Иудейская война: читать начало книги онлайн

3. Во время этой речи Тита чудесное воодушевление пронизало его людей, и, когда перед самым сражением прибыл Траян с четырьмястами всадниками, они стали досадовать на то, что, будучи разделенной с другими, их победа утратит часть своего значения. Веспасиан прислал к ним также Антония Силона с 2 тысячами лучников, которые должны были занять холм напротив города и подавить защитников на стене; лучники выполнили то, что было на них возложено, и каждая попытка привести из города подкрепление заканчивалась неудачей. Тит первым выехал навстречу врагу; за ним с громкими возгласами последовали остальные, растянув свои ряды по всей длине вражеского строя и так произведя впечатление гораздо большей своей численности, чем это было на самом деле. Евреи, хотя и приведенные в смятение порядком и стремительностью их натиска, некоторое время все же отражали нападение, хотя и несли большие потери под ударами копий и копытами лошадей. Лишь тогда, когда убитые уже лежали повсюду, они рассеялись и каждый устремился к городу с такой быстротою, на какую только был способен. Тит преследовал их по пятам, поражая отстававших, обогнав бегущих и зайдя спереди, пробивал себе путь через самую их гущу; он набрасывался на них, когда они сталкивались друг с другом и падали, отрезал их от городских стен и заворачивал назад к равнине — пока, наконец, благодаря своей многочисленности они силой не пробили себе путь и не укрылись в городе.

4. Но, как только они оказались внутри стен, в городе вновь вспыхнула междоусобица. Местные жители, дорожа своим имуществом и городом, с самого начала были против войны; теперь же, после поражения, их сопротивление усилилось еще более. Пришельцы же, которых было большинство, продолжали настаивать на своем. Обе стороны были вне себя от гнева, и их крики и шум явно свидетельствовали, что скоро они возьмутся за оружие. Звуки волнения достигли слуха Тита, находившегося неподалеку от стены, и он вскричал: «Пробил наш час! Чего нам ждать, если сам Бог отдает евреев в наши руки?! Так берите же победу! Разве вы не слышите крика? Эти люди, ускользнувшие из наших рук, сейчас сцепились друг с другом, и, если мы поспешим, город — наш! Однако одной только быстроты и ловкости недостаточно — нам предстоит тяжелый труд, ибо ничто великое не дается без опасности. Итак, нам не следует ждать, пока между врагами вновь установится согласие, ведь необходимость в скором времени вновь примирит их, и нам не следует ждать нового подкрепления — мы, с горсткой людей победившие несметное войско, своими силами возьмем этот город!»

5. С этими словами он вскочил на коня и поскакал к озеру, откуда, проведя своих лошадей через воду, он и его люди ворвались в город. Его отвага наполнила защитников ужасом, и никто из них не оказал ни малейшего сопротивления. Йехошуа и его люди оставили город и бежали в глубь страны, остальные же бросились к озеру, где были перехвачены вышедшим им навстречу неприятелем; некоторые были убиты, когда садились в лодки, другие — когда пытались подплыть к тем, кто еще раньше успел отойти от берега. В городе царила резня, и одна и та же участь постигала как пришельцев, которые не успели бежать и сейчас пытались оказать сопротивление, так и местных жителей, которые не сопротивлялись в надежде на то, что их нежелание принимать участие в войне известно римлянам и те согласятся заключить с ними мир. Наконец Тит, расправившись с истинными виновниками бунта, сжалился над жителями и положил конец резне. Те же, кто спасся бегством на озеро, при виде падения города отошли от неприятеля так далеко, как только это было возможно.

6. Тит послал одного из своих всадников к отцу с вестью о случившемся. Веспасиан, как и следовало ожидать, пришел в восторг от доблести сына и от его блестящей победы, тем более что он считал, что победа эта подводила итог наиболее значительной части войны. Он немедленно прибыл на место и распорядился выставить вокруг города часовых, чтобы никто не мог ускользнуть живым. На следующий день он спустился к озеру и отдал распоряжение сбить плоты для преследования бежавших. В скором времени плоты были готовы, так как местность эта не испытывает недостатка ни в материале, ни в плотниках.

