Книга благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда граф Пьер и французские бароны, дожидавшиеся его в Валь-Сакре, узнали об этом, они все пришли в ярость, возмущенные тем, как он с ними поступил, и тут же послали за королевой Кипра. И как только она прибыла, они приняли совместное решение, что соберут столько воинов, сколько смогут, и вступят в Бри и Шампань со стороны Франции[92], а герцог Бургундский[93], женатый на дочери графа Робера де Дре[94], вторгнется в графство Шампанское со стороны Бургундии. И они назначали день, когда они соберутся у города Труа, чтобы взять его, если смогут[95].

Герцог набрал, сколько смог, людей; бароны также собрали всех, кто у них был. Бароны двинулись с одной стороны, все сжигая и уничтожая, герцог Бургундский — с другой; а с третьей стороны выступил король Франции, чтобы сразиться с ними; отчаяние графа Шампанского было таково, что он сам сжег свои города до прихода баронов, дабы те не воспользовались их припасами. Среди прочих городов, сожженных графом Шампанским, сгорели и Эперне, и Вертю, и Сезенн.

Когда горожане Труа увидели, что они лишились помощи своего сеньора, они обратились к Симону, сеньору де Жуанвилю, отцу нынешнего сеньора де Жуанвиля, чтобы он пришел им на помощь. И он, собрав всех своих воинов, вышел ночью из Жуанвиля, как только до него дошла эта просьба, и прибыл в Труа прежде, чем занялся день. И из-за этого баронам не удался их замысел взять упомянутый город; а посему бароны миновали Труа, ничего не предприняв, и расположились на равнине у реки Иль, там, где стоял герцог Бургундский.

Когда король Франции узнал, что они там, то направился прямо туда, чтобы с ними сразиться; и бароны послали к нему и просили, чтобы сам он соблаговолил отойти назад[96], а они будут сражаться с графом Шампанским и герцогом Лотарингским и остальным его войском, в коем было на три сотни рыцарей меньше, чем у графа и герцога. И король ответил баронам, что если они сразятся с его людьми, то он будет с ними. И они снова послали к нему и передали, что если ему будет угодно, они охотно склонят к миру королеву Кипра. А король им ответил, что не будет вести переговоры ни о каком мире и не потерпит, чтобы об этом договаривался граф Шампанский, пока не очистят они графство Шампань.

И бароны покинули графство так же, как и равнину Иля, где они стояли и разместились под Жюлли; а король расположился на Иле, откуда их изгнал. И узнав, что король направился туда, они обосновались в Шаурсе; но дожидаться короля не осмелились, а двинулись в Лень, принадлежавший графу Неверскому, который был на их стороне[97]. В конце концов король помирил графа Шампанского с королевой Кипра[98], и мир был заключен таким образом, что названный граф Шампанский отдал кипрской королеве доходы с земель на сумму около двух тысяч ливров и сорок тысяч ливров, кои за графа Шампанского внес король.

А граф Шампанский продал королю в счет этих сорока тысяч ливров нижеперечисленные фьефы: графство Блуа, графство Шартр, графство Сансерр, виконтство Шатоден[99]. И кое-кто поговаривал, что король держал вышеназванные фьефы только в залоге; но это вовсе не так, ибо я за морем спрашивал об этом у нашего святого короля Людовика.

Земля, которую граф Тибо отдал королеве Кипра, принадлежит нынешним графу де Бриенну[100] и графу де Жуаньи[101], так как бабка графа де Бриенна была дочерью кипрской королевы и женой великого графа Готье де Бриенна[102].

Чтобы вы знали, откуда взялись те фьефы, кои сир Шампанский продал королю, довожу до вас, что у великого графа Тибо, который покоится в Леньи, было трое сыновей: первый носил имя Генриха, второй — Тибо, третьего звали Этьеном[103]. Вышеупомянутый Генрих стал графом Шампани и Бри и был прозван Генрихом Щедрым; и действительно должен называться так, ибо был щедр к Господу и к миру: к Господу — как это видно по церкви святого Стефана в Труа и прочим прекрасным церквам, кои он основал в Шампани; а о щедрости к миру свидетельствует случай с Арто из Ножана и с людьми из многих других мест, и я охотно бы вам обо всем рассказал, если бы не боялся отклониться от своего повествования.

