Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда сир де Шатийон отбросил назад сарацинскую пехоту, она отступила за большой конный отряд турок, что выстроился перед нашим лагерем, дабы помешать нам захватить лагерь сарацин, расположенный за ними. В этом конном турецком отряде спешились восемь их предводителей, прекрасно вооруженных, и они велели возвести стену из обтесанных камней, чтобы наши арбалетчики их не ранили; а эти восемь сарацин обстреливали наш лагерь и ранили нескольких наших людей и лошадей.

Я собрал своих рыцарей и договорился, что когда наступит ночь, мы унесем камни, за которыми они укрываются. На этом совете был один мой священник, по имени Жан де Вуазе, который не стал ждать ночи; он вышел из нашего лагеря совсем один и направился к сарацинам, в гамбезоне, в шлеме с полями и с копьем подмышкой, волоча наконечник по земле, чтобы сарацины его не заприметили.

Подойдя к сарацинам, которые его нисколько не опасались, так как видели, что он один, священник схватил свое копье и бросился на них. И ни один из восьмерых не оказал ему сопротивления, но все обратились в бегство. Когда сарацинские всадники увидели, что их сеньоры бегут оттуда, они пришпорили лошадей и бросились на выручку, так что до нашего лагеря доскакало почти пятьдесят воинов; но сарацинская конница, подскакав во весь опор, не решилась атаковать нашу пехоту, а свернула перед ней в сторону.

Когда они проделали так раза два или три, один из наших воинов взял копье за середину древка, метнул его в одного из турецких всадников и поразил им его меж ребер; и тот отъехал, волоча копье, наконечник которого застрял у него в боку. Увидав это, турки не осмелились больше не выезжать, ни приближаться, и наши сержанты убрали камни. Отныне мой священник стал хорошо известен в лагере, и его показывали друг другу, говоря: «Вон священник монсеньора де Жуанвиля, который одолел восьмерых сарацин».

Эти события произошли в первый день поста[238]. В этот день один отважный сарацин[239], поставленный нашими врагами предводителем вместо Сеседдина, сына шейха, которого они лишились в битве на заговенье, взял котту с гербами графа д'Артуа, павшего в том же сражении, показал его всем сарацинам и сказал, что это котта убитого короля.

«И я вам это показываю затем, — сказал он, — что нечего бояться ни тела без головы, ни народа без короля. Посему, если вы готовы, мы нападем на них в пятницу; и вы, сдается мне, должны на это согласиться, ибо мы не преминем всех их захватить, поскольку они потеряли своего предводителя». И они договорились напасть на нас в пятницу.

Лазутчики короля, находившиеся в сарацинском лагере, пришли доложить королю эти новости. И тогда король повелел всем предводителям отрядов приказать своим людям вооружиться к полуночи и выйти из палаток к укреплению из длинных бревен, чтобы сарацины не ворвались в лагерь; и бревна были врыты в землю так, чтобы пешему можно было меж ними пройти. И как приказал король, так и было сделано.

Точно на восходе солнца[240] вышеназванный сарацин, поставленный предводителем, повел на нас около четыре тысяч конных турок и выстроил их между нашим и их лагерями, от реки, вытекавшей со стороны Вавилона, до речки, что текла от нашего лагеря до одного города, который назывался Розетта. Сделав это, они двинули на нас такое огромное число сарацинских пехотинцев, что окружили весь наш лагерь, а за ними стояла конница. За этими двумя отрядами, о которых я вам рассказываю, выстроились все силы вавилонского султана, дабы в случае необходимости те им помогли.

После этого их предводитель на низкорослом ронсене отправился в одиночку посмотреть на расположение нашего лагеря; увидав, что наши отряды были в одном месте сильнее, чем в другом, он в соответствии с этим расставил своих людей и укрепил свои воинские части, стоящие напротив нас. Затем он приказал бедуинам, коих было около трех тысяч, напасть на лагерь, расположенный меж двух рек, который охранял герцог Бургундский. И он поступил так, полагая, что король пошлет часть своих людей на помощь герцогу против бедуинов, что ослабило бы королевское войско.