7. Геннисаретское озеро получило свое наименование от прилегающей к нему местности. Хотя оно простирается на 40 стадиев в ширину и на 100 в длину, вода в нем пресная и восхитительная на вкус; она гораздо прозрачнее мутной болотной воды и совершенно чистая, поскольку озеро со всех сторон кончается песчаным побережьем. Кроме того, вода в озере умеренной температуры — гораздо приятнее, чем речная или родниковая вода, но и гораздо более холодная, чем можно было бы ожидать от озера такой величины. Если ее выставить под открытым небом, как обычно поступают местные жители в летние ночи, то по холоду она не уступает снегу. Породы рыб, водящиеся в озере, отличаются как по вкусу, так и по виду от рыб всех других мест.

Геннисаретское озеро рассекается надвое рекой Иордан. По-видимости Иордан начинается у Панейона, на самом же деле он лишь появляется там на поверхности, а до того незаметно течет под землей от места под названием Чаша. Каждый, кто поднимается в Трахон, найдет это место в 120 стадиях от Кесарии, взяв чуть вправо от дороги. Название «Чаша» очень подходит к озеру из-за его совершенно кругообразной формы; вода в нем всегда стоит на уровне берега, никогда не отступая и никогда не переливаясь через край. Долгое время не было известно, что Иордан начинается именно здесь, пока это не установил Филипп, который был тетрархом Трахона: мякина, брошенная им в Чашу, всплыла у Панейона, в том самом месте, которое в старину считалось истоком Иордана. Панейон, место само по себе очень красивое, был еще более украшен благодаря щедрости и богатству царя Агриппы. Видимое течение Иордана начинается у этой пещеры, затем оно пересекает илистые, стоячие воды озера Семех, проходит еще 120 стадиев и за городом Юлиадой впадает в самую середину Геннисаретского озера, а затем, после длительного пути через пустынную область, впадает в Мертвое море.

8. Вдоль Геннисаретского озера тянется местность того же названия, удивительная как по своей природе, так и по красоте. Из-за плодородности почвы нет такого растения, которое ни произрастало бы здесь, и местные жители выращивают все, а здешний климат столь умерен, что соответствует самым различным породам. Здесь произрастают в изобилии как ореховые деревья, более всех прочих растений любящие зиму, так и жаждущие зноя финиковые пальмы, а рядом с ними — смоковницы и масличные деревья, которым благоприятствует более мягкий климат. Можно подумать, что торжествует некий честолюбивый замысел природы, насильно сведшей в одно место враждующие породы и установившей благое соперничество между временами года, словно каждое из них оспаривает у другого господство над этой местностью. Однако природа не только производит здесь самые необычные и разнородные плоды — она, кроме того, еще и тщательно печется о них. Самые царственные из всех, виноград и смоквы, она доставляет в течение 10 месяцев подряд, в то время как все прочие созревают на деревьях круглый год. Ибо, помимо мягкого климата, эта земля орошается еще и плодороднейшим из источников; этот источник, называемый местными жителями Кфар Нахум (Капернаум), некоторые считают ответвлением Нила, так как в нем водятся рыбы, очень схожие с окунями Александрийского озера. Длина этой области соответствует длине побережья одноименного озера и составляет 30 стадиев, ширина ее равняется 20 стадиям. Такова природа этого места.

9. Итак, завершив все приготовления, Веспасиан посадил на плоты столько воинов, чтобы число их равнялось числу противников на лодках, и они отплыли от берега. Преследуемые со всех сторон, евреи не имели возможности ни бежать на сушу, ибо весь берег был в руках неприятеля, ни сражаться на воде хотя бы с малейшей надеждой на успех. Их построенные для разбоя лодки были малы и слабы в сравнении с плотами, и на борту каждой из них было так мало людей, что они не осмеливались приблизиться к наступавшим плотным строем римлянам. Однако они вертелись вокруг плотов, иногда даже и приближались к ним, забрасывая издали камнями или сталкиваясь борт к борту и поражая с близкого расстояния. Но и в том, и в другом случае больше всего страдали они сами: град их камней лишь стучал по вооружению римлян, не причиняя никакого вреда, тогда как сами они представляли удобную мишень для стрел римлян; если же они отваживались приблизиться, то прежде, чем успевали что-либо предпринять, их топили вместе с их лодками. Многих из тех, кто пытался пробиться, римляне закололи копьями, многих пронзили мечами, впрыгнув в их лодки, а некоторых, увлеченных движением плотов и оказавшихся в их окружении, римляне захватывали вместе с судами. Если же кто-то из очутившихся в воде появлялся на поверхности, римляне расправлялись с ним с помощью лука или самого плота, а когда в своей крайности те пытались взобраться на борт, римляне отсекали им головы или руки. Так повсюду всевозможными способами погибало неисчислимое множество евреев, пока наконец те, что устремился к суше, не были вытащены на берег и все оставшиеся лодки не были окружены. Когда они выбирались из лодок, многие были убиты еще на воде, а многих из тех, кто достиг берега, римляне прикончили на суше. И куда ни устремлялся взгляд, повсюду озеро было красно от крови и запружено мертвыми телами, ибо никто не остался в живых. В течение последующих дней чудовищная вонь стояла над местностью и вид ее был ужасен: берега озера покрыты обломками и вздувшимися трупами, а испарения, исходящие от разлагавшихся на солнце тел, сделали воздух столь зловонным, что несчастье не только повергло евреев в отчаяние, но и вселило в них ненависть по отношению к его виновникам. Таков был исход этого морского сражения. Число убитых, включая тех, кто еще раньше погиб в самом городе, составило 6700 человек.