Арто из Ножана был единственным из всех горожан, к которому граф проникся глубоким доверием; он был столь богат, что на свои деньги возвел замок Ножан л'Арто. И вот однажды в Труа, в Троицын день, граф Генрих вышел из своих покоев, направляясь на мессу в церковь святого Стефана. У схода с лестницы к нему подошел бедный рыцарь, который опустился перед ним на колени и так сказал ему: «Сир, прошу вас Бога ради пожаловать мне от ваших щедрот, дабы смог я выдать замуж своих двух дочерей, коих вы здесь видите».

Арто, шедший за ним, сказал бедному рыцарю: «Сир рыцарь, невежливо с вашей стороны просить у монсеньора, ибо он столько раздал, что давать больше нечего». Щедрый граф повернулся к Арто и сказал: «Сир мужик, вы говорите неправду, утверждая, что мне нечего больше дать: ведь у меня есть вы. Держите его, сир рыцарь, ибо я вам его отдаю, а он вам предоставит просимое». Рыцарь не растерялся, но вцепился тому в плащ и сказал, что не отпустит до тех пор, покуда он ему не заплатит. И чтобы отделаться от рыцаря, Арто выплатил ему пятьсот ливров.

Одного брата графа Генриха звали Тибо, он был графом Блуаским; второй брат носил имя Этьен и был графом Сансеррским. И эти два брата держали от графа Генриха все свое наследство, и свои два графства, и угодья; и владели им при наследниках графа Генриха, получивших Шампань, до тех пор, пока король Тибо не продал их французскому королю, как уже об этом сказано.

Но вернемся к предмету нашего повествования и расскажем, что после этих событий король держал большой двор в Сомюре, в Анжу[104]; и я был там, и свидетельствую вам, что это было лучшее общество, какое я когда-либо видел. Ибо за столом восседал король, подле него граф де Пуатье[105], которого он только что посвятил в рыцари в день святого Иоанна; а за графом де Пуатье сидел за столом граф Жан де Дрё[106], которого он тоже недавно посвятил в рыцари; за графом де Дрё обедал граф де ла Марш; за графом де ла Маршем — добрый граф Пьер Бретонский. А перед королевским столом, напротив графа де Дрё, обедал монсеньор король Наваррский, в котте и плаще из бархата, красиво украшенном ремнями, пряжками, и в золоченом головном уборе; а я прислуживал ему.

Кушанья королю подавал граф д'Артуа, его брат; нарезал ножом добрый граф Жан Суассонский. Королевский стол охраняли монсеньор Эмбер де Боже, который впоследствии стал коннетаблем Франции, монсеньор Ангерран де Куси, и монсеньор Аршамбо де Бурбон. За этими тремя баронами в качестве охраны стояли почти тридцать рыцарей в одежде из шелковой ткани, а позади этих рыцарей было великое множество воинов в одеждах с гербами графства Пуатье, нашитыми на тафту. Король был в котте из голубого атласа, в сюрко и плаще из алого бархата, подбитого горностаем, и в полотняной шапочке, которая ему совсем не шла, потому что он тогда был еще юношей.

Король устроил этот праздник в залах Сомюра, и говорили, что возвел их для своих больших празднеств великий король Генрих Английский[107]. И залы были выстроены на манер клуатров[108] белых монахов[109]; думаю, что столь большие помещения вряд ли где найдутся. И я вам скажу, почему мне так кажется; ибо у стены галереи, где обедал король, окруженный рыцарями и сержантами[110], занимавшими обширное пространство, сидели за столом еще двадцать епископов и архиепископов; а за епископами и архиепископами, напротив их стола, в главной галерее, со стороны, противоположной той, где ел король, восседала королева Бланка, его мать.

И королеве прислуживал граф Булонский, ставший впоследствии королем Португалии[111], и добрый граф Гуго де Сен-Поль, и один немец в возрасте восемнадцати лет, о котором говорили, что он был сыном святой Елизаветы Тюрингской[112], и что королева Бланка из благоговения целовала его в лоб, так как слыхала, что так его много раз целовала мать.

За пределами клуатра, с другой его стороны, располагались кухни, кладовые для хранения бутылей, хлеба, продуктов; отсюда подносили королю и королеве мясо, вино и хлеб. А в прочих крыльях его и во внутреннем садике обедали рыцари в столь великом множестве, что я не смог их сосчитать. И многие люди говорили, что никогда не видывали на празднестве столько сюрко и прочих одежд из парчи и шелка, сколько было там; и утверждали, что там собралось добрых три тысячи рыцарей.

После этого праздника король с графом де Пуатье отправились в Пуатье, чтобы тот вступил во владение своими фьефами[113]. И прибыв в Пуатье, король вскоре захотел вернуться в Париж; ибо он узнал, что граф де ла Марш, сидевший за его столом в день святого Иоанна, собрал в Лузиньяне, подле Пуатье, всех своих воинов. В Пуатье король пробыл около двух недель и не решался уехать, пока не договорился с графом де ла Маршем, уж не знаю как.

Много раз я видел, как граф де ла Марш приезжал в Пуатье из Лузиньяна беседовать с королем; и всегда брал с собой свою супругу, английскую королеву, мать короля Англии[114]. И многие говорили, что король и граф де Пуатье заключили дурной мир с графом де ла Маршем[115].

Спустя немного времени после того, как король возвратился из Пуатье, английский король высадился в Гаскони, чтобы начать войну с королем Франции[116]. Наш святой король с теми людьми, кого он смог собрать, поскакал сражаться с ним. Туда же отправился на помощь английскому королю и граф де ла Марш. Сражение произошло у замка, который назывался Тайбург и располагался на труднопреодолимой речке Шаранте, которую можно было перейти по очень узкому каменному мосту.

Как только король подошел к Тайбургу и увидел войска противников, наши люди, бывшие возле замка, одолев великие препятствия, с опасностью для себя, переправились через реку на лодках и по мосту и бросились на англичан; и завязалась большая и ожесточенная схватка. Когда король увидал это, то бросился вперед, подвергши себя опасности вместе с другими; ибо на одного человека короля, когда он перешел на другую сторону реки, приходилось почти двадцать англичан. Однако Господу было угодно, чтобы англичане, увидев сражающегося короля, растерялись и укрылись в городе Сенте; многие из наших людей, смешавшись с ними, также вошли в городок и были схвачены.

Те из наших людей, что были схвачены в Сенте, рассказывали, что слышали, как между английским королем и графом де ла Маршем произошла сильная размолвка; король говорил, что граф де ла Марш послал за ним, обещая, что во Франции он найдет сильную поддержку. В тот же вечер английский король покинул Сент и ушел в Гасконь[117].

Граф де ла Марш, видя, что не в силах поправить случившееся, сдался королю и привел с собой в плен свою жену и детей: вследствие чего король получил по заключенному миру значительную часть земель графа; но я не знаю, сколько, ибо я не был при этом деле, так как тогда не носил еще кольчугу. Но я слыхал, что помимо земель, переданных королю, граф де ла Марш отказался от десяти тысяч парижских ливров, кои ежегодно получал из королевской казны[118].

Когда мы пребывали в Пуатье, я видел одного рыцаря по имени монсеньор Жоффруа де Ранкон, который, как говорили, из-за тяжкого оскорбления, нанесенного ему графом де ла Маршем, поклялся на мощах, что никогда не острижется, как подобает рыцарю, но будет носить длинные волосы на пробор, как носят женщины, до тех пор, пока сам или кто- нибудь другой не отомстит графу де ла Маршу. И когда монсеньор Жоффруа увидел графа де л а Марша, его жену и детей коленопреклоненными перед королем и взывающими к его милосердию, то велел принести помост, и убрав пробор, постричь и причесать себя тут же, в присутствии короля, графа де ла Марша и всех, кто там был.

И после этого похода против английского короля и баронов король, как я слыхал, богато одарил тех, кто из него вернулся. Но ни на дары, ни на расходы, кои потребовал этот поход и другие, как здесь, так и за морем, король, дабы не вызывать жалоб, не просил и не принимал никакой помощи ни от своих баронов, ни от рыцарей, ни от вассалов, ни от добрых городов[119]. И это неудивительно, ибо так он поступал по совету своей доброй матери, которая была рядом и наставляла его, и по совету мудрых людей, оставшихся с ним со времен его отца и деда.