Все это он проделал до полудня; а потом приказал ударить в барабаны, называемые накарами, и они, пешие и конные, ринулись на нас. Прежде всего я вам расскажу о сицилийском короле (который был тогда еще графом Анжуйским[241]), потому что он стоял первым со стороны Вавилона. Они подошли к нему таким манером, каким играют в шахматы, то есть двинули сначала на него свою пехоту, забросавшую его греческим огнем; а затем сарацины, всадники и пехота, так навалились, что разбили сицилийского короля, пешим стоявшего среди своих рыцарей.

К королю пришли сообщить об опасности, в которой оказался его брат. Когда он услышал это, то пришпорив коня, поскакал с мечом в руке к отряду своего брата и так близко подъехал к туркам, что они добросили до ремней сбруи его коня греческий огонь. И этой атакой он помог королю Сицилии и его людям, и они отогнали турок от лагеря.

За отрядом сицилийского короля стоял отряд баронов, предводителями которых были монсеньор Ги д'Ибелен и монсеньор Бодуэн, его брат. Позади них расположился отряд монсеньора Гоше де Шатийона, в котором много было храбрых и добрых рыцарей. Эти два отряда оборонялись столь яростно, что туркам так и не удалось ни прорваться, ни отбросить их.

За отрядом монсеньора Гоше стоял брат Гийом де Соннак, магистр ордена тамплиеров, с теми немногими братьями, которые у него остались после битвы во вторник. Он приказал соорудить перед собой защитное укрепление из захваченных нами сарацинских орудий. Двинувшись на него в атаку, сарацины метнули греческий огонь на частокол, возведенный по его приказу, и пламя быстро охватило его, ибо тамплиеры наложили туда большое количество еловых досок. И знайте, что турки не стали дожидаться, пока огонь сожжет все, а бросились на тамплиеров через пылающий костер.

И в этой битве брат Гийом, глава ордена тамплиеров, потерял глаз, а другого он лишился в битве на заговенье. И этот сеньор (спаси его Господь!) помер. И знайте, что около журнала[242] земли позади тамплиеров было так усеяно сарацинскими стрелами, что из-за великого их множества ее не видно было совсем.

За отрядом ордена тамплиеров расположился отряд монсеньора Ги Мовуазена, который турки так и не смогли одолеть; однако им удалось попасть греческим огнем в монсеньора Ги Мовуазена, так что его люди с великим трудом сумели его погасить.

От отряда монсеньора Ги Мовуазена шел пояс укреплений, который окружал наш лагерь и спускался к реке, не доходя до нее на расстояние брошенного камня. Оттуда укрепления проходили перед лагерем графа Гийома Фландрского и тянулись до реки, впадавшей в море. Напротив реки, что текла со стороны монсеньора Ги Мовуазена, находился наш отряд; и оттого, что отряд графа Гийома Фландрского стоял прямо против сарацин, они не решились напасть на нас, так что Господь оказал нам великую милость, ибо ни на мне, ни на моих рыцарях не было ни кольчуг, так как все мы были изранены в битве накануне поста.

С великой яростью и неистовством бросились на графа Фландрского пехота и всадники. Увидав это, я приказал нашим арбалетчикам стрелять по всадникам. Когда конные сарацины уразумели, что им наносят раны с нашей стороны, они обратились в бегство; и люди графа, увидав это, покинули лагерь, ринулись через укрепления, набросились на сарацинскую пехоту и разбили ее. Многие сарацины были там убиты, и много их щитов было захвачено. Там храбро проявил себя Готье де ла Орнь, несший знамя монсеньора д'Апремона.

