— На Загородном проспекте. Близ Витебского вокзала. Бомба попала как раз в тот угол дома, где моя квартира. Ничего не осталось у меня, Дима. Все завалило… разрушило…
— Сочувствую, отец! Но хорошо, что сам-то уцелел.
— Меня дома не было. Я, после того как отправил их в эвакуацию, дома редко бываю. Живу в редакции. Но как же без квартиры…
— Отец, мои комнаты пустуют, я же там не живу. Переселяйся ко мне, вот и всё.
— Я об этом и хотел попросить… но ты сам, с полуслова… Спасибо, сын.
Вадим еще одну «казбечину» взял из раскрытой на столе коробки, уж очень хорош был, после филичёвого горлодёра, этот всадник, скачущий на голубом фоне Кавказского хребта. По-деловому сообщил отцу, что ключи от квартиры у Елизаветы Юрьевны, у нее же и что-то из одежды, и посуда. И о намерении Ники и ее хахаля захватить плещеевские комнаты, ну и о доносе, присланном на курсы, тоже рассказал.
Отец, нахмурясь, покачал головой.
— Поподробнее, Дима. Что именно она написала?
— Что мать у меня немка и поэтому я не имею права учиться на офицера.
— Вот же тварь!
— Наш комиссар предложил поговорить с тобой. Поскольку ты… ну, известный человек… и мог бы приструнить этих… Муж Ники, ну, сожитель… какой-то спекулянт. Елизавета уверена. Да и видно по ним, по Нике и Геннадию, что не дистрофики они.
— Геннадий, а фамилия как?
— Не знаю. Ника теперь Сальникова, так подписала бумагу. Но это может быть фамилией первого мужа, кладбищенского начальника.
— Дима… — Отец в раздумье наморщил лоб. — Тебя вызывали уже в особый отдел?
— Нет. Гладких прямо при мне сжег донос.
— Сжег? — У Плещеева-старшего за очками ярко, как в молодые годы, блеснули глаза. — Ай да Коля Гладких! Недаром я написал очерк о нем, он ведь был в десантном отряде, который…
— Знаю, отец.
— Ну, так. Это, конечно, облегчает задачу. Я займусь. А ты, сын, напиши бумагу, что не возражаешь против моей прописки… Я узна́ю поточнее и сообщу тебе, как надо написать по всей форме.
— Ладно. — Вадим посмотрел на своего «Павла Буре». — У нас сейчас обед будет, пойдем. Покормлю тебя. Уж очень ты отощал, папочка.
— Спасибо, Дима, но у меня нет времени. Так когда у тебя производство в офицеры?
— Летом. В июле, наверно.
— Пойдешь на надводные корабли?
— Хочу на подводные лодки.
— А-а, это здорово! Знаешь, я веду переговоры в Пубалте, хочу сходить в поход на какой-нибудь подлодке. Кампания уже началась, верно?
— Кампания началась. Но подводное плавание, отец, очень опасное дело. Финский залив сильно минирован.
— Ничего. Чем опаснее, тем лучше.
— Да? Ты так считаешь? — Вадим с некоторым даже удивлением смотрел на Плещеева-старшего. — Ну ладно. Можно я возьму еще пару папирос?
— Возьми всю коробку.
— А как же ты — без «Казбека»?
— Обойдусь. Ну, счастливо, Дима!