– Александр… Саша, ты же все понимаешь. Если бы даже были хоть какие-то достоверные сведения, что твой внук жив и то были бы большие сложности с отправкой боевых крейсеров на Арабеллу. Ты же знаешь, и у нас, и в белом Доме, и в Сенате есть достаточно влиятельных людей, которым это не понравится. Так даже таких сведений нет! – мужчина в генеральском кителе, сидящий рядом с кроватью Дронова развел руками.
– Тебе моего слова недостаточно, что Алекс жив? – прохрипел Дронов.
– Мне – достаточно, – после паузы ответил генерал. Но для Белого Дома – нет.
И вновь в палате повисла тягостная тишина.
– Дай… планшет, – наконец прохрипел Дронов.
Генерал поспешно выполнил его просьбу. Больной взял планшет в руки и с минуту просто лежал с ним, закрыв глаза, то ли набираясь сил, то ли обдумывая, что говорить дальше.
Его друг, однокашник по Военно-Космической академии, а ныне заместитель Начальника Генерального Штаба Военно-Космического Флота Питер Бенитес, терпеливо ждал.
«Вот так проходит людская слава. Легендарная личность, герой войн с эллами, человек во многом благодаря которому для земной цивилизации еще не наступил крах, человек, слова которого: «На нас напали эллы» с замиранием сердца, со сжиманием кулаков слушали миллиарды людей в радиусе сотен световых лет сейчас беспомощный лежит на больничной койке с этой нелепой трубкой во рту. Лежит и просит спасти его внука, которого сам же послал на верную гибель и который погиб», – Питер Бенитес невольно отвел глаза в сторону.
– Читай, – донесся до него хрип Дронова, который взглядом показывал на что-то за его спиной.
Тот обернулся. На противоположной стене висела телевизионная панель, на которой вспыхивали буквы, которые Дронов печатал на планшете.
«Когда ты попал в передеку в 18 квадрате я под свою отвественность тебе на помощь бросил 3 крейсера буквально сорвав их с летиных испытаний! Они только сошли со стапелей и даже ни разу не прыгали в гипер!! Я тогда почему-то белый дом не справшивал!! Что слишком приятные погоны на плевах заимел?? Очень большие звездыв на них? Жалко терять??!!
Эти слова хлестали наотмашь сильнее всяких розог. А масса грамматических ошибок, которые Дронов допустил в волнении, печатая практически вслепую с этой чертовой трубкой во рту, были шипами на этих розгах.
Особенно больно уколола описка в слове плечах, где вместо «ч» Дронов стукнул по близко стоящей к ней на клавиатуре планшета букве «в». Получилось «плевах». Почти плевал… на друга.
– Если бы Алекс был жив… а так только зря можем погубить людей…, – генерал вдруг поймал себя на мысли, что выглядит глупо. Что он отвечает как бы этому безмозглому телевизору, оправдывается перед ним. И то он как бы сравнялся с Дроновым. Тот жалок, а он смешон.
«Алекс жив!!! Я когда нибудь ошибался? И пойми я хочу спасти алекса не потому что он мой внук он гужен нам нужен для того чтобы победить эллов!!! Я когда нибудь ставил личное выше интеерсов человечества?!!»
Для Питера Бенитеса это был какой-то сюр. Человек, лежащий на больничной кровати с напрочь перебинтованной головой с тремя дырками для глаз и рта, больше похожий на статую, только чуть шевелятся пальцы на руке. И гневные, буквально обжигающие слова, которые будто сами по себе возникали на экране. Между этим безмолвным гневным воплем, несущимся со стены и этим человеком, неподвижно, а поэтому казалось, спокойно лежащим на кровати не было видно никакой связи. Эти гневные слова будто возникали ниоткуда, будто кто-то невидимый обвинял генерала. Будто это вопила сама совесть Питера или… Ему вдруг вспомнился знаменитый сюжет из Библии, когда во время какого-то пиршества на стене вспыхнули пророческие слова от Бога. Он не помнил, что это были за слова, но помнил, что ничего хорошего они не предвещали.