После событий, изложенных выше, Богу было угодно, чтобы в Париже[120] короля поразила сильная болезнь, от которой, как рассказывают, он впал в такое тяжкое состояние, что одна из дам, ходивших за ним, хотела уже покрыть его лицо, говоря, что он умер. А вторая дама, стоявшая по другую сторону ложа, никак не соглашалась с этим, но говорила, что его душа еще в теле.

И когда он услыхал спор этих двух дам, Господь снизошел к нему и тотчас послал ему выздоровление; а из-за болезни был он нем и не мог говорить. И едва он смог разговаривать, как потребовал, чтобы ему поднесли крест, что и было исполнено[121]. Когда королеве, его матери, сказали, что к нему вернулась речь, она обрадовалась этому так, как только возможно. А когда она узнала, что он принял крест, о чем он сам ей сказал, то впала в такую глубокую скорбь, как если бы увидела его мертвым[122].

После того, как он принял крест, крестоносцами стали все три брата короля — Робер, граф д'Артуа[123], Альфонс, граф де Пуатье, и Карл, граф Анжуйский, ставший впоследствии королем Сицилии[124]; и стали крестоносцами Гуго, герцог Бургундский, Гийом, граф Фландрский, брат графа Ги Фландрского[125], умершего недавно; добрый Гуго, граф де Сен-Поль, монсеньор Гоше, его племянник[126], который очень храбро вел себя за морем и весьма отличился бы, коли остался жив[127].

Также были там граф де ла Марш и его сын монсеньор Гуго ле Брен; и также его брат граф Саарбрюкенский, и монсеньор Губер д'Апремон, в обществе которого я, Жан, сир де Жуанвиль, пересек море на одном из кораблей, что мы, будучи кузенами, зафрахтовали. И отплыло нас всего двадцать рыцарей, девятью командовал он, а девятью я.

На Пасху, в год тысяча двести сорок восьмой от Рождества Христова[128] созвал я своих людей и вассалов в Жуанвиль. А в пасхальное навечерие, когда собрались все люди, коих я пригласил, моя первая жена, что была сестрой графа де Гранпре, родила мне сына Жана, сира д'Ансервиля. Всю эту неделю мы праздновали и танцевали; мой брат, сир де Вокулер и прочие знатные люди, которые были там, устраивали по очереди угощение в понедельник, вторник, среду и четверг.

В пятницу я им сказал: «Сеньоры, я отбываю за море и не знаю, вернусь ли. Подойдите же; если я нанес вам какой-либо ущерб, я, как обычно, возмещу его поочередно всем, кто пожелает что-либо потребовать от меня или моих людей». Я заплатил, сколько они, собравшиеся все вместе, порешили; и чтобы не оказывать на них давления, я ушел с их совета, а затем принял безоговорочно все, что они постановили[129].

[92] То есть королевского домена Иль-де-Франс, который также называли Францией.

[93] Гуго IV, герцог Бургундский (1218–1272).

[94] Роберт, граф Дрё (1218–1234), старший брат Пьера Бретонского. См. примечание 89.

[95] Война против Тибо Шампанского велась в 1229–1230 гг.

[96] В надежде уговорить короля бароны заявили, что собираются наказать Тибо IV за его вероломство по отношению к Людовику, которого он покинул во время осады Авиньона в 1226 г.

[97] Гиг V, граф де Форе, по жене граф Неверский, Оксерский и Тоннерский.

[98] Сентябрь-ноябрь 1234 г.

[99] Граф Шампанский был сюзереном графств де Блуа, де Шартр и де Сан-серр и виконтства Шатодена. Именно эти сюзеренные права Тибо IV уступил королю: теперь графы Блуаский, Шартрский и Сансеррский были вассалами короля, а не графа Шампанского.

[100] Готье V, граф де Бриенн, герцог Афинский с 1309 г.

[101] Жан, граф де Жуаньи, женат на сестре Готье V де Бриенна.

[102] Мария, дочь Алисы, королевы Кипрской, вышла замуж за Готье IV, графа де Бриенна и де Яффа.

[103] Тибо Великий (ок. 1090–1152) был графом Шампанским, Блуаским и Сансеррским: каждый из его троих сыновей получил одно из его графств: Генрих I (ум. 1181) — графство Шампанское, Тибо (ум. 1191) — графство Блуаское, Этьен — графство Сансеррское.

[104] 23 июня 1241 г.

