Софья Палеолог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Расхождение между этими датами довольно существенное. Если принять первую версию, то это будет означать, что Софья родилась до 1453 года, когда султан Мехмед II Фатих взял Константинополь, а если вторую, то — после. Состояние источников таково, что однозначно установить истину едва ли удастся. Некоторую ясность могут внести лишь косвенные свидетельства.

При исследовании останков великой княгини в 1994 году антрополог С. А. Никитин пришел к выводу, что ее возраст колеблется в пределах от пятидесяти до шестидесяти лет. Эти наблюдения были сделаны на основании степени изношенности зубов ее скелета. Исходя из этого можно принять как позднюю, так и ранние даты ее рождения.

Если предположить, что она родилась в промежутке между 1443 и 1448 годами, то получится, что она выходила замуж за Ивана III, будучи в возрасте от двадцати четырех до двадцати девяти лет. По меркам XV века даже возраст двадцать четыре года считался далеко не юным, а для рождения здоровых детей — одной из главных задач правительницы — даже опасным. (В России и сегодня можно услышать странный термин «старородящая» по отношению к женщинам старше двадцати пяти лет.) Едва ли великий князь согласился бы взять в жены столь «пожилую даму», пусть и благородных кровей.

Другим аргументом в пользу того, что Софья родилась не ранее 1456 года, является то, что она не упоминается в источниках до известий о своих братьях — Андрее и Мануиле. Последний из византийских хронистов, секретарь и друг последнего византийского императора Константина XI, а позже приближенный отца Софьи Георгиос Франдзис — или более привычно на латинский манер Георгий Сфрандзи — сообщил в своей Хронике точные даты появления на свет братьев Софьи. Андрей родился 17 января 1453 года,{18} а Мануил — 2 января 1455 года.{19} Первое упоминание о Софье у Сфрандзи относится к весне 1465 года.{20} Известиям Сфрандзи можно доверять. Он писал свое сочинение в конце жизни, будучи монахом ныне не существующей обители Святого Николая на Корфу.{21} Его труд обнаруживает стремление к точности: нередко в рукописи оставлены пустые места для того, чтобы вписать какие-то определенные даты, которые автор хотел предварительно проверить.

Несмотря на эти соображения, есть серьезные аргументы и в пользу того, что Софья родилась всё же до падения Константинополя, на рубеже 1440–1450-х годов. Отсутствие ранних упоминаний о Софье у Георгия Сфрандзи можно объяснить тем, что в Византии конца 1440-х годов, с минуты на минуту ожидавшей своей гибели, были новости более значимые, чем рождение второй дочери в семье Фомы Палеолога. (У него была еще старшая дочь Елена, которая родилась около 1431 года. В 1446 году она была выдана замуж за сербского правителя Лазаря III Бранковича. С этого момента Елена фактически не имела отношения к судьбе семьи Фомы.)

Аргументом в пользу более ранней датировки — конца 1440-х годов — служат и свидетельства итальянских источников. В них присутствуют описания Софьи в 1472 году, когда она уезжала из Италии в Москву. Болонские очевидцы со всей определенностью говорили, что на вид ей около двадцати четырех лет. Те же сведения встречаются и в заметках о проезде Софьи через Модену, Виченцу и другие города.^{22} Но эти данные носят весьма условный характер: биологический возраст далеко не всегда соответствует внешнему облику. К тому же жители Италии видели невесту Ивана III облаченной в парадные одежды, что вполне могло добавить ей два-три лишних года.

Известно также, что в Риме на протяжении второй половины 1460-х годов ее неоднократно пытались выдать замуж. В ту пору западные аристократки обыкновенно выходили замуж в пятнадцать-шестнадцать лет. Примерно столько и было Софье, если принять раннюю датировку ее рождения. Итак, можно предположить, что Софья родилась на рубеже 1440–1450-х годов.

