Софья Палеолог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Встреча Фомы Палеолога в Риме в апреле 1462 года прошла очень торжественно. Процессия во главе с папой Пием II и кардиналами Исидором и Виссарионом перешла через Тибр по мосту Молле (Мульвио), чтобы приветствовать деспота вне стен города. Понте Молле — один из старейших мостов Рима. Именно у этого моста в 312 году произошла знаменитая битва императора Константина с восставшим против него Максенцием.

Причиной столь пышного приема Фомы был не столько сан гостя, сколько привезенные им дары Римской церкви — глава апостола Андрея и некий крест, о котором говорили, что именно на нем был распят первозванный апостол. Встреча этих святынь стала одним из самых значимых церковных торжеств в Риме за весь XV век.^{133} Долгое время глава апостола Андрея хранилась в Патрах на Пелопоннесе — там апостол претерпел мученическую смерть. Позже Патры вошли в состав франкской Ахайи. Когда византийцам в ходе очередного столкновения с франками удалось отвоевать этот город, святыни Патр перешли в руки греков. Личное участие деспота Фомы в покорении Ахайи и обретении греками этой святыни сыграло свою роль при выборе имени старшего сына Фомы — Андрея. Судя по всему, глава и, возможно, крест апостола Андрея были единственными значимыми святынями, которые он вывез из Мореи на Корфу, а затем доставил в Италию. О торжественной встрече реликвий до сих пор напоминает статуя апостола Андрея работы скульптора Паоло Романо, установленная в 1460-е годы у моста Молле. Рядом с ней уже в XVI веке была построена и базилика в честь первого ученика Христа.

Папа Пий II (в миру Энеа Сильвио Пикколомини) был видным гуманистом. В одном из его сочинений, так называемых «Комментариях», подробно описаны торжества, связанные с передачей главы апостола Андрея. «Общий символический смысл торжества, разработанного во многих деталях… Виссарионом, состоял во встрече, братском соединении Рима, римских соборов, наконец, апостола Петра с апостолом Востока — Андреем».^{134}

Приведем близкий к тексту источника рассказ об основных эпизодах торжественной встречи Фомы Палеолога и главы апостола Андрея, принадлежащий перу М. Б. Плюхановой:

«Было 11 апреля 1462 года, воскресенье Входа Господня в Иерусалим, когда глава была принесена к Риму. Папа отслужил праздничную мессу и затем отправился в церковь Санта Мария дель Пополо (древнюю, IX века, которая стояла на месте нынешней. — Т. М.), чтобы провести там ночь, и утром двинулся навстречу главе. Дождь, в те дни беспрестанно ливший, чудесным образом прекратился, так что папа ступал только по сухому. У моста на Тибре совершилась первая часть торжества с церковными песнопениями и речами. Кардинал Виссарион, в слезах от волнения, вынул реликвию из ковчега и поднес ее плачущему папе. Папа произнес речь, приветствие, обращенное сначала к главе, а потом к самому апостолу Андрею: ты входишь в Рим, соединяешься с твоим братом апостолом Петром. Граждане Рима, дети Петра, становятся твоими племянниками. Мы помним о беде, изгнавшей тебя из твоей земли, но мы счастливы, потому что произошла эта встреча и это соединение. Здесь найдешь ты себе приют и помощь. А мы найдем в тебе заступника на небесах. И пусть Божье милосердие обратится на нас, а гнев Божий падет на турок и на варварские народы, которые оскорбляют Христа.

После речи исполнялся гимн, в котором говорилось о сборе папой войск для похода против турок.

Когда процессия, несущая реликвию, достигла города, глава была внесена в церковь Санта Мария дель Пополо и возложена папой на алтарь перед иконой Богоматери, которая, как говорят, была написана блаженным Лукой евангелистом. Там глава оставалась на ночь.