«Все это чушь. Сашка далеко не Бог, да и я, вроде, не такой уж грешник, как те на пиру», – но разумная мысль успокоения не принесла.
– Саша, любой в Генштабе или в Белом Доме не решится поставить свою подпись под документом, разрешающим этот рейд только на основании того, что ты уверен, что Алекс жив. Никто!
«Даже ты?»
– Моей одной подписи недостаточно.
«Ясно. Желаю успехов в карьере.», – на этот раз все было написано безукоризненно грамотно. Даже с точкой в конце фразы, которая больше походила на символическую.
«Лучше бы я находился в рубке управления крейсера тяжелого класса и прыгал в гипер на дальность в красное поле, чем стоять в этой больничной палате перед Саней», – генерал Питер Бенитес чуть ли не бегом сбегал по широкой лестнице, ведущей к выходу из клиники. Да, наверное, в красное поле прыгать было легче.
Когда рассчитывалась дальность гиперпрыжка, учитывались многие параметры – мощность двигателя, запас топлива, длительность эксплуатации звездолета, количество совершенных им гиперпрыжков, проведенные ремонтные работы и так далее. В зависимости от дальности и этих параметров бортовой компьютер на монитор выводил диаграмму, где помечал дальность гиперперехода соответствующим цветом:
Зеленый – вероятность удачного прыжка составляла более девяноста пяти процентов.
Синий – вероятность удачного прыжка составляла более восьмидесяти процентов.
Желтый – вероятность удачного прыжка составляла более шестидесяти пяти процентов.
Оранжевый – вероятность удачного прыжка составляла более пятидесяти процентов.
В зависимости от целей полета накладывались ограничения по цветам. Так, если полет учебный, можно было прыгать в гипер на дистанцию, которую бортовой компьютер помечал зеленым цветом. Уходить на дистанции, которые помечались синим и желтым цветом, можно было только во время боевых действий. «Синие» дистанции – перелет звездолета в зону боевых действий. «Желтый» – срочный перелет в зону боевых действий. Оранжевый цвет допускался непосредственно во время боя.
Прыгать на расстояние, обозначенное красным цветом, можно было только в самых экстренных ситуациях, когда звездолету угрожала смертельная опасность. И просто так в красное поле, как на своем жаргоне говорили космические пилоты, было невозможно. Необходимо было снять блокировку, рванув соответствующий рычаг, находящийся по правую руку от командира звездолета. И если все проходило нормально, и корабль возвращался на базу, производился разбор полетов – специальная комиссия рассматривала правомочность такого решения командира. И если приходила к выводу, что боевая обстановка не соответствовала риску, которому подверг звездолет и экипаж его командир, то принимались меры – понижали в звании, переводили из командиров во вторые пилоты или просто выгоняли из Военно-Космического Флота. В этом случае универсальный принцип: «Победителей не судят» не срабатывал. Горькая статистика свидетельствовала – вероятность погибнуть, не уйдя на максимальное расстояние от противника, была меньше вероятности остаться в гипере, в результате сбоя какой-либо из систем, работающих на пределе своих возможностей. Та же статистика показывала – командиры, совершившие прыжок в красное поле, с большей вероятностью совершали его повторно. Рулетка двадцать второго века, как и любая рулетка, затягивала. Так что таких космических пилотов надо было на всякий случай хорошенько встряхнуть.
Александр Дронов еще несколько минут смотрел на плотно закрытые за Питером двери больничной палаты, думая о чем-то своем. Наконец его мизинец слабо шевельнулся и прижался к экрану планшета. Еще несколько движений и электронная техника была готова к работе. Дронов с трудом приподнял легкий гаджет перед собой, чтобы его экран смотрел на него и, хрипя, произнес: