотой отправился бы, не останавливаясь, вперед в Египет, если бы (как я от него слыхал в Сирии) не его бароны, которые посоветовали ему дождаться своих людей, которые не все еще съехались[153].

В то время, когда король находился на Кипре, великий король татар направил к нему своих послов с множеством добрых и учтивых слов. Среди прочего он сообщил ему, что готов помочь завоевать Святую землю и освободить Иерусалим от рук сарацин.

Король принял его послов очень благосклонно и отправил к нему своих, которые лишь через два года возвратились к нему. Со своими послами король отправил татарскому королю шатер, изготовленный в виде часовни, который стоил очень дорого, так как сделан был из добротной алой ткани. И король, дабы убедиться, сможет ли он обратить татар в нашу веру, повелел изобразить в шатре Благовещение Богоматери и все остальные положения веры. И все это он им послал с двумя братьями- проповедниками, знавшими сарацинский язык, чтобы показать им и наставить, во что они должны верить.

Эти двое братьев вернулись к королю, когда его братья возвратились во Францию; и они отыскали короля, уехавшего из Акры, где он расстался с братьями, в Цезарее, которую он укреплял; а с сарацинами у него не было ни мира, ни перемирия. Как были татарами встречены посланники французского короля, я вам позднее расскажу так, как они сами рассказали королю; и в том, что они королю сообщили, вы сможете услышать много чудесного, но сейчас я об этом говорить не хочу, так как мне пришлось бы прервать начатое мною повествование.

Я не имевший и тысячи ливров дохода с земли, взял с собой, отправляясь за море, девять рыцарей и двух рыцарей, носящих знамя; и когда я прибыл на Кипр, случилось так, что после уплаты за корабль у меня осталось только двести сорок турских ливров, отчего кое-кто из моих рыцарей передал мне, что если я не расплачусь с ними, они от меня уйдут[154]; и Господь, который никогда не оставлял меня, помог мне таким образом, что король, находившийся в Никосии[155], послал за мной и оставил при себе и пожаловал мне восемьсот ливров; и тогда у меня стало денег больше, чем мне было нужно[156].

В то время, как мы находились на Кипре, императрица Константинополя дала мне знать, что она прибыла в Вафф, кипрский городок[157], дабы я и монсеньор Эрар де Бриенн приехали к ней[158]. Когда мы туда прибыли, то узнали, что сильный ветер порвал якорные канаты ее корабля и отнес судно к Акре; и от всей ее поклажи остался только плащ, что был на ней и обеденное сюрко. Мы привезли ее в Лимасол, где король, королева и все бароны приняли ее с великими почестями.

На следующий день я послал ей сукна, чтобы сшить одежду и меховой плащ; и отослал ей дорогую ткань и шелк, чтобы подбить платье. Монсеньор Филипп де Нантей, добрый рыцарь, который был приближенным короля, встретил моего оруженосца, направляющегося к императрице. Когда достойный человек узнал об этом, он пришел к королю и сказал ему, что великий стыд охватил его и других баронов из-за одежды, посланной мною императрице, в то время, как они не догадались об этом раньше.

Императрица приехала к королю за помощью для своего супруга, который остался в Константинополе[159], и просила так настойчиво, что увезла более двух сотен посланий, как от меня, так и от других своих друзей, бывших там; в этих посланиях мы клятвенно обязались, что если королю или легату[160] будет угодно послать три сотни рыцарей в Константинополь после того, как король уедет из заморской земли, мы клянемся туда отправиться.

И во исполнение своей клятвы, содержащейся в моем послании, я во время нашего отъезда просил короля в присутствии графа д'Э[161] разрешить мне поехать, дабы исполнить клятву, ежели он пожелает послать три сотни рыцарей. Но король мне ответил, что у него не на что их посылать, и что нет такой казны, которую он не исчерпал бы до дна.

[130] В Меце обычно вели финансовые операции семейства графов Саар-брюкенских.

[131] Вассал, который приводил с собой на войну достаточное количество рыцарей, чтобы сражаться с ними под отдельным знаменем. Часто рыцарями, имевшими право на свое знамя, были все, кто занимал видное положение благодаря родственным связям и богатству.

[132] Седьмой крестовый поход, в котором участвовал Жуанвиль, продлился с 1248 по 1254 г.