За отрядом графа Фландрского стоял отряд графа де Пуатье, брата короля, который состоял из пехоты, и только один граф де Пуатье был верхом; этот отряд турки разбили наголову, а графа де Пуатье увели в плен. Когда мясники, женщины, торговавшие продуктами, и прочая лагерная прислуга это увидели, они подняли крик и с Божьей помощью пришли на выручку к графу, и изгнали из лагеря турок.

Позади отряда графа де Пуатье находился отряд монсеньора Жоссерана де Брансьона, одного из лучших рыцарей, какие только были в войске, прибывшем с графом в Египет. Его люди расположились таким образом: все его рыцари спешились, а он и его сын монсеньор Генрих, и сын монсеньора Жоссерана де Нантона остались на лошадях; а их он оставил верхом потому, что они были детьми. Неоднократно турки одолевали его людей. Но каждый раз, когда он видел, что его людей бьют, он пришпоривал лошадь и нападал на турок сзади; и тогда турки оставляли его людей и бросались на него.

Однако это не помешало бы туркам всех их перебить на поле битвы, если бы не монсеньор Генрих де Кон, который находился в лагере герцога Бургундского и был мудрым, доблестным и рассудительным рыцарем; всякий раз, видя, что турки бросаются на монсеньора де Браньсона, он приказывал королевским арбалетчикам стрелять по ним через реку. Таким образом сир де Браньсон избежал несчастья в этот день, потеряв, правда, из двадцати окружавших его рыцарей двенадцать, не считая прочих воинов; и самому ему так сильно досталось, что никогда больше не довелось ему стать на ноги, и помер он от этих ран на службе у Господа.

Я расскажу вам о сеньоре де Брансьоне. За свою жизнь он побывал в тридцати шести битвах и схватках, в которых отличился храбростью. Я встретился с ним в одном из походов графа Шалонского, коему он приходился двоюродным братом; он подошел к нам с братом в день святой Пятницы и сказал: «Племянники мои, придите со своими людьми мне на помощь, ибо немцы громят монастырь»[243]. Мы отправились с ним и бросились с мечами на немцев, и с великим трудом в жаркой схватке изгнали их из монастыря.

Когда все было кончено, достойный муж опустился на колени перед алтарем и возблагодарил вслух Господа и сказал: «Сир, прошу тебя сжалиться надо мной и избавить от подобных сражений с христианами здесь, где я долго прожил; и ниспошли мне возможность умереть у Тебя на службе, дабы смог я войти в Твое райское королевство». И я вам рассказываю об этом, ибо верю, что Бог даровал ему это, как вы это уже могли понять.

После битвы в первую пятницу поста король призвал к себе всех своих баронов и обратился к ним: «Мы должны, — сказал он, — возблагодарить Господа нашего за то, что он на этой неделе дважды послал нам такую честь, когда во вторник, на заговенье, мы изгнали турок из их лагеря, в котором расположились сами; и в минувшую пятницу, когда мы, пешие, устояли против их конницы». И много других прекрасных слов произнес он пред ними, дабы их ободрить.

Чтобы продолжить наше повествование, необходимо немного отклониться, дабы разъяснить, как султаны содержали свое войско в порядке и готовности. Достоверно известно, что большую часть конницы они набирают из иноземцев, которых купцы привозят из чужих земель для продажи; и султаны покупают их весьма охотно и по дорогой цене. А людей, коих купцы доставляют в Египет, они везут с Востока, ибо когда один из восточных королей побеждает другого, он берет бедных людей, покоренных им, и продает купцам; и купцы приезжают перепродавать их в Египет.

Дело было поставлено так, что детей, доколе у них не появится борода, султан воспитывал в своем доме; со временем он приказал изготовлять им луки по их силам; и когда они набирались сил, то оставляли свои слабые луки в арсенале султана, а начальник арсенала вручал им другие, тугие настолько, чтобы они могли их натянуть.

