Выслушал краткий ответ Вадима, а потом задал неожиданный вопрос:
— Вы кто по национальности, Плещеев?
— Я русский, — ответил удивленный Вадим.
— Но ваша мать немка.
— Ну, наполовину. Ее отец был из обрусевшей семьи прибалтийских немцев… подданных России…
— Как его фамилия?
— Фамилия деда — Регель. Он был кораблестроитель, работал в Питере на Балтийском заводе.
— Были у него родственники в Германии?
— Нет, насколько я знаю… Дед был строителем первых советских сторожевиков…
— Подвергался репрессиям?
— Нет. Дед умер на стапеле… на строящемся корабле…
— У вашей матери были какие-либо связи, переписка с людьми немецкой национальности?
— Нет. Никаких связей не было. Товарищ батальонный комиссар, я не понимаю смысл ваших вопросов…
— Сейчас поймешь, Плещеев.
Опустив голову, Гладких полистал бумаги на столе. Вадим увидел круглую плешь среди черной шевелюры. Невольно всплыло в памяти литературное сравнение: «как луна в джунглях». О батальонном комиссаре Гладких знали на курсах, что он во время финской войны был в лыжном десантном отряде, действовавшем на островах в Выборгском заливе. Гладких воевал храбро, был ранен, награжден орденом Красного Знамени, — на курсах к нему относились уважительно.
Что это он вздумал копаться в моей родословной? — подумал Вадим. В груди у него неприятно теснилось.
— Ну вот, Плещеев. Поступил сигнал, что у тебя мать немка. А раз мы воюем с Германией, значит, тебе не место на курсах, готовящих советских офицеров.
— Товарищ комиссар! — Вадим, побледнев, вскочил на ноги. — Да вы что…
— Сядь, Плещеев. Это тут, — постучал Гладких пальцем по бумажному листу, — так написано. Я знаю, что ты воевал в бригаде морской пехоты у полковника Парафило.
— Да. И не только у него в первой бригаде, но и в третьей, на Свири.
— Я просмотрел твое личное дело, Плещеев. Между прочим, я дружил с Парафило… Слушай! — Гладких как бы сам себя оборвал. — Давай как десантник с десантником… Никаких претензий к тебе не имею. Но поступил сигнал, и моя обязанность — разобраться. Кто такая Сальникова, написавшая этот… эту бумагу?
— Сальникова? Не знаю, товарищ комиссар. Хотя… как ее имя-отчество?
— Инициалы — Н. Е.
— Тогда знаю. Ника Егоровна Покатилова, моя соседка по квартире. Вышла замуж, сменила фамилию… Сальникова, значит.
— Почему твоя соседка пишет на тебя донос?
— Потому что сволочь она. И муж у нее гад, спекулянт. У меня, товарищ комиссар, в марте мать умерла. От дистрофии. Наши две комнаты стоят пустые, так эти гады хотят у меня отобрать…
— Понятно, Плещеев. Но и ты пойми: я обязан поступивший сигнал передать в особый отдел. Это по их части.
Как удары тяжелого молота упали эти слова. Да какого черта?.. Воюю, учусь, выполняю приказы, — так что вы лезете ко мне с какими-то расспросами? Что за дурацкая подозрительность?
— Обязаны передать, так передавайте, — сказал Вадим и поднялся: — Разрешите идти?
— Погоди. — Гладких смотрел на него, подперев щеку ладонью. — Слушай, кем тебе приходится Лев Плещеев?