[133] Жуанвиль ошибается: Жан был графом Саарбрюкенским в то время, когда сенешал составлял свой труд. На самом деле речь идет о Жоф- фруа; Жуанвиль засвидетельствует его завещание под Мансурой, в январе 1250 г.

[134] Основная часть крестоносцев отправлялась в путь на кораблях, нанятых королем в Генуе или Марселе: в 1247 г. Людовик заключил договор о найме шестнадцати кораблей у генуэзцев и двадцати — у марсельцев. Представители знати могли зафрахтовать судно за свой собственный счет, как поступил Жуанвиль, или приказать его построить, как граф де Сен-Поль и граф Тулузский.

[135] Формально Церковь гарантировала неприкосновенность имущества и владений крестоносцев на время их пребывания в походе, но на практике часто случалось обратное: когда английский король Ричард Львиное Сердце на обратном пути из Святой земли попал в плен к императору Генриху VI, Папа Римский не предпринял никаких значимых шагов для его освобождения. Людовик IX и Бланка Кастильская не могли не учитывать подобных вариантов развития: с английским королем Генрихом III не было заключено прочного мира и сохранялась угроза нападения англичан на владения короля Франции в случае его отъезда в Святую землю. Перемирие, заключенное между Людовиком IX и Генрихом III в марте 1243 г., было действительно на пять лет и срок истекал в 1248 г.; французскому королю так и не удалось добиться его продления. В октябре 1247 г. брат английского государя Ричард Корнуэльский от имени короля Генриха потребовал от Людовика IX вернуть ему Анжу, Пуату и Нормандию.

[136] В 1248 г. Жан де Жуанвиль был прямым вассалом графа Шампанского, а не короля, и не приносил последнему оммаж.

[137] Прево Парижа — королевский чиновник, обладающий полицейскими, судебными и административными полномочиями в Париже, делегированными ему королем.

[138] Шатле — резиденция прево Парижа.

[139] Косарь — саблевидный меч с одним лезвием.

[140] Сума и посох были символами паломничества.

[141] Поскольку участие в крестовом походе было сопряжено с актами покаяния, крестоносцам возбранялось одевать роскошную одежду и носить украшенное оружие; иногда, как в случае с Жуанвилем, крестовый поход начинали в одежде кающегося грешника.

[142] Монастыри, находившиеся под покровительством Жуанвиля.

[143] В тексте — grans destriers.

[144] Людовик IX выступил в поход из Парижа 12 июня 1248 г. Он оставил править королевством свою мать Бланку Кастильскую, передав ей свои королевские полномочия и вверив её охране троих своих старших сыновей. После встречи с Папой Иннокентием IV в Лионе он стал спускаться вдоль берега Роны, где и натолкнулся на замок вассала дофина Вьеннского, Роже де Клерьё, построенный на речном острове. Роже требовал от крестоносцев уплатить дорожную пошлину, на которую он, как местный сеньор, имел право: Король отказался, и после того как Роже захватил заложников, осадил, взял и разрушил замок. Затем, миновав Авиньон, король прибыл в пункт отбытия, порт Эг-Морт.

[145] Появление таких кораблей, прозванных «юиссье» (huissier — от старофр. huis, дверь), во многом было связано с потребностью крестоносцев перевозить лошадей. Внутри корабля лошади удерживались на месте ремнями. Конструкция «юиссье» позволяла коннице прямо высаживаться на берег: судно подходило как можно ближе к берегу, дверь опускалась и всадники верхом выезжали на сушу, где обороняли плацдарм для дальнейшей разгрузки корабля. Один «юиссье» был способен вместить до 60 коней.

[146] Гряди, Дух — Создатель (лат.).

[147] Корабль Жуанвиля ветром отнесло к берегам Северной Африки. Точное место неизвестно.

[148] Лье — старинная мера длины, равная примерно от 3,9 до 4,6 км.

[149] Кипр в описываемое время был христианским королевством, которым правила династия Лузиньянов.

[150] Людовик IX отплыл из Эг-Морта 25 августа 1248 г. вместе со своей женой Маргаритой Прованской, папским легатом Эдом де Шатору, братьями Робером д'Артуа и Карлом Анжуйским. В ночь с 17 на 18 сентября он причалил в гавани города Лимасол.