10. После сражения Веспасиан созвал в Тарихеях суд. Отделив местных жителей от пришельцев, которых он считал ответственными за войну, он обсудил вместе с участниками заседания вопрос, следует ли пощадить также и этих последних. Единодушное решение всех судей гласило, что освобождение преступников нанесло бы вред общему благополучию, ибо, будучи освобождены, эти лишенные родины люди не будут бездействовать, но непременно попытаются склонить на восстание тех, кто даст им убежище. Итак, Веспасиан решил, что они не заслуживают пощады и не должны ускользнуть из его рук, однако он не был уверен в том, каким способом следует от них избавиться. Он не решался предать их смерти тут же, на месте, из опасения настроить против себя местных жителей, которые не потерпели бы, чтобы в их городе было казнено такое количество молящих о пощаде людей. Не мог он также допустить, чтобы после того, как им будет обещана свобода, его люди напали на них, когда те выйдут из города. Однако возобладало мнение советников, полагавших, что по отношению к евреям никакое действие не может считаться бесчестным и что везде, где собственная польза и требования приличия несовместимы, следует отдавать предпочтение первой. Потому он в двусмысленных выражениях обещал осужденным безопасность и позволил им покинуть город, разрешив двигаться только по одной, ведущей в Тибериаду, дороге. Поверив тому, чему они желали верить, эти люди у всех на глазах нагрузились своим имуществом и выступили по разрешенному им пути. Сойти с дороги было невозможно, так как на всем ее протяжении стояли римляне, и так все они оказались запертыми в городе. Следовавший за ними Веспасиан выстроил их всех на ипподроме. Сначала он распорядился избавиться от стариков и тех, от кого не было пользы; таких было 1200 человек. Затем отобрали 6 тысяч самых сильных молодых мужчин и отправили их к Нерону на Истр. Остальных, числом 30 400, он продал с торгов, а часть из них подарил Агриппе. С теми, кто происходил из его царства, он позволил царю поступать по своему усмотрению. Агриппа распродал также и их. Что же касается остальной толпы, то они по большей части происходили из Трахона, Голана, Гиппоса и Гадера — разбойники и изгнанники, дурная слава которых во время мира сделала для них войну желанной. Они были взяты в плен в 8-й день месяца Горпиея.

Книга четвертая

I

1. Если после взятия Йодфата многие галилеяне еще продолжали сопротивляться римлянам, то с падением Тарихей все они сложили оружие, и римляне завладели всеми крепостями и городами, за исключением Гуш-Халава и укрепления на горе Тавор. Их поддерживала Гамла, город, расположенный на другом берегу озера напротив Тарихей.

Гамла, наряду с Соганой и Селевкией, находилась в уделе Агриппы. Гамла и Согана являются частью Голана: Согана входит в так называемый Верхний Голан, а Гамла — в Нижний; Селевкия же находилась у озера Семех. Это озеро простирается в длину на 60 стадий и на 30 стадий в ширину, болота же его тянутся до самой Дафнэ, места благодатного во всех отношениях, где находятся источники, питающие Малый Иордан под храмом золотого тельца и посылающие его в направлении собственно Иордана.

