Софья Палеолог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Среди памятников, которые видела Софья, стоит назвать и церковь Четырех мучеников (Санти-Куаттро-Коронати), при которой первое время жил деспот Фома. Эта церковь восходит к IV веку, но она была сильно перестроена в Средние века. Высокие, по-римски грубоватые стены даже в солнечный день выглядят сурово. Но за этой хмурой наружностью скрываются интересные вещи. В одной из капелл сохранились росписи 1246 года, изображающие историю крещения папой Сильвестром императора Константина Великого. Здесь запечатлен и знаменитый сюжет, связанный с «Константиновым даром» — подложным документом, согласно которому император Константин будто бы передал папам во владение Западную Римскую империю. Именно на этом поддельном тексте, составленном в папской канцелярии в Средние века, зиждилась идея светской власти римских первосвященников. Лишь в 1440 году, за 25 лет до приезда Софьи в Рим, гуманист Лоренцо Валла доказал поддельность «Константинова дара». Любопытно, что через 26 лет после приезда Софьи Палеолог на Русь один из символов верховной власти папы римского, изображенный на этих фресках (зонтик-«солнечник»), будет изображен на одном из московских произведений декоративно-прикладного искусства, очерняющих великую княгиню… Но об этой истории — в свое время.

К церкви Четырех мучеников примыкает монастырь, в котором сохранился уютный клуатр (внутренний дворик) XII века с колоннами и садиком посередине. Вполне вероятно, что Софья могла гулять здесь и любоваться монастырскими розами. Средневековые римские клуатры — это особая тема. Заметим лишь, что один из лучших клуатров с изящными резными колоннами находится в монастыре Сан-Паоло Фуори-ле-мура («за городскими стенами»). Вероятно, Софья там бывала. Мощи апостола Павла — вторая после мощей апостола Петра римская святыня. С Павлом связано и одно из изображений Фомы Палеолога: скульптор Паоло Романо придал черты Фомы статуе апостола Павла, которая долгое время находилась в соборе Святого Петра, а ныне — на мосту Святого Ангела.

Особняком в ряду помнящих Софью римских достопримечательностей стоит круглая в плане церковь Сан-Стефано-Ротондо, восходящая к V веку. В ней дочь Фомы Палеолога могла любоваться небольшой византийской мозаикой VII века, изображающей Иисуса Христа со святыми Примо и Феличиано.

Вообще, за ренессансными и барочными фасадами многих римских церквей часто скрываются мозаики византийского стиля. Пожалуй, самая прекрасная из них находится в базилике Санта-Мария-ин-Домника, что на холме Целий. На мозаике изображен заказчик — папа Пасхалий I (817–824), преклонивший колени перед Богородицей. Богоматерь окружена ангелами, которые стоят на траве. Выше — сам Иисус Христос, а справа и слева от Него — апостолы, также стоящие на траве. Автор мозаики изобразил в траве множество ярких красных цветов. Это римские маки, которые до сих пор каждую весну покрывают все лужайки города, цветут на Форуме и Палатине, пробиваются сквозь асфальт в новых районах. Эти маки оживляют мертвые античные развалины, а на Аппиевой дороге, где сосредоточены многие раннехристианские захоронения, они напоминают о крови, пролитой мучениками за Христа.

Без сомнений, Софья Палеолог тоже по весне любовалась маками. Но еще более значимо, что, молясь в римских храмах, она вполне могла почувствовать близость римской и византийской традиций, обусловленную их общими истоками. Именно на этом основывалась мысль об общехристианском единстве, которое папы мечтали возглавить.

Рим времен Софьи Палеолог — это город святынь. Он был полон разнообразных реликвий, причем большую их часть составляли святыни не сугубо католические, а общехристианские. Римские святыни — это не только мощи святых, но и различные места города, связанные с новозаветными событиями или с жизнью раннехристианских мучеников.

Греческое слово μαρτυς (и латинское martyr), которое в русской традиции принято переводить как «мученик», означает в действительности «свидетель». Подчеркивалось не то, что над первыми христианами издевались, что их мучили в тюрьмах и на аренах цирков, а то, что они — во время глумления над ними язычников — свидетельствовали о Христе, доказывали, что смерть не страшна, потому что Христос воскрес, победил смерть.

Среди памятников, помнящих Софью, отдельно стоит сказать о Латеранском комплексе, где долгое время находилась резиденция римских пап. В XV веке папы только начинали перебираться из Латерана в Ватикан.