[105] Альфонс (1220–1271), пятый сын французского короля Людовика VIII и Бланки Кастильской, граф Пуатевинский и Овернский с 1241 г. По условиям Парижского мирного договора 1229 г. с графом Тулузским Раймундом VII женился на дочери Раймунда и после смерти тестя в 1249 г. унаследовал его земли. После смерти Альфонса и его жены в 1271 г. их владения отошли французской короне.

[106] Жан, граф де Дрё, племянник Пьера Моклерка.

[107] Генрих II Плантагенет (1133–1189), английский король с 1154 г., основатель государства Плантагенетов, включавшего в себя Английское королевство и земли на западном фасаде Франции: герцогство Нормандия, герцогство Аквитания, графства Анжуйское и Пуатевинское.

[108] Клуатр — монастырский двор, окруженный крытыми галереями; характерен для романской и готической церковной архитектуры.

[109] Речь идет об монашеском ордене цистерцианцев, основанном в 1098 г. и получившим развитие в аббатское правление Бернарда Клервоского.

[110] Сержант — служащий или воин. В роли служащих сержанты выполняли поручения сеньоров или судей, следили за порядком, сопровождали должностных лиц. На войне сержанты были либо пешими войнами, либо сражались верхом, подчас вооруженные также, как рыцари.

[111] Альфонс, сын португальского короля, был приглашен во Францию Бланкой Кастильской; в 1238 г. он женился на вдове Филиппа Строптивого, Маго, графине Булонской. Уехал из Франции в Португалию, где в 1245 г. стал регентом, а затем, в 1248 г., королем Португалии.

[112] Герман, сын Елизаветы Венгерской и ландграфа Тюрингского, в 1231–1241 гг. — ландграф Тюрингии.

[113] Альфонс де Путье должен был принять оммаж от своих вассалов. Сюзеренитет графа Пуатье постирался на графство де ла Марш, графство Овернское, виконтства Туар, Шательро, Тьер, Карлат, сеньории Лузиньян, Тальмон, Партене, Ливрадуа и Комбрай.

[114] Изабелла Ангулемская (ум. в 1246) — наследная графиня Ангулемская. Вышла замуж за английского короля Иоанна Безземельного. Мать английского короля Генриха III. После смерти Иоанна в 1216 г. снова вышла замуж за Гуго X, графа де ла Марша.

[115] Мир с графом де ла Маршем был крайне невыгодным для Людовика IX.

[116] 20 мая 1242 г., в Руаяне. Для английского короля Генриха III мятеж пуатевинских баронов против Альфонса де Пуатье и Людовика IX стал удобным случаем для того, чтобы отвоевать земли во Франции, некогда принадлежавшие его отцу и ему самому, и захваченные французскими государями Филиппом II Августом и Людовиком VIII. Фактически речь шла о продолжении конфликта, начавшегося еще во второй половине XII веке между двумя королевскими династиями — Капетингов и Плантагенетов — за господство над Францией.

[117] 23 июля 1242 г.; Генрих III отправился в Блей, где к нему присоединился граф Тулузский Раймунд VII.

[118] Условия мира были тяжелыми для графа де ла Марша. Король оставлял у себя захваченные у графа замки, Гуго приносил оммаж Альфонсу де Пуатье за Лузиньян, а Людовику IX — за Ангулем. Граф также отказывался от сюзеренитета над своими вассалами: Жоффруа де Ранконом, Жоффруа де Лузиньяном, Рено де Понсом и Раулем д'Иссуденом, которые с этого времени приносили оммаж непосредственно королю или графу де Пуатье. Наконец, Гуго де Лузиньян обещал объявить войну своему недавнему союзнику графу Тулузскому Раймунду VII. Однако рента с королевской казны равнялась всего 5000 ливров, а не 10 000.

[119] Согласно представлениям той эпохи, король должен был жить со «своего», то есть с доходов своих непосредственных владений. Согласно феодальным обычаям бароны королевства и вассалы короля были обязаны оказывать ему материальную поддержку в четко оговоренных случаях. Однако в XIII веке вследствие усиления королевской власти во Франции, развития римского права и постепенного укоренения представлений о короле как о суверене всего королевства, французские государи стали требовать экстраординарных налогов, которые рассматривались как нарушение традиций.