Герб султана был золотой; и такие же гербы носили и эти юноши; называли их бахария[244]. Как только у них вырастала борода, султан посвящал их в рыцари. И носили они герб султана, только с одним отличием — с красным, розовым знаком, или алой лентой, или птицей, или иной деталью, какая им нравилась и которую добавляли к золотому гербу.

И этих людей, которых я вам описываю, называли мамлюки[245], ибо бахария спали в шатрах султана. Когда султан находился в походе, мамлюки размещались вокруг его шатра, составляя охрану султана. У входа в жилище султана, в маленьком шатре, располагались его привратники и музыканты, с сарацинскими рогами, барабанами и литаврами. На рассвете и при наступлении ночи они поднимали такой шум, что находившиеся рядом с ними не могли расслышать друг друга; и было их слышно на весь лагерь.

Музыканты никогда не могли дерзнуть греметь своими инструментам днем, разве что по приказу предводителя мамлюков: это случалось, когда султан желал отдать приказание и посылал за ним, отдавая ему свое распоряжение. Затем предводитель приказывал музыкантам султана играть на этих инструментах, и тогда вся армия сходилась слушать приказание султана; его объявлял предводитель мамлюков, и все войско его выполняло.

Тех мамлюков, которые хорошо проявляли себя в сражениях, султан назначал эмирами и выделял им в свиту две или три сотни рыцарей; и чем лучше они сражались, тем больше жаловал им султан.

Но бывает, что наградой таким рыцарям, если они становятся несказанно сильными и богатыми, служит и то, что султан, опасаясь, как бы они не лишили его власти и не убили, велит их схватить и умертвить в темнице, а у их жен и детей отбирает все имущество. Именно это уготовил султан тем, кто взял в плен графа де Монфора и графа де Бара[246]; подобным же образом поступил Бундендар[247] и с теми, кто победил царя Армении[248]; ибо, надеясь получить награду, они спешились и направились поклониться султану, когда он охотился на диких зверей. Султан ответил им: «Знать вас не хочу», так как они перебили ему охоту. И он приказал отрубить им голову.

[238] Среда, 9 февраля 1250 г.

[239] Бейбарс аль-Бундукдари — мамлюкский военачальник, уничтожил отряд графа д'Артуа в Мансуре. Султан Египта в 1261–1277 гг. Остановил продвижение монголов в битве при Айн Джалуде (3 сентября 1260 г.). Став египетским султаном, начал последовательное наступление на позиции христиан в Святой земле: в 1263–1272 гг. он захватил опорные города и крепости христиан — Цезарею, Арсуф, Бофор, Сафед, Антиохию, Крак де Шевалье.

[240] 11 февраля 1250 г.

[241] Карл Анжуйский стал королем Сицилийским в 1266 г.

[242] Журналь — земельная мера, равная площади, которую можно вспахать плугом за день.

[243] Подробности этого происшествия неизвестны.

[244] См. приложение, с. 332–333.

[245] В тексте — de la Haulequa, от араб, haulequa, halca, что означает «окружение», «охрана».

[246] Речь идет о крестовом походе французских баронов в 1239 г. под предводительством графа Шампанского Тибо IV. Во время неосторожной вылазки Генриха графа де Бара, Гуго IV герцога Бургундии, Амори де Монфора, Готье де Бриенна и Жана д'Ибелена, задумавших вопреки мнению Тибо IV напасть на авангард египетских войск под Газой, крестоносцы были захвачены врасплох и наголову разбиты (13 сентября 1239 г.). Потери составили 1200 человек убитыми и 600 раненными; Генрих де Бар был в числе погибших, Амори де Монфор попал в плен. Эта битва вызвала в Западной Европе большой резонанс; сам Жуанвиль вспоминает о ней пять раз.

[247] Речь идет о Бейбарсе, см. примечание 239.

[248] Бейбарс напал на королевство Малую Армению, союзную христианским государствам Святой земли, в 1266 г.