— Ну, это уже ни в какие ворота!
Она бы полезла на меня с кулаками, если бы не вспомнила, что стоит в чём мать родила, и не предпочла кинуть все атакующие силы на приведение себя в надлежащий вид. А я, получив передышку, смог наконец-то сложить один и один, получая предсказуемый, но совершенно не имеющий отношения к арифметике результат.
Следовало ожидать, что они окажутся в постели. И дураку было видно взаимное влечение. Точнее, дуркам моим, которые даже надо мной имеют наглость посмеиваться (когда в их памяти гаснут впечатления от последнего по времени исполнения наказания за какой-либо проступок, а, надо сказать, с памятью у подверженных «водяному безумию» плохо: иногда из неё выпадают целые дни, а то и недели — в зависимости от положения лун в небесах, поэтому мне иногда даже жаль наказывать). Но постель постелью, а служба — службой.
— Как давно это произошло?
— Пять месяцев, — нехотя призналась Кириан.
— Но позволь, на таком сроке должно быть уже заметно! Или я что-то путаю?
— Я… попросила навести «сон».
Рр! Какая мерзость! Насильно замедлять развитие ребёнка в утробе — как можно было до такого додуматься? Впрочем, знаю как. Пока Кириан состоит у меня на службе, она не имеет права обзаводиться отпрыском. Хотя бы по той простой причине, что беременная телохранительница будет неосознанно уделять больше внимания своему чаду, а не охраняемому телу. И можно только похвалить женщину за то, что она пренебрегла своим счастьем ради чужой безопасности. А можно отругать, чем я сейчас и займусь.
— Почему вы сразу мне не сказали? Ну хорошо, Баллига ты могла не ставить в известность, хотя уверен, он обо всём догадывался, или упросила молчать, но ты-то, ты сама! Почему ты не пришла и не созналась…
— В совершённом преступлении? — холодно продолжила мою фразу Кири и была совершенно права: её предупреждали о правилах и каре за их нарушение.
— Да хоть в чём! Я должен был знать. Это моё право.
— А разве вы…
Она осеклась, глядя в мои глаза.
— Я. Ничего. Не знал.
— Но я думала…
— Ты думала, что каждый раз, находясь рядом, я читаю твою душу и твои мысли? Так вот, ты ошиблась. Сегодня это случилось в первый раз. И в последний. Ты можешь быть свободна.
— Но…
Чёрные глаза Кириан растерянно расширились.
— Сейчас я выну «змейку» из твоего тела, и убирайся на все четыре стороны.
— Dan Рэйден…
— Ничего не хочу слышать. Мне не нужны слуги, не ценящие самих себя. Повернись!
Она покорно подставила основание шеи ножу и не вздрогнула, ни когда лезвие прорезало кожу и мышцы, ни когда серебристое тельце пробиралось наружу, чтобы браслетом обвиться вокруг моего правого плеча.
— Получишь расчёт у казначея: извини, у меня при себе нет нужной суммы. Всё. Свободна.
Кириан присела, сгребла одежду в ком и почему-то вдруг всхлипнула.
Вот чего не люблю совсем, так это слёз. Любых — детских, женских, мужских. Не люблю прежде всего с точки зрения особенностей своей службы: солёная влага, проливающаяся из глаз, усиливает ощущения до той степени, когда самому хочется то ли зарыдать, то ли завыть.
— Отставить слёзы!
— Dan Рэйден…
— Что-то ещё?
— Отпустив меня, вы же остаётесь… почти один.
Я всмотрелся в несчастное лицо той, что должна бы радоваться, а не огорчаться.