[120] В декабре 1244 г., в Понтуазе.

[121] Больной король принес обет крестоносца перед епископом Парижским Гийомом Овернским.

[122] Английский хронист Матвей Парижский упоминает, что Бланка Кастильская и Гиймом Овернский с сеньорами королевства пытались убедить короля откупиться от обета крестоносца, что позволяла сложившая практика.

[123] Робер (1216–1250), сын Людовика VIII и Бланки Кастильской, граф д'Артуа с 1237 г.

[124] Карл (1227–1285), последний сын Людовика VIII и Бланки Кастильской, граф Анжуйский и Мэнский, граф Прованса по браку с Беатрисой, дочерью и наследницей графа Раймунда-Беренгария (1246 г.). В 1253 г. согласился на предложение Папы Римского отвоевать у наследников германского императора Фридриха II Гогенштауфена сицилийское королевство (Сицилию и Южную Италию); в 1266 г. после победы в битвах при Беневенто (1266 г.) и Тальякоццо (1268 гг.) над двумя последними потомками Фридриха, Манфредом и Конрадином, стал Сицилийским королем.

[125] Ги де Дампьерр, граф Фландрии, ум. в 1305.

[126] Кроме того, в поход отправились графы Булонский, де Монфор, де Вандом, де Суассон, сир де Бурбон и коннетабль Эмбер де Боже. К королю присоединились и недавние мятежники: Гуго де Лузиньян, граф де ла Марш, его сын граф Ангулемский, Пьер Моклерк, Оливье де Терм, Раймунд Транкавель; одновременно с ними обет крестоносца принес граф Тулузский VII, но он умер перед отплытием.

[127] О Гоше де Шатильоне см. § 390–392; Несмотря на то, что Папа Римский Иннокентий IV распорядился проповедовать крестовый поход по всей Европе, а король Людовик разослал всем христианским государям письма с призывом последовать его примеру, войско крестоносцев состояло преимущественно из французов. От англичан в походе участвовала небольшая группа знати во главе с дядей короля, Вильгельмом Длинным Мечом, графом Солсбери и Ги де Лузиньяном. Кастильцы, арагонцы были заняты успешно развивающимся наступлением на мусульманские земли Пиренейского п-ва, португальцы — волнениями, завершившимися низложением короля Санчо И; норвежский конунг Хакон, первоначально изъявивший желание присоединиться к Людовику IX, впоследствии отказался от своего намерения под благовидным предлогом; венгерский король и чешские князья еще недостаточно опомнились от монгольского нашествия 1241 г., тем более, что угроза со стороны монголов по-прежнему сохранялась. Германский император Фридрих II, формально носивший титул короля Иерусалимского, был поглощен распрями с папством и мятежными итальянскими городами.

[128] 19 апреля 1248 г.

[129] Крестоносцам, отправляющимся в поход, предписывалось покаяние; собственно, вооруженное паломничество, которое представлял собой крестовый поход, и было экспедицией во имя покаяния. Чтобы в случае гибели во время путешествия в Святую землю или в боях с мусульманами предстать перед Господом с чистой душой, нужно было покаяться в своих грехах: поэтому перед выступлением в путь следовало исповедоваться священнику и возместить обиженным причиненные несправедливости. Перед началом похода Людовик IX действовал так же, как и Жуанвиль, только в масштабах всего королевства: с помощью папского легата Эда де Шатору он заручился обещанием французского духовенства, монахов цистерцианцев и доминиканцев, молиться за короля и успех его благочестивого предприятия. Чтобы исправить злоупотребления, допущенные им и его предшественниками в отношении своих подданных, французский король в 1247 г. разослал по территории Франции ревизоров в лице монахов нищенствующих орденов — доминиканцев и францисканцев. За этим последовали возмещение неправедно причиненного ущерба и смена коррумпированных представителей короны: бальи, прево и нижестоящих лиц. Исследователи обратили внимание, что эти меры помимо благочестивых намерений могли объясняться и административно-финансовыми мотивами: выполняя долг покаяния, Людовик одновременно мог преследовать и иные цели — усовершенствовать королевскую администрацию, продвигая на высшие посты молодых и энергичных людей, не успевших освоиться в вверенных им округах, и финансировать крестовый поход за счет штрафов и взысканий, наложенных на провинившихся чиновников.