[151] Началу Седьмого крестового похода предшествовала серьезная организационная подготовка. Людовик IX распорядился произвести огромные закупки продовольствия и перевезти его на Кипр в начале 1246 г. Император Фридрих II специально допустил закупщиков короля на рынки Италии и Сицилии. До сих пор спорной остается точная сумма затрат короля на крестовый поход: обычно называют цифру в 1 537 540 турских ливров (правда, большинство исследователей признает её сильно завышенной). Король не стал прибегать к «помощи» (aide), взимаемой с подданных королевства, тем более, что многие крупные бароны готовились отправиться в крестовый поход, и, как следствие, освобождались от подобных выплат. Общий бюджет короны сводился примерно к 250 000 ливров. С целью добыть больше денег король использовал ординарные поступления, например, штрафы. Власти стали продавать церквям право самостоятельно, без вмешательства короны, избирать прелатов; ограничили расходы на основание монашеских обителей. Однако основные суммы поступили от городов и духовенства. В случаях особой нужды королевская власть обращалась к горожанам с просьбой (часто принудительной) о денежной помощи или займе: таким образом, Людовик IX смог собрать с многих городов своего королевства до от 3000 до 10 000 ливров. Что касается духовенства, то Лионский церковный собор под председательством Папы Иннокентия IV утвердил право короля собирать десятину (1/10 от доходов) с кардиналов, и двадцатину (1/20 с доходов) с епископов, церковных капитулов, монашеских общин, приходских священников и т. д. Общий объем выплат французского духовенства за первый год составил примерно 190 000 ливров. Взимание церковной десятины продолжалось еще три года, затем королева Бланка продлила срок еще на два года. Выходит, в целом Церковь предоставила Людовику IX большую часть требуемой суммы.

[152] Египет был выбран целью Седьмого крестового похода: именно египетский султан аль-Салих Аййуб овладел Иерусалимом в 1244 г. после битвы при Форбии.

[153] По-видимому, Кипр изначально был выбран в качестве сборного пункта крестоносной армии: он был удобным стратегическим плацдармом для крестоносцев, поскольку находился поблизости от Святой земли, Палестины и Латинской империи Константинополя. Оттуда армия Людовика IX могла быстро высадиться в любом пункте, выбранном для нападения, в зависимости от задач военного и политического характера.

[154] Поскольку крестовый поход был делом добровольным, сеньоры, давшие крестовый обет, были не вправе требовать от вассалов бесплатной помощи. Кроме того, в XIII в. усиливается тенденция платной службы: официально вассал мог служить своему сеньору бесплатно сорок дней, остальное же время мог воевать за деньги. И король, и бароны, отправлявшиеся в крестовый поход, должны были нанимать и отчасти содержать за свои средства рыцарей, оруженосцев, арбалетчиков, пехотинцев. Их жалованье и содержание обходились недешево: например, Людовик платил своим рыцарям 160 турских ливров в год, арбалетчикам — 80 ливров. Кроме того, королю, возглавившему крестоносное воинство, иногда приходилось помогать баронам, согласившимся отправиться вместе с ним: известно, что перед экспедицией королева Бланка дала графу Раймунду Тулузскому 20 000 ливров взаймы.

[155] Основная часть армии крестоносцев встала лагерем в деревушке Каmevoriak под Лимасолом, а её предводители разместились в столице Кипрского королевства Никосии, находившейся в центре острова.

[156] Множество простых рыцарей и мелких сеньоров израсходовали большую часть своих средств на подготовку к крестовому походу. Кроме того, затянувшееся пребывание на Кипре способствовало росту цен на продовольствие: в результате королю пришлось на протяжении всего похода финансово поддерживать крестоносцев, давая им взаймы и беря на жалованье, чтобы избежать уменьшения численности армии.

[157] Пафос, Кипр.

[158] Мария, дочь Жана де Бриенна, короля Иерусалимского (1210–1225), затем правителя Латинской империи Константинопольского (1229–1237), вышла замуж за Бодуэна де Куртене, ставшего императором Константинопольским после смерти своего тестя; Латинская империя Константинополя едва держалась под натиском византийцев из Никеи и болгар и Мария старалась раздобыть денег и воинов. Жуанвиль и Эрар де Бриенн были ее родственниками.

[159] Бодуэн II де Куртене, император Константинопольский в 1217–1261 гг.

[160] Поскольку король и легат руководили крестовым походом, Жуанвиль и Бриенн не могли покинуть войско без их разрешения. Легатом при крестоносцах был Эд де Шатору.

[161] Жан II де Бриенн, внук короля Жана I, стал графом д'Э только после смерти своего отца в 1270 г.