Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вернувшись, мы уже не застали монсеньора Пьера, нашего гостя, который бросился из лагеря и поскакал за сарацинами. Мы пришпорили лошадей вслед за ним и отбили его у сарацин, сбивших его на землю, и привезли его с братом, сеньором де Валь, назад в лагерь. Тамплиеры, которые сбежались на крик, скоро и храбро составили нам арьергард. Турки гнались за нами, преследуя до лагеря; из-за чего король приказал окружить наше войско со стороны Дамьетты рвами — от Дамьеттской речки до Розеттской.

Сесседин, предводитель турок[213], которого я вам уже называл, был среди всех язычников самым уважаемым. Он на знамени носил герб императора, посвятившего его в рыцари. Его знамя состояло из трех полотнищ: на одном полотнище был герб императора[214], который посвятил его в рыцари; на втором — герб султана Алеппо; на третьем — герб султана Вавилона.

Его имя было Сесседин, сын шейха; точнее сказать, почтенный сын старца. Этот титул у язычников считается очень высоким; ибо они чрезвычайно почитают стариков, которых Господь уберег до старости от постыдных обвинений. Сесседин, этот храбрый турок, похвалялся, как об этом доносили королевские лазутчики, что в день праздника святого Себастьяна будет обедать в шатрах короля[215].

Узнав об этом, король расположил свою армию таким образом, что граф д'Артуа, его брат, стерег «кошек» и орудия; король и граф Анжуйский, который впоследствии стал королем Сицилии, охраняли войско со стороны Вавилона; а граф де Пуатье и мы, шампанцы, должны были оборонять лагерь со стороны Дамьетты. Однако вышеназванный государь турок провел своих людей на остров, находящийся между речкой Дамьетты и речкой Розетты туда, где расположилось наше войско; и велел он выстроить свои отряды от одной реки до другой.

Король Сицилии атаковал этих людей и разбил их. Много сарацин потонуло в одной реке и в другой; однако большая часть их уцелела, ибо мы не могли напасть на них, потому что сарацинские орудия обстреливали участок между двух рек. В сражении с турками, предпринятом сицилийским королем, граф Ги де Форе пронесся на коне через турецкое войско и со своими рыцарями атаковал отряд сарацинских воинов, которые сбросили его на землю; и он сломал ногу, но двое рыцарей вынесли его на руках. С большим трудом король Сицилии миновал опасность, в которой он оказался, и снискал он в этот день великое уважение.

Турки напали на нас и графа де Пуатье, но мы отбросили их и долго преследовали; среди их людей были убитые, а мы возвратились без потерь.

Однажды вечером, когда мы несли ночной караул у башен, случилось, что они подвезли орудие, называемое камнеметом, которое они еще не использовали, и заложили греческий огонь в пращу орудия[216]. Когда монсеньор Готье де Кюрей, добрый рыцарь, который был со мной, увидал это, он нам так сказал:

«Сеньоры, вы в самой великой опасности, в какой когда-либо находились; ибо если они подожгут башни, в которых мы сидим, мы сгорим и погибнем; а если мы оставим наши укрепления, охрану коих нам вверили, мы будем опозорены; посему никто не может нас спасти от этой опасности, кроме Господа. Я предлагаю вам и советую всякий раз, когда они будут бросать в нас огонь, опускаться на колени и локти и молить Господа уберечь нас от этой опасности».

Как только они выстрелили в первый раз, мы пали ниц, как он нас научил. Первый снаряд, который они метнули, пролетел между нашими двумя башнями и упал недалеко от нас на площадке, которую расчистило войско, дабы перекрыть реку. Наши люди[217] принялись тушить огонь; и так как сарацины не могли напрямую стрелять по ним из-за сооружений, которые велел построить король, они стреляли вверх в небо так, что их стрелы падали на них сверху.

