Балтийская сага: читать начало книги онлайн

Какая густая облачность, подумал Травников. Она своей тяжестью будто море придавила. Волнение заметно уменьшилось, килевая качка медленно вздымала то нос «эски», то корму. Выхлопы работающих дизелей привычно касались щек теплыми облачками.

— Запросите плотность, — сказал Сергеев.

— В центральном! — крикнул Травников в люк. — Доложить плотность!

Снизу механик Лаптев доложил: еще не добили, не добрали до нормы. Еще часа полтора работать дизелю, заряжая батарею.

Вдруг напрягся сигнальщик Лукошков: будто померещилось что-то в южной стороне. Он всматривался, всматривался в бинокль…

Но черным-черна́ была ночь.

В радиорубке Малякшин уже отстучал в Кронштадт короткое зашифрованное сообщение о том, что лодка заняла заданную позицию. Радиоузел подплава подтвердил прием. Вскоре он начал передачу, Сенечка принимал — набрасывал на бланк цифры, группу за группой, шло какое-то важное сообщение.

Но…

Ночь взорвалась слепящим огнем.

Долгий грохот… вопль разрываемой стали… медленное кружение черной воды над гибнущей субмариной.

Глава шестнадцатая

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ ОТ ФИНСКОГО ЗАЛИВА

— Вот, — сказал Мещерский, сжимая и разжимая пальцы правой руки. — Видишь?

Он в сером больничном халате сидел на своей койке. Вадим Плещеев, пришедший в Морской госпиталь навестить Мещерского, сидел рядом на стуле и с улыбкой смотрел на упражнение руки.

— Боялся, что потеряю ее, — продолжал Мещерский, — но тут такие хирурги, Вадим Львович, каких нигде больше нет.

Вадим живо вспомнил хирурга Арутюнова из 3-й бригады морпехоты там, на Свири, — тоже ведь золотые руки, — но вслух сказал:

— Здорово, что они вам руку спасли.

— Через неделю, может, выпишусь. Что там у нас на лодке? Всё еще в доке?

— В доке. Много возни, некоторые механизмы сдвинуты с фундаментов. Но корпусные работы почти закончены. Вам привет от командира и команды, Леонид Петрович.

— Спасибо. И за это тоже. — Мещерский кивнул на принесенные Вадимом подарки — две пачки папирос «Ракета» и баночку с клюквенным экстрактом.

В палату заглянула медсестра, — голова обтянута косынкой, миловидное лицо исполнено служебной строгости.

— Леонид Петрович! В процедурную.

— Иду, Лариса, — Мещерский поднялся, протянул Вадиму руку. — На массаж зовут. Ну, счастливо, штурман.

Вадим осторожно пожал ему руку и вышел.

День был холодный и ветреный, но мороз — не сильный. Январское бледное солнце то затягивалось облаками, то появлялось вновь, — негреющий небесный фонарь.

Снег поскрипывал под ботинками. Счастливый человек, думал Вадим о Мещерском. Красив, удачлив. Кажется, из дворян, но семья не репрессирована, потому что отец Мещерского видный специалист, гидролог, — занимался нагонами и спадами воды в Финском заливе, а когда начались перевозки по Ладожскому озеру, он, изучив несущую способность ледяного покрова, составил методику, позволявшую определять грузоподъемность льда. Словом, папа Мещерского был нужным человеком. Да и сыночек, Леонид Петрович, исправный офицер-подводник, хорошо продвигался по службе.

Вадим повернул с улицы Аммермана на Октябрьскую и — резко остановился. Маша Редкозубова тоже остановилась на встречном повороте. С Морского завода раздался сиплый, словно простуженный гудок. А они секунды три молча стояли друг перед другом.

— Здравствуй, — сказал он.

— Здравствуй, Вадя.

У нее на голове был черный платок. В светло-карих глазах — отстраненность. Будто подменили Маше глаза, погасили былой золотистый огонек. Пальто с воротником из рыжего потертого меха было как будто с чужого плеча. Располнела, подумал Вадим. А может, беременна?..

— Я из госпиталя, — сказал он. — Там один наш офицер лежит, раненый.