«Деспот Аморейский»

К родителям Софьи и к обстановке в Византии накануне ее рождения стоит присмотреться внимательнее. Отец Софьи, Фома Палеолог, родился около 1409 года и был младшим из шести сыновей византийского императора Мануила II (1391–1425). По словам выдающегося византиниста Г. А. Острогорского, Мануил II был одной из самых симпатичных фигур этого сложного для Византии времени. Надо сказать, что последние столетия существования империи отличались трагизмом.

В 1204 году в ходе Четвертого крестового похода католическое войско захватило и разграбило Константинополь. После этих событий империя фактически лишилась государственности, превратившись в конгломерат земель под властью представителей европейских династий. Это были так называемые государства Латинской Романии (европейцы нередко именовали Византию Романией, то есть Римской империей). Латинскую Романию составляли Латинская империя, Ахейское княжество, Афинская сеньория, Кипрское королевство и владения рыцарского ордена Иоаннитов на Родосе и Додеканесских островах, а также небольшие семейные держания европейских феодалов и разбросанные по территории Восточного Средиземноморья небольшие владения, захваченные венецианцами.{23}

Вопреки воле латинян в Малой Азии образовались и греческие государства — Трапезундская и Никейская империи. Силами никейского правителя Михаила VIII Палеолога удалось частично восстановить Византию: в 1261 году латинские власти были изгнаны из Константинополя. Однако, несмотря на этот успех, Византия из великой державы превратилась во второстепенное государство Восточного Средиземноморья.

К началу XV столетия Константинополь был наполовину разрушен. Строения старого императорского дворца оставались заброшены, отдельные районы города заросли дикими розами, в которых пели соловьи.^{24} Путешественников поражала бедность, в которой жили горожане. Территория империи сократилась в несколько раз. «Императорский город был теперь тождественен империи, ибо за исключением Мореи византийцы более ничем не владели на континенте, кроме собственной древней столицы, которая лишь крепости своих стен была обязана тому, что, окруженная турецкими владениями, еще могла влачить свое существование. Однако она обнищала и запустела: число жителей сократилось до 40–50 тысяч…»^{25} Для сравнения заметим, что до захвата Константинополя крестоносцами численность населения этого самого большого города Европы вместе с окрестными жителями составляла около миллиона человек.^{26}

В эпоху Мануила II и его сыновей вторым по значению городом империи стала расположенная в центре Пелопоннеса Мистра. Еще в 1249 году латинский правитель Гийом Виллардуэн построил здесь замок на высокой скале. Эта крепость находилась в нескольких километрах от древней Спарты.^{27} После 1460 года, когда турки захватили Пелопоннес, Мистра пришла в упадок, но продолжала жить. Город был окончательно разрушен в 1825 году в ходе греческой борьбы за независимость.[1]

Древняя Мистра — уникальный памятник Греции. В начале XX века французский искусствовед Габриэль Милле совершил поездку в Мистру и изучил ее сохранившиеся памятники поздневизантийского периода. Итогом этой работы стал огромный атлас с видами величественных руин греческих храмов и дворцов XIV–XV столетий.^{28} Сохранившиеся настенные росписи изображают славящих Господа ангелов, преображенных Божией благодатью святых и суровых ветхозаветных праотцев. На каменных руинах вырезаны изображения райских птиц и цветов. В Мистре всё напоминает о далекой и таинственной жизни, которая прошла, но которая была…

Именно погибшая Мистра и стала центром Мореи — византийских владений на Пелопоннесе. Долгое время отец Софьи Фома Палеолог был одним из правителей этой области. В первой половине XV века власть над различными частями Мореи делили между собой младшие дети императора Мануила II — Феодор, Константин, Димитрий и Фома. Все они носили титул деспотов. «Деспотом Аморейским» в конце XV века назовут отца Софьи Палеолог русские летописцы. Восточная часть Пелопоннеса (с Мистрой) принадлежала до 1443 года Феодору, затем, до 1448 года, — Константину (в этот год Константин стал императором) и позже, в 1449–1460 годах, — Димитрию. Северо-западные же области Мореи после 1430 года находились под управлением Фомы. Морея формально не имела автономии по отношению к Византии, однако современники отмечали относительную независимость этой области с политической точки зрения.^{29}