Праздник в городе был организован как церковная процессия, движущаяся от Санта Мария дель Пополо к собору Святого Петра. Священники всех церквей города несли перед собой мощи святых. Остальные держали свечи. Всё красивейшее было вынесено на улицы для приветствия святыни. Достигнув собора, папа поднялся на ступени и благословил главой апостола Андрея бесчисленную толпу, собравшуюся на площади. Кардинал Виссарион начинает свою речь. Он говорит от имени апостола Андрея, обращаясь к апостолу Петру. Тема этой пламенной речи — одна, призыв подняться против магометан. Андрей устами Виссариона называет Магомета Антихристом и сыном демона. Он говорит Петру: бежав к тебе, я с твоей помощью и поддержкой возвращу к изначальной свободе своих сынов, которых я зачал для себя, вернее, для тебя, и еще лучше — для Господа нашего Иисуса Христа. Не может быть, чтобы ты остался неподвижен перед лицом варваров, терзающих тело Христа. Римляне прежде, даже еще не будучи христианами, несли помощь и деньги своим союзникам. Насколько же пламеннее теперь ты двинешься на помощь своему брату! Воспламени свое рвение, заостри меч Павла, твоей поддержкой и твоей помощью, силами мощнейших властителей Запада защити веру, которую проповедовал. Папа отвечал на эту речь, заверяя, что нет ничего более дорогого его сердцу, чем защита христианской религии и истинной веры от турок. И выражал надежду, не очень, однако, уверенную, что христианские властители и народы услышат его голос. Папа Пикколомини как бы остужает риторическую горячность Виссариона, напоминая, что апостолы Петр и Андрей — не земные силы, а заступники на небесах».^{135}

Встреча главы апостола Андрея сопровождалась религиозной экзальтацией. Давно замечено, что европейцы той поры были очень эмоциональны, впечатлительны и «чрезвычайно душевно возбудимы».^{136} Внешние формы религиозности римлян всегда были весьма ярки. Сегодня — как и и эпоху Средневековья и Возрождения — в городе часто происходят торжественные шествия и другие театрализованные действа, приуроченные к различным церковным праздникам.

Главу апостола Андрея папа приказал поместить в старом соборе Святого Петра в Ватикане. Пока для нее готовилось место, она временно была перенесена в замок Святого Ангела. На месте нынешнего собора Святого Петра, восходящего к XVI веку, находилась древняя базилика, которая была построена во времена императора Константина. По преданию, Константин заложил храм над останками святого апостола Петра за Тибром, на холме Ватикан, после победы над Максенцием.

Известно, что с конца XVI века на протяжении нескольких веков глава апостола Андрея находилась в новом соборе, «в одном из четырех гигантских брамантовских устьев (работы архитектора Браманте. — Т. М.), поддерживающих купол современной базилики Святого Петра, а именно на левом, первом от входа, в особой малой келье внутри устья, на высоте балкона»,{137} из которого в очень редких случаях ее выносили верующим. В 1964 году решением папы Павла VI глава апостола Андрея и частицы его креста были переданы Элладской Православной церкви и ныне снова находятся в Патрах.

Акт передачи Риму главы апостола Андрея деспотом покоренной турками Мореи и последующее пребывание святыни в Вечном городе имели для католической церкви большое значение. Апостол Андрей выделяется среди других учеников Спасителя тем, что он, согласно Евангелию, был первым человеком, уверовавшим во Христа и пошедшим за Ним. Вечный город принимал греческую святыню, «символизировавшую византийское христианство, утратившую свою страну, бежавшую и обретшую прибежище в Риме».{138} Знаменательно и то, что, согласно Священному Писанию, апостол Андрей, просвещавший многие народы, шел из Палестины в Рим, но в своей земной жизни не смог добраться до города. Символизм средневекового мышления подсказывал, что в 1462 году апостол как бы завершил свое путешествие.

Вероятно, о причастности семьи Палеологов к спасению от турок главы апостола Андрея вспоминали в Москве римские послы, готовившие брак Ивана III с Софьей. В русской политической традиции апостол Андрей выступал как фигура первого ряда. В Киеве довольно рано появляется легенда о том, что апостол на пути в Рим посетил и земли восточных славян. Согласно повествованию, позже вошедшему в «Повесть временных лет» — древнейшую из сохранившихся русских летописей, апостол поднимался из Черного моря вверх по Днепру, остановился в районе будущего Киева и, указав на высокий берег реки, обратился к шедшим с ним: «Видите ли горы сия? — яко на сих горах воссияет благодать Божья, иматъ градъ великъ быти и церкви многи Бог въздвигнути имать».^{139}

Появление и распространение этой легенды в восточно-славянских землях существенно удревняло историю христианства в этих краях, а главное, связывало ее с ключевым моментом в истории человечества — Воскресением Христовым и ближайшими к этому времени событиями. Для людей той поры это было необычайно важно. Для них не существовало какой-то отдельной, «русской» истории: «история была одна, и она была всемирной».^{140} Включив легенду об апостоле Андрее в свой текст, летописец превращал историю своего государства из маргинального сюжета мировой истории в один из главных.

