— Я бы этого умельца… Часом не знаешь, кто бы это мог быть?
Рыжик начал пятиться к порогу, который минуту назад неосмотрительно переступил, бормоча:
— Да я… как-то не интересовался… да и ни к чему мне это…
— Олли.
— Мм?
— Подойди ко мне.
— Зачем?
— Хочу получше рассмотреть твою гнусную рожу! Это ты наводил «сон», признавайся!
Вы видели, как человека передёргивает? А всем телом, от кончиков пальцев до кончиков волос? Забавное зрелище. Очень улучшает настроение: если до этого момента мне хотелось повеситься самому, то теперь склонность к убиению была пересмотрена в пользу рыжика.
Отдергавшись, Олден подпрыгнул на месте, развернулся и дал дёру. Надеюсь, он бежал достаточно быстро, чтобы не услышать мой гогот. А если и услышал, у меня всегда оставался шанс, что в подвальных коридорах искреннее веселье могло звучать как стоны призраков.
Выплюнув последний смешок, я потушил светильники, захватив с собой только один (чтобы не плутать в потёмках), и отправился в обитаемую часть дома, а именно к лаборатории Олли.
Дверь, как я и подозревал, оказалась закрытой. Разумеется, изнутри, потому что старый приятель имел не просто отвлечённое представление о силе моего гнева, а в бесшабашной юности сам испытал, каково это — злить наследника рода Ра-Гро. Положим, мне тогда тоже не поздоровилось, влетело по первое число от наставника, но магу повезло меньше, и сломанные кости ему вправляли и сращивали все знакомые подмастерья, обучавшиеся лекарскому делу. Из-за чего я тогда взъелся? Уже и не помню. Как странно. А ведь по первому впечатлению обида казалась вечной и незамаливаемой. Коварное время отнимает у нас слишком многое — и дурное, и хорошее, — но почему-то жаль терять память даже о самом неприятном мгновении в жизни…
— Олли! Ты дома?
Из-за двери прозвучало упрямое:
— Не открою.
— Да что ты говоришь! Не забывай, какими отношениями мы связаны: мне достаточно приказать, и тебе придётся подчиниться.
— Всё равно не открою.
Массивный деревянный щит, прикрывающий собой вход в обитель Олдена, мешал разобрать оттенки всех чувств в голосе рыжика, но, пожалуй, сегодня маг был настроен решительно как никогда.
— Чего-то испугался?
— И вовсе не испугался!
— А убежал и заперся по какой причине?
Молчание.
— Бегство от поединка — признание вины, Олли. Помнишь об этом?
Не отвечает, зараза. Только усугубляет своё положение, но упрямится. А кто-то ещё считает упрямцем меня! Посмотрели бы на олуха, который отсиживается в четырёх стенах, беспочвенно полагая, что избежит наказания за свои злодеяния…
— Ты не должен был потакать её слабости. Да, она совершила ошибку, но можно было сразу всё исправить, а не громоздить новые, куда более опасные. Нужно было просто прийти ко мне и всё честно рассказать.
У мага вновь прорезался голос, правда пока довольно робкий:
— И… как бы ты поступил?
Я потянулся, разминая плечи и спину, потом подумал и сел на пол, прислонившись к стене рядом с дверью и вытянув ноги.
— Не знаю.
— Вот видишь!