Византийская Морея граничила на Пелопоннесе с Ахейским княжеством, которое представляло собой одно из «франкских» государств Латинской Романии. После восстановления Византии Михаилом VIII Ахайя осталась единственным сильным государством крестоносцев на ее бывшей территории. Морейские правители стремились завоевать эту землю, чтобы восстановить прежнюю территорию Византии, насколько это было возможно. Один из братьев Фомы, будущий император Иоанн VIII, часто посещал Мистру. Он участвовал в военных действиях против Ахайи, которой в то время управлял выходец из генуэзского купеческого рода Чентурионе Цаккариа (Заккариа). Это почти удалось в 1417 году, когда Чентурионе был осажден в важнейшем порту Пелопоннеса — Халандрице (Кларенце), куда он бежал из столицы Ахайи Андравиды. Однако враждебная позиция Венеции по отношению к грекам помешала Иоанну полностью разгромить «франков».

Окончательное покорение Ахайи совершилось благодаря Фоме. В 1430 году ему удалось пленить Чентурионе, который через два года умер. Фома женился на его дочери Екатерине, которая и стала матерью Софьи и других детей деспота.

В русском документе середины XVI столетия, содержащем отрывок следственного дела знаменитого переводчика и богослова Максима Грека, есть упоминание о том, что Софья Палеолог была по матери из рода «дуксуса Ферарийскаго (герцога Феррары. — Т. М.) Италейские страны».{30} Эти поздние данные не имеют ничего общего с действительностью. Возможно, в таком искаженном виде здесь отразились слухи о том, что родственники Софьи Палеолог принимали участие в Ферраро-Флорентийском соборе, о котором речь пойдет ниже. А возможно, здесь слышны и отголоски сведений о том, что у Софьи в Ферраре были дальние родственники. В 1416 году феррарский герцог Никколо III д’Эсте женился на Лауре Малатеста; родственницей Лауры была Клеопа Малатеста, выданная в 1421 году замуж за брата Фомы Палеолога — Феодора.{31}

Брак между Фомой и Екатериной стал возможен не только благодаря победам Фомы, но и потому, что еще в 1418 году папа Мартин V официально разрешил латинским принцессам выходить замуж за Палеологов при условии сохранения ими католической веры.^{32} Наверное, именно то, что у Фомы была жена-католичка, способствовало в дальнейшем его всё большей ориентации на Запад, и в первую очередь на Рим, где он и закончил свои дни.

Покорение Ахайи стало важной вехой в поздней истории Византии, одним из ее последних успехов. С той поры, «за исключением венецианских колоний Корона и Модона на юго-западе Пелопоннеса, а также и Навплия и Аргоса на востоке, весь полуостров находился под греческой властью. Борьба между греками и франками, которая началась здесь во времена Михаила VIII и велась с тех пор без перерыва, окончилась накануне турецкого завоевания победой греков».^{33}

Итак, Ахайя стала ядром морейских владений Фомы Палеолога, которые граничили с венецианскими землями на Пелопоннесе. Фома предъявил претензии на семь замков, защищавших венецианские порты Корон и Модон с суши и по побережью.{34} Это был серьезный вызов, поскольку Корон и Модон были важнейшими опорными пунктами по пути в причерноморские фактории Светлейшей республики. «Венецианцы называли Корон и Модон oculi capitalis — главными очами республики на Леванте (в Восточном Средиземноморье. — Т. М.)».{35} Здесь перераспределялись товары, перевозимые венецианскими кораблями; моряки обменивались сведениями о пиратах и другой необходимой информацией, связанной с безопасностью путешествия. О большом значении Корона и Модона говорит и то, что здесь устанавливались нормы взимания фрахта — платы за использование судна, в том числе за перевозку грузов на нем.{36}

Особых успехов в овладении территориями вокруг Корона и Модона Фома не достиг, однако своей настойчивостью он сильно испортил отношения с Венецией. Позже это сыграет с ним и его семьей злую шутку.