Легенда об апостоле Андрее была важна на Руси и в идеологическом отношении. На волне богословской полемики с «латинянами» после 1054 года византийским церковным иерархам важно было показать, что Константинопольская кафедра ведет свое начало от Андрея Первозванного, тогда как Римская — от его брата Петра, который услышал голос Божий и пошел за Христом вторым… Этот факт был призван разбить идею римского первенства и экуменизма. Отзвуки этой полемики были слышны и в православной Руси. Легенда о посещении апостолом Андреем восточнославянских («скифских») земель фактически утверждала, что Русская земля имеет — равно как и Рим — своего апостола. Легенда прочно укоренилась в русской религиозной традиции. Одна из самых живописных улиц Киева — Андреевский спуск — носит имя апостола, которому посвящен величественный храм XVIII столетия.

В Риме Фома Палеолог всячески демонстрировал свое уважение к латинской церкви. В надежде получить от папы милости и для себя, и для своего окружения, он стремился оказывать почтение его власти. По сообщению Бартоломео Бонатто, Фома первое время жил в Вечном городе при церкви Четырех мучеников (Санти-Куаттро-Коронати).^{141} Позже ему были выделены помещения для жилья в старинном странноприимном доме братства Святого Духа (Санто-Спирито-ин-Сассиа), где имелись специальные комнаты для размещения знатных особ, посещавших Рим. Вероятно, эти комнаты в середине XV века располагались на верхних этажах, а их окна выходили на набережную Тибра.^{142}

Братство Святого Духа существует до сих пор и находится недалеко от собора Святого Петра. Архитектурный ансамбль Санто-Спирито выделяется своим средневековым обликом. Темно-коричневые кирпичи XIII столетия, из которых сложена значительная часть зданий, смотрятся сегодня мрачновато. Однако любому путешественнику стоит взглянуть на них: это один из немногих остатков средневекового Рима — того времени, когда город был сравнительно мал и беден.

Содержание Фомы взял на себя папа, выплачивавший ему 300 дукатов ежемесячно. На нужды бывшего деспота по 200 дукатов в месяц перечисляли также кардиналы Исидор и Виссарион. Каждая такая монета имела вес около 3,5 грамма. Таким образом, ежемесячно Фома получал в Риме около двух с половиной килограммов золота, значительную часть которого он тратил на свое окружение и прибившихся к нему греков-эмигрантов. Папа также пожаловал деспота орденом Золотой розы. Этот орден давался обыкновенно европейским правителям за заслуги перед Римской церковью.

В Риме Фома стал «знаменем» готовящегося крестового похода против османов, решение снарядить который было принято в Мантуе. Его идеологи предполагали сначала освободить Морею, чтобы сделать Пелопоннес «плацдармом» для дальнейшей борьбы за Константинополь. В свете этого Фома превратился в воплощение надежд на возрождение византийской государственности.

В 1464 году Фома вместе с папой Пием II был в Анконе, откуда на восток отправлялись венецианские военные галеры, возглавляемые Сигисмондо Пандольфо Малатестой. Папа прибыл в Анкону, чтобы благословить этот отряд. Он был уже стар, и нервное напряжение окончательно подорвало его силы: в Анконе понтифик скончался. Именно этот эпизод запечатлен на одной из фресок работы Пинтуриккьо из Сиенского собора, где после смерти Пия II хранилась его обширная библиотека. Фома Палеолог изображен на этой фреске с длинной раздваивающейся бородой, в широкополой шляпе, с грустным и задумчивым взглядом: он будто понимает, что его страна никогда не будет спасена.

Поход Сигисмондо действительно оказался неудачным: христианские войска были в очередной раз разбиты турками, а их предводитель вскоре умер в Римини.^{143} Пожалуй, единственным положительным итогом похода стало то, что Малатесте удалось привезти из Мореи в Римини останки Георгия Гемиста Плифона — выдающегося «византийского гуманиста», которого Сигисмондо — большой любитель наук и искусств — очень чтил.^{144}

Примечательно, что Сигисмондо вовсе не был верным и преданным сыном апостольского престола. Напротив, это одна из самых омерзительных фигур того времени. За свое презрение к религии и церкви, открытое почитание языческих божеств, а главное, за развратное поведение он был отлучен от церкви и даже приговорен в Риме к смертной казни (было сожжено его изображение). Сигисмондо «был в такой степени невоздержан в разврате, что насиловал своих дочерей и своего зятя…».^{145} Быть может, Пий II благословлял идущего на верную смерть Сигисмондо, чтобы этот великий грешник оставил Италию и вообще этот свет как можно скорее…