Греческий огонь, когда его бросали, был размером с винный бочонок, а выходящий из него огненный хвост был длиною с копье. И при движении он производил столь сильный шум, что казалось, будто это небесная молния; он походил на летящего по воздуху дракона. А сияние он распространял такое, что в лагере было светло как днем из-за обилия огня, излучавшего сильный свет. В этот вечер они три раза метали в нас греческий огонь и четыре раза стреляли огненными стрелами в нас из арбалетов с воротом.

Всякий раз, когда наш святой король слышал как они обстреливают нас греческим огнем, он вставал с постели, протягивал руки к распятию и плача говорил: «Милосердный Господь, сохрани мне моих людей!» И я истинно верю, что его молитвы пособили нам в нужде. По вечерам, когда падал огонь, он посылал к нам одного из камергеров, дабы узнать в каком положении мы находимся и не причинил ли огонь нам вреда.

Однажды, когда они выстрелили в нас, огонь долетел до берега реки и упал подле башни, которую охраняли люди монсеньора де Куртене. И тогда один рыцарь, которого звали л'Обигуа, мне сказал: «Сир, если вы не поможете нам, мы все сгорим; ибо сарацины выпустили столько огненных стрел, что кажется, будто на нашу башню двинулась пылающая изгородь». Мы вскочили, побежали туда, и увидели, что он говорит правду. Мы погасили огонь, и пока тушили его, сарацины засыпали нас стрелами из-за реки.

Братья короля охраняли башню днем, поднимаясь наверх, чтобы стрелять по сарацинам из арбалетов, стрелы[218] которых долетали до сарацинского лагеря. Король постановил, что когда дневной караул в башне несет король Сицилии, то мы несем ночной. В тот день, когда сицилийский король должен был нести охрану днем, а мы — ночью, нас постигла великая беда из-за того, что сарацины разбили вдребезги наши башни. Средь бела дня они подтащили камнеметы, что проделывали раньше только ночью, и метнули греческий огонь в наши башни.

Они подтянули свои орудия так близко к дамбе, которую для перекрытия реки насыпало войско, что никто не решался подойти к башням из-за машин, что швыряли огромные камни, падавшие на дорогу. Отчего и случилось, что две наших башни сгорели; и король Сицилийский был из-за этого настолько вне себя, что хотел броситься сбивать огонь, чтобы его погасить; и ежели он был этим разгневан, то я и мои рыцари славили за это Господа; ибо все мы сгорели бы, если бы несли вечером караул.

Увидав это, король послал за всеми баронами войска и попросил каждого из них дать ему досок от своих кораблей, дабы построить «кошку» и перекрыть реку; он им объяснил, что иной древесины для ее сооружения, кроме как с кораблей, доставивших нашу поклажу и снаряжение, нет. И они дали древесины, сколько каждый пожелал; и когда башня была построена, на нее древесины ушло более чем на десять тысяч ливров.

Король решил не втаскивать башню на дамбу до тех пор, покуда не придет день, когда караул должен будет нести король Сицилийский, дабы поправить несчастье, постигшее его, когда сгорели прежние башни во время его дежурства. Как решили, так и сделали; ибо едва сицилийский король заступил на свой пост, как приказал подтащить башню до места, где были сожжены две других.

Увидав это, сарацины порешили стрелять по дамбе, куда была доставлена башня из всех шестнадцати орудий. А когда они заметили, что наши люди боятся подойти к башне из-за камней, падавших на дамбу, где она стояла, они подтащили камнемет, забросали ее греческим огнем и целиком сожгли. Это была великая милость, которую Бог оказал мне и моим рыцарям; ибо мы несли бы караул вечером в великой опасности, как та, в которой мы оказались бы и на прошлом дежурстве, о чем я вам уже рассказывал.

Когда король увидел это, он послал за всеми баронами, дабы держать совет. Бароны же меж собой сошлись на том, что им не удастся возвести плотину, через которую можно было бы перейти на берег к сарацинам, потому что едва наши люди засыпали землю с одной стороны, как сарацины подкапывали берег с другой.