Латеранская резиденция восходит к временам императора Константина. Там сохранился баптистерий V века — самый древний в Европе. По его образцу построены все остальные баптистерии средневекового Запада. Долгое время была распространена легенда, согласно которой император Константин был крещен в Риме. Но конечно, этого здания во времена Константина не существовало, а место крещения императора доподлинно не известно. Латеранская базилика огромна. Рядом с ней стоит здание, специально построенное над лестницей, которая, по преданию, находилась во дворце Понтия Пилата. Именно по ней поднимался Иисус Христос, когда шел на суд. Согласно традиции, подняться по ней можно только на коленях. Для того чтобы сегодня иметь возможность сделать это, нужно отстоять немалую очередь… Софья наверняка не раз посещала Латеранские святыни.

Русские участники Ферраро-Флорентийского собора, оказавшиеся в Риме за 30 лет до Софьи, были удивлены обилием общехристианских реликвий. В своем описании Рима они упомянули мощи апостолов Петра и Павла, святого папы Римского Сильвестра.^{183} Они побывали в Латеране, где крестился «святый царь Коньстянтин», а также «на месте, кде усекнули главу святому апостолу Павлу» (Сан-Паоло Фуори-ле-мура) и где открылся чудесный источник со святой водой. Среди значимых мест упомянут и некий «дом Еуфимианов» — дом отца святого Алексия человека Божьего,^{184} одного из самых почитаемых на Руси святых. Старинная церковь Сант’Алессио находится на холме Авентин. По целому ряду признаков можно утверждать, что в основании храма действительно лежит дом римского патриция. Внутри храма слева от входа заметно небольшое странное сооружение, выпирающее из пола базилики. Это остатки древнеримского колодца, какие часто бывали в домах знатных горожан.

Эти и другие римские святыни со временем стали дороги Софье и ее братьям. Они находились в неуютном положении сирот, и, несмотря на то что папа выделял средства на их содержание и обучение, им важно было иметь непрестанную духовную поддержку. Римские чудотворцы в ней никому не отказывают… Наверное, многие часы дети Фомы Палеолога проводили у главы апостола Андрея, которую привез в Рим их отец.

Впрочем, обилие реликвий в городе не обеспечивало обитателям Рима безгрешной жизни. Знаменитый проповедник из Сиены по имени Бернардино в середине 1420-х годов жестоко обличал римлян за увлечение азартными играми, париками, светской музыкой и развратом. В 1424 году на Капитолии в огромном костре были сожжены многие вещи, ассоциировавшиеся у святого с греховной жизнью горожан.^{185}

Итак, Софья и ее братья прибыли в Рим в эпоху, когда город начал постепенно менять свой облик. В Риме 1460-х годов царил дух «пылкий и грубый, твердый и одновременно слезообильный, постоянно колеблющийся между мрачным отвержением мира — и наслаждением его пестротой и красотами».^{186} В ту пору в Вечном городе встретились экзальтированная религиозность и прославление земной жизни, Средневековье и Возрождение.

Latinorum Graecissimus, Graecorum Latinissimus

В Риме юные Палеологи, разумеется, не были предоставлены сами себе. Их покровителем и опекуном стал кардинал Виссарион Никейский (1403–1472), выдающийся деятель западного мира того времени. Со времен Ферраро-Флорентийского собора Виссарион проявлял себя как последовательный сторонник унии между церквями, а после падения Константинополя — как главный организатор борьбы с турками. Виссарион всячески поддерживал Фому Палеолога, в котором видел воплощение византийской государственности.

Софья Палеолог с братьями, без сомнения, не раз бывала в доме кардинала Виссариона. Этот дом (вернее, небольшой домик — casina, как его называют римляне) сохранился. Он находится в самом начале исторической Аппиевой дороги, недалеко от развалин терм Каракаллы. Виссарион пригрел в нем немало греков, бежавших от османов. Среди них — Феодор Газа, Константин Ласкарис и другие пытающиеся умы эпохи, которым Виссарион помогал и советами, и деньгами. Виссарион выкупал своих соотечественников из турецкого плена, «слал во все концы множество частных писем и официальных посланий итальянским и вообще европейским суверенам, в которых выражал скорбь по поводу гибели греческой нации, горечь при виде безразличия и близорукости Запада в отношении событий на Босфоре, но в то же время развивал идею „крестового похода“ против турок».{187}

Софья посещала церковь Двенадцати апостолов, с которой в последние годы жизни был связан ее покровитель. Эта базилика интересна и сама по себе. Ее фасад относится к XV веку, что для Рима редкость. В клуатре церкви позже будет похоронен Микеланджело. Виссарион же был ктитором этой церкви. В ней он обрел и вечный покой. До наших дней сохранилось его надгробие, вынесенное позже на одну из колонн внутри церкви, расположенную слева от входа. На большом мраморном медальоне можно видеть профиль знатного господина в широкополой шляпе.

Сохранилось множество других изображений Виссариона на фресках и в рукописях.^{188} Изображение кардинала имеется, например, в Сикстинской капелле Ватикана. С левой стороны от входа можно видеть его портрет кисти Пьеро ди Козимо. Виссарион представлен здесь одним из персонажей ветхозаветной сцены, изображающей переход евреев через Красное море. Фреска эта написана в 1482 году, через десять лет после смерти кардинала. Художник, вероятно, использовал один из его прижизненных портретов.^{189}

Сравнивая многочисленные изображения Виссариона, легко заметить их общую черту. Везде кардинал запечатлен в образе рафинированного интеллектуала с задумчивым взглядом и окладистой бородой. Именно наличие бороды — нехарактерное для итальянцев того времени — и дало возможность художнику представить кардинала в импозантном образе ветхозаветного героя.

«Виссарион не расставался с бородой и даже этим наружным отличием приобрел в Риме всеобщую известность. Борода эта ему даже помешала быть избранным в папы, так как некоторые кардиналы на конклаве заявили, что бородатого папу они не могут допустить».^{190} (Виссарион дважды — в 1455 и 1471 годах — рассматривался в качестве претендента на папский престол.) Интересно, что если в середине XV века бородатый папа был невозможен, то уже с эпохи папы Юлия II (1503–1513) многие папы носили бороду. Впрочем, для самого Юлия II ношение бороды было способом выразить свою печаль: он отпустил бороду в знак скорби о том, что против него восстала Болонья. Позже папа Климент VII (1523–1534), спасаясь в Орвието, также отпустил бороду в знак грусти о том, что войска Карла V в 1527 году вошли в Рим и разграбили его.^{191}

Любопытно, что в начале XVI века вопрос о бороде довольно широко обсуждался в среде гуманистов. Итальянец Пьерио Валериано (1477–1558) в 1529 году написал целый трактат, в котором обосновывал необходимость носить бороду католическим священникам.^{192} Этот трактат был издан в Риме в 1531 году и не раз переиздавался в Париже, Льеже и других городах. Среди аргументов Валериано было то, что — судя по ранним изображениям — и сам Иисус, и апостолы носили бороду. Кроме того, гуманист замечал, что «для мужской природы борода естественна».^{193} Католический епископат очень быстро усвоил эти новые веяния. Известно, что менее чем через столетие после смерти Виссариона — во время споров на Тридентском соборе (1545) — иерархи в пылу споров таскали друг друга за бороды!

Мода причудлива и изменчива во все времена. Для России XIX век начался с гладко выбритого Павла I, а закончился окладистой бородой Александра III и бородкой Николая II. В чем причина каприза моды в отношении бороды в XVI веке, до конца неясно. Можно думать, что здесь сыграли роль наблюдения гуманистов над тем, что римляне эпохи Республики носили бороду. Гуманистам также казалось, что борода делает лицо «более почтенным» и способствует тому, что обладающего ею человека больше уважают. Эти идеи, впрочем, перестали быть популярными уже в XVII веке.

Другой причиной распространения на Западе моды на бороду могло быть то, что к середине XV века в Европе появились ученые греки. Мануил Хрисолор, Феодор Газа, Георгий Трапезундский, Иоанн Агриропул и другие греческие интеллектуалы носили бороды. Впрочем, почти никто из итальянских гуманистов, восхищавшихся их мудростью, кажется, бороды не отрастил.

Виссарион Никейский выделялся среди тогдашних итальянских иерархов не только бородой и широкополой шляпой. Он «считался самым ученым и выдающимся по уму и нравственным качествам из кардиналов той эпохи, был великим почитателем и знатоком Платона и вообще покровителем словесности — literarum patronus».{194} Виссарион был искушенным библиофилом. Он собрал многие сотни книг и мечтал, чтобы эти манускрипты стали достоянием греков, бежавших из Константинополя и Мореи. В доме на Аппиевой дороге он устроил греческий скрипторий. Свою библиотеку он подарил Венеции, так как именно через этот город его соотечественники обыкновенно бежали в Италию с Востока. Собранные Виссарионом рукописи составили основу нынешней библиотеки Marciana (библиотеки Святого Марка).