Пока Фома устраивался в Риме, его супруга Екатерина 26 августа 1462 года скончалась от болезни. Византийский интеллектуал Гермоним Харитоним (Ермитиан), ученик Плифона, написал по случаю ее смерти скорбный плач.^{146} «Василисса» (как называет ее Сфрандзи) была похоронена в Керкире, «в монастыре Святых апостолов Ясона и Сосипатра».^{147} Святые Ясон и Сосипатр во II веке принесли на Корфу веру Христову и широко почитались на острове. В Керкире сохранился греческий храм XII столетия в честь этих проповедников. В ходе археологических раскопок рубежа 1980–1990-х годов было обнаружено захоронение, которое предположительно является могилой Екатерины, однако в храме ее могила никак не обозначена.^{148}

С осени 1462 года дети Фомы Палеолога — Софья, которой тогда было около тринадцати лет, Андрей и Мануил — остались на Корфу практически одни. С кем они общались в ту пору, доподлинно неизвестно. Но очевидно, что вокруг них были не только латинофильствующие греки из окружения Фомы Палеолога, но и те, кто не принял решении Ферраро-Флорентийского собора. Среди византийцев, ос жавших на Корфу, таких было немало. Дети морейского правителя встречали их и на молитвах у греческих святынь, и в домах знатных особ острова. Слова поддержки и тепло, которым дарили сирот носители православной традиции, их искренняя вера могли наложить определенный отпечаток на религиозные чувства Софьи, Андрея и Мануила. Кроме того, даже среди греков-латинофилов было распространено пренебрежительное, высокомерное отношение к «варварам»-европейцам. Латинофилы находились «под стоянием давнего идеологического и психологического стереотипа в отношении к Западу».^{149} Так у юных Палеологов могла развиться антипатия к «латинству» и европейским порядкам, с которой позже в Риме боролся кардинал Виссарион.

Занимаясь устройством своей жизни и вкладывая свою лепту в дело антитурецкой борьбы, Фома фактически бросил детей на произвол судьбы. В 1460-е годы на Корфу боялись прихода турок; остров пребывал в состоянии полной боевой готовности, и находиться там было неуютно и даже опасно. Вероятно, время, проведенное на Корфу, было для юных Палеологов не самым счастливым. И не в тяжелом ли детстве стоит искать истоки известной жесткости и стремления к самоутверждению, столь характерных для поведения Софьи Палеолог в Москве в 1490-е годы?

Софье и ее братьям так и не пришлось встретиться с отцом. По свидетельству Сфрандзи, «весной 73-го (1465-го. — Т. М.) года деспот кир Фома, послав людей, потребовал, чтобы его сыновья и дочь приехали туда, где был он. Так и было сделано. И когда они на корабле достигли Анконы, он только услышал, что они доехали, но увидеть их не успел, ибо 12 мая, находясь в Риме, умер 56-ти с небольшим лет».{150}

Фома умер фактически на руках кардинала Виссариона, с которым его связывали дружба и общая мечта о спасении Византии. Тело Фомы было погребено в склепе старой базилики Святого Петра.^{151} При перестройке собора в XVI веке могила Фомы Палеолога, как и многие другие захоронения, была утрачена.

В мае 1465 года в Риме свирепствовала чума, и, возможно, Фома стал жертвой «черной смерти». Кардинал Виссарион, опасавшийся, что болезнь может не пощадить и детей деспота, советовал им отправиться из Анконы не в Рим, а на Сицилию, чтобы переждать поветрие, а может быть, и поселиться там.^{152} По-видимому, к этому совету никто не прислушался. Известно, что летние месяцы 1465 года дети Фомы Палеолога провели в Чиньоли — древней крепости, расположенной на горах в 50 километрах от Анконы. Местный епископ, бывший секретарь Виссариона, предоставил им свой дворец.^{153} Пребывание в этом почти изолированном месте свело к минимуму вероятность их смерти от эпидемии.

Итак, осенью 1465 года Софья с братьями прибыла в Рим круглой сиротой. С ее отцом Фомой Палеологом ушла целая эпоха. Для него Византийская империя была реальностью, а для его детей — лишь рассказом, превратившимся в легенду. С прибытием в Рим детство Софьи закончилось.

«Вечный город» деспины Софьи