Тогда коннетабль монсеньор Эмбер де Боже доложил королю, что пришел один бедуин, который ему сказал, что укажет хороший брод, если только ему дадут пятьсот безантов[219]. Король ответил, что согласен их выдать, лишь бы он выполнил то, что обещает. Коннетабль поговорил об этом с бедуином, и тот сказал, что не покажет брода, покуда ему не дадут вперед деньги. Договорились ему их вручить и деньги были отданы.

Король решил, что герцог Бургундский и знатные люди заморской земли, бывшие в войске, будут охранять лагерь, чтобы ему не было нанесено ущерба; а король и трое его братьев отправятся к броду, который должен указать бедуин. К переходу подготовились в день заговенья[220] и в этот же день мы и подошли к броду бедуина[221]. Едва занялась заря, мы в полной готовности вошли в реку, пустили лошадей вплавь. Когда мы достигли середины реки, то почувствовали дно и наши лошади стали на ноги; на другом берегу реки мы увидели почти три сотни конных сарацин.

Тогда я сказал своим людям: «Сеньоры, держитесь правой стороны, а не левой, ибо слева берег скользкий, и лошади там сорвутся и утопят вас». И действительно, при переправе были утонувшие и среди прочих утонул монсеньор Жан Орлеанский, носивший знамя со змеем. Мы же решили взять вверх по реке и выбрались на сухое место; и, благодарение Господу, мы переправились так, что никто из нас не сорвался; и как только мы вышли на берег, турки обратились в бегство.

Тамплиерам был ранее отдан приказ встать в авангарде, а графу д'Артуа — возглавить второй отряд позади тамплиеров. Случилось же так, что едва граф д'Артуа перешел реку, как вместе со своими людьми бросился на турок, убегавших от них[222]. Тамплиеры передали графу, что он наносит им большое оскорбление тем, что будучи обязанным следовать за ними, скачет впереди, и попросили пропустить их вперед, как было решено королем. И вышло так, что граф д'Артуа не смог им ответить из-за монсеньора Фурко де Мерля, державшего его лошадь под уздцы; и этот Фурко де Мерль, предобрый рыцарь, не слыхал того, что говорили графу тамплиеры, поскольку был глухим; и он кричал: «В погоню! В погоню!»

Увидав такое, тамплиеры решили меж собой, что будут опозорены, ежели позволят графу д'Артуа идти перед ними; они изо всех сил пришпорили лошадей и тоже погнались за бегущими перед ними турками прямо через город Мансуру и до равнины близ Вавилона. Когда же они вознамерились вернуться назад, турки на улицах, которые были очень узкими, забросали их поленьями и досками. Там был убит граф дАртуа, сир де Куси, по имени Рауль, и много других рыцарей, коих насчиталось до трех сотен[223]. Орден тамплиеров, как мне сказал потом магистр[224], потерял там двести восемьдесят конных воинов.

Мы с моими рыцарями сговорились ударить по туркам, которые надевали доспехи в лагере по левую руку от нас, и напали на них. Во время погони за ними через их лагерь я заметил сарацина, садившегося на коня: один его рыцарь держал ему поводья.

Когда он взялся руками за седло, чтобы вскочить, я поразил его копьем пониже подмышек, и он свалился замертво; его рыцарь увидав это, бросил своего сеньора с лошадью и ударил меня, когда я проезжал, копьем меж лопаток, и повалив меня на шею лошади, так прижал, что я не мог вытащить меча, висевшего у меня на поясе. Но тогда я достал меч, что был на лошади, и он, видя, что я его достал, отдернул копье и отбежал от меня.

Когда я со своими рыцарями выехал из лагеря сарацин, то обнаружил примерно шесть тысяч турок, что бросили свои шатры и отошли в поле. Увидав нас, они ринулись на нас и убили монсеньора Гуго де Тришателя, сеньора де Конфлана, который был со мной и носил знамя. Я и мои рыцари в этом время, пришпорив лошадей, бросились освобождать бывшего со мной монсеньора Рауля де Вану, которого турки сбросили на землю.