Виссарион был искусным дипломатом и доверенным лицом папы Николая V. В 1450–1455 годах он был апостольским легатом в Болонье. В городе сложилась тогда непростая обстановка: не прекращалась борьба за власть между аристократическими фамилиями. Николаю V важно было упрочить в Болонье собственное влияние: он опасался, что этот свободолюбивый город, второй по величине в Папской области, может отложиться от власти пап или будет захвачен другими государствами — Венецией, Флоренцией или Миланом. В этой сложной ситуации Николай V доверял защиту своих интересов Виссариону — своему «ангелу мира».

Благодаря усилиям Виссариона Болонья не только осталась частью Папского государства, но и стала важным центром ренессансной культуры.^{195} В частности, кардиналу удалось вдохнуть новую жизнь в Болонский университет, который в начале XV века находился не в лучшем положении.^{196} Под началом Виссариона были поновлены некоторые старинные здания. В 1453 году его попечением был отлит новый городской колокол. Отметим, что власти Болоньи обратились для руководства подъемом этого весьма тяжелого колокола на башню к местному инженеру — Аристотелю Фиораванти.^{197} Позже он станет главным городским инженером.^{198} Есть основания полагать, что колокол был поднят в присутствии Виссариона и кардинал мог познакомиться с мастером.

Благоустройство Болоньи не было, однако, главным делом жизни кардинала. Кипучая деятельность Виссариона была направлена в первую очередь на воплощение в жизнь идей Флорентийской унии — установление реального общехристианского единства, а главное — на борьбу с османами. В 1463 году Виссарион был назначен папой Пием II чрезвычайным послом в Венецию, где он всеми силами стремился побудить максимальное число людей жертвовать средства на подготовку нового крестового похода, который папа предполагал возглавить. Перу Виссариона принадлежит воззвание, в котором кардинал от лица Римской церкви обещал многие блага тем, кто не поскупится на дело антитурецкой борьбы. Он призывал каждого взрослого человека отдать тридцатую часть своего годового дохода на крестовый поход. Отдельно оговаривалось, что «всякому, кто целиком уплатит тридцатую долю, причем эта доля будет превышать сумму в 20 дукатов, обещана индульгенция с полным отпущением всех его грехов один раз при жизни… оговаривается двукратное отпущение грехов (один раз при жизни, другой — в момент смерти) для тех, тридцатая доля которых превысит 20 дукатов и которые сверх этого еще уплатят что-то в соответствии со своими возможностями… подчеркивается, что отец семейства за взнос своей доли не может рассчитывать на получение индульгенции и на детей; чтобы иметь таковую, они должны сами внести за себя тридцатую долю… не полагается индульгенции жене, если взнос делает муж…».^{199}

Эти призывы и обещания были отчаянной попыткой склонить людей к участию в подготовке похода, который бы сокрушил османов. Однако идея «войны за веру» в таком формате уже исчерпала себя. Правители и интеллектуалы Запада считали ее бесплодной. Весьма показательно в этом отношении поведение бургундского герцога Филиппа Доброго — одного из богатейших правителей Европы. Уже в феврале 1454 года «Филипп устроил в Льеже пир, на котором к столу герцога был подан живой фазан в ожерелье из драгоценных камней, в то время как человек огромного роста в одежде сарацина грозил гостям игрушечным слоном, а юный Оливье де ла Марш, переодетый девицей, изображал горести Матери-Церкви. Вся компания торжественно поклялась пойти на священную войну. Однако эта премилая пантомима не имела никаких последствий. „Клятва фазана“, как ее прозвали, так никогда и не была выполнена».^{200}

С целью организовать противостояние туркам Виссарион ездил в 1460–1461 годах в качестве посланника папы в немецкие земли. Перед самой смертью, в 1472 году, он посетил Францию и вел переговоры о помощи делу сопротивления османам с правителями Англии и Франции, но они никакой помощи не оказали.

Неординарная фигура Виссариона стоит особняком как среди римских гуманистов, так и среди церковных иерархов. Будучи представителем византийской духовной традиции, Виссарион стал выдающимся деятелем западного гуманизма. Лоренцо Валла, который входил в круг близких Виссариону гуманистов, называл кардинала Latinorum Graecissimus, Graecorum Latinissimus — «самый греческий из латинян, самый латинский из греков».