Турецкая угроза

И все же к началу XV века главным врагом Византии — а значит, и Мореи — были не франкские правители Ахейского княжества и не венецианцы, а турки. Они окружили остатки могущественной империи и с запада, и с востока. К концу XIV века турки уже захватили многие балканские государства и стремились покорить Ромейскую державу.

История турецких завоеваний уходит в глубину веков. В конце XI столетия в центре Анатолии турки-сельджуки образовали Конийский султанат, сразу же ставший угрожать Византии. В 1176 году турки нанесли сокрушительное поражение византийской армии в битве при Мириокефале. Эта победа дала возможность туркам почти беспрепятственно продвигаться по Анатолии. В середине XIII столетия на турок обрушились монголы, и турки признали вассальную зависимость от них. Это способствовало дроблению их страны и появлению мелких государственных образований, так называемых бейликов (эмиратов). Один из них, Османский бейлик, стал колыбелью будущей империи.

На протяжении XIV века византийские императоры, как кажется, не имели однозначного мнения о том, какую тактику избрать в отношении турок. Наряду с военными столкновениями имели место династические браки между османскими правителями и членами византийского императорского дома. Так, Иоанн V Палеолог в середине XIV века выдал свою дочь Ирину за предполагаемого наследника Османского бейлика Халила в надежде, что позже османские и византийские земли объединятся. Этим планам не суждено было сбыться: Халил не стал правителем османов.

Между тем в 1362 году турки под предводительством Мурада I, принявшего титул султана, захватили Адрианополь — город, ставший плацдармом для их дальнейшего наступления в Европу. Мурад I перенес туда свою столицу. В 1389 году произошла трагическая для сербского народа битва на Косовом поле. Победа турок означала покорение Сербии. В 1393 году турки захватили Тырново — столицу Болгарского царства.

Европейские правители были всерьез обеспокоены появлением вблизи их владений столь агрессивного соседа. Однако совместный крестовый поход против турок не имел успеха. Объединенные силы венгерских, чешских, немецких и французских рыцарей были разбиты в битве при Никополе в 1396 году. Османы укрепились на Балканах и поставили одной из своих главных целей окончательный захват Византии. Разгром турецкой армии войсками Тимура (Тамерлана) при Анкаре в 1402 году лишь ненадолго охладил их воинственный пыл. Однако это поражение способствовало продлению жизни Византийской империи.

В 1422 году султан Мурад II осадил Константинополь. Город не был завоеван только из-за мятежа его брата Мустафы. Эта неудача, однако, не помешала Мураду II в 1423 году опустошить Морею и едва не захватить Мистру. Возведенные на Пелопоннесе императором Мануилом II стены — Гексамилион (Эксамилий) — были разрушены. Согласно договору 1424 года между султаном и императором Византия была обязана выплачивать султану ежегодную дань. Это был первый по-настоящему серьезный набег турок на Морею. Следующий случился в 1446 году, и восстановленные с большим трудом стены опять не смогли спасти страну. Вновь султан обязал греков платить дань, мирные поселения были опустошены, тысячи людей угнаны в рабство.

Мануил II, отец Фомы и дед Софьи, просил денежной и военной помощи против турок у правителей Европы, вчерашних врагов своего отечества. Он обращался и к папе римскому, и к венецианскому дожу, и к королям Англии, Франции и Арагона. Ради спасения своей империи Мануил II пошел на заключение брака между своим сыном Феодором и западной аристократкой Клеопой Малатеста.^{37} Именно Феодора папа Мартин V мечтал видеть императором греков.

[1] Современный городок Мистра находится в нескольких километрах от старинных развалин.