Когда я возвращался, турки метнули в меня копье. Моя лошадь пала на колени под тяжестью, которую она почувствовала, и я через ее голову вылетел из седла. Я вскочил как можно быстрей, поднялся со щитом на шее и мечом в руке; и монсеньор Эрар де Сиверей (да воздаст ему Господь!), из моего окружения, подскакал ко мне и сказал, чтобы мы отошли к разрушенному дому и там дождались бы подхода короля. Поскольку мы отходили кто пешим, кто верхом, на нас напал большой турецкий отряд, и меня опрокинули, на землю, проскакали по мне и сорвали с шеи щит.

Когда они, наконец, ушли, монсеньор Эрар де Сиверей вернулся и забрал меня; мы добрались до стен разрушенного здания; и туда к нам возвратились монсеньоры Гуго д'Эко, Ферри де Лупей, Рено де Менонкур. Там турки и осадили нас со всех сторон; часть из них проникла в развалины и колола нас сверху копьями. Тогда мои рыцари попросили меня взять их лошадей под уздцы, что я и сделал, дабы они не разбежались. И рыцари так яростно защищались от турок, что снискали за это похвалу всех достойных людей войска, и тех, кто видел содеянное, и тех, кто лишь слышал об этом.

Там ранили тремя ударами копья в лицо монсеньора Гуго д'Эко, и монсеньора Рауля, а монсеньору Ферри де Лупею нанесли удар копьем между лопаток, и рана была столь глубокой, что кровь хлынула из тела как из отверстия в бочонке. Монсеньора Эрара де Сиверея поразили ударом меча в лицо, так что нос свешивался до губ. И тогда мне вспомнился монсеньор святой Иаков, к которому я и воззвал: «Милосердный сир святой Иаков, выручи меня и приди на помощь в этой битве».

Едва я сотворил молитву, как монсеньор Эрар де Сиверей мне сказал: «Сир, если вы считаете, что ни меня, ни моих сыновей не попрекнут этим, я поеду от вас за помощью к графу Анжуйскому, которого я вижу там в поле». И я ему ответил: «Монсеньор Эрар, мне кажется, вы исполните свой великий долг, если отправитесь нам за подмогой, дабы спасти наши жизни; ибо ваша в большой опасности». И я говорил чистую правду, так как от этой раны он и умер. Он попросил совета у всех рыцарей, которые там были, и все ему посоветовали то же, что и я; выслушав их, он попросил меня подвести к нему его коня, которого, как и других, я держал под уздцы, что я и сделал.

[213] Эмир Фахр-ад-Дин был военачальником и советником египетских султанов аль-Камила и Аййуба.

[214] Фахр-ад-Дин вел переговоры германским императором Фридрихом II во время его пребывания в Святой земле в 1227 г. Аль-Камил и Фахр-ад-Дин поддерживали дружеские отношения с императором.

[215] 20 января 1250 г.

[216] Греческий огонь — горючая смесь из серы, смолы, селитры и сырой нефти. Использовалась в качестве зажигательной смеси с VII в. византийцами, позднее арабами. Как правило, греческий огонь метали с помощью камнеметов в глиняных сосудах в крепости или корабли противника.

[217] В тексте esteingneurs — доел, тушители. Скорее всего речь идет об обслуживающем персонале башен.

[218] В тексте quarriaus — арбалетные болты, короткие и тяжелые арбалетные стрелы с четырехгранными наконечниками.

[219] 2 февраля 1250 г.

[220] 8 февраля 1250 г.

[221] Брод находился к востоку вниз по течению от французского лагеря на Бахр аль-Сагир.

[222] Во время этой неожиданной атаки крестоносцев был убит военачальник египтян Фахр-ад-Дин.

[223] В схватке погиб также Вильгельм, граф Солсбери.

[224] Гийом де Соннак, уроженец Руэга, магистр ордена тамплиеров в 1247–1250 гг. Убит 11 февраля 1250 г.; Великий магистр — глава ордена тамплиеров, избирался на общем собрании орденского капитула.