Еще в самом начале восстания Согана и Селевкия были вынуждены принести присягу Агриппе, однако Гамла, еще больше Йодфата полагавшаяся на свою неприступность, не присоединилась к ним. И действительно: с высокой горы нисходит каменистое ущелье, рассекаемое надвое крутым отрогом, который, растягиваясь от вершины к передней части, отклоняется назад таким образом, что очертаниями своими уподобляется верблюду — отсюда и название города, хотя местные жители и выговаривают его не совсем правильно. Непроходимые ущелья обступают отрог спереди и с обеих сторон, и, хотя у основания, там, где он отходит от горы, отрог несколько менее недоступен, местные жители затруднили доступ, прорыв поперек него ров. Дома, чрезвычайно тесно идущие по отвесному склону, громоздятся один над другим, и город выглядит так словно, брошенный с крутизны, он стремительно увлекает вниз самого себя. Отрог обращен к югу, и его южный гребень, вздымающийся на головокружительную высоту, служит городу крепостью: она не обнесена стенами и стоит на обрыве, ведущем в глубочайшее ущелье; внутри стен, на самом конце города, имелся источник.

2. И этот, почти неуязвимый благодаря своим природным особенностям город Йосеф сделал еще более неприступным, окружив его стеной и защитив рвами и подземными ходами, так что ввиду преимуществ расположения жители были еще более уверены в себе, нежели жители Йодфата. Однако бойцов среди них было гораздо меньше, либо жители города, полагаясь на укрепления, не расположены были принимать новых людей. И без того город, ввиду своей безопасности, был переполнен беженцами, так что ему удавалось в течение семи месяцев выдерживать натиск войск Агриппы, посланных вперед для осады.

3. Выступив из Хаммата (что в переводе означает «горячие источники», здесь и в самом деле имеется горячий источник, обладающий целебными свойствами), где он стоял лагерем перед Тибериадой, Веспасиан двинулся к Гамле. Не будучи в состоянии окружить расположенный таким образом город сплошным кольцом воинов, он расставил часовых повсюду, где это было возможно, и занял господствующую над Гамлой гору. Когда на ее склоне был, как это принято у римских войск, разбит и укреплен лагерь, римляне приступили к возведению земляных насыпей у основания отрога. В восточной его части, там, где поднималась самая высокая из башен, работы вел Пятнадцатый легион, Пятый легион работал в месте, противоположном центру города, а заполнением рвов и лощин занимался Десятый легион.

В это время к стенам города приблизился царь Агриппа и пытался уговорить защитников сдаться, но один из пращников метнул в него камень и ранил в правый локоть. И хотя человек, метнувший камень, был немедленно окружен своими же товарищами, гнев за царя и страх за собственную безопасность побудили римлян вести осаду с удвоенной решимостью. Ведь (так думали они) те, кто выказывает подобную дикость в отношении собственного соплеменника, да еще и подававшего им советы к их благу, не остановятся ни перед какой жестокостью в отношении чужеземцев и врагов.

4. При наличии такого количества опытных рук насыпи были скоро завершены, и на них были водружены осадные приспособления. Люди Хареса и Йосефа (эти двое пользовались в Гамле наибольшим влиянием) выстроили в боевом порядке павших духом защитников города, которые не рассчитывали продержаться в течение длительного времени ввиду недостатка в воде и других необходимых припасах; однако начальники, подбадривая, вывели их к стене. Некоторое время они отгоняли тех, кто подвозил осадные приспособления, однако, попав под обстрел катапульт и камнеметов, отступили в город. Тогда римляне подвели к трем местам «баранов», пробив стену, под громкие звуки труб и звон оружия ворвались в город и с боевым кличем набросились на защитников. В течение некоторого времени те удерживали первые волны нападающих, стойко противостоя натиску римлян и не давая им продвинуться вперед. Однако, будучи тяжело теснимы со всех сторон, они в конце концов отступили в верхнюю часть города, где развернулись и устремились в яростное наступление на преследовавшего их врага. Теснимые в узких и крутых проулках, римляне несли тяжелые потери, не будучи в состоянии ни оказать сопротивление наседающему сверху противнику, ни пробить себе дорогу через напирающую снизу толпу своих товарищей, они спасались бегством на находящиеся у их ног крыши домов. Однако переполненные людьми крыши не были в состоянии вынести их веса и вскоре обрушились: один дом, падая, увлекал за собой находящееся под ним строение, то — следующее и так далее, и таким образом множество римлян нашло свою смерть. И столь безвыходным было их положение, что они прыгали на крыши даже тогда, когда видели, что дом вот-вот обрушится. Многие были погребены под обломками, у многих при попытке бежать была придавлена нога или рука, однако большинство задохнулось от пыли.

Защитники Гамлы истолковали происшедшее как перст Божий и, совершенно пренебрегая опасностью, усилили натиск, загоняя неприятеля на крыши домов и градом снарядов расправляясь с теми, кто падал, оступаясь в крутых проулках. Обломки снабжали их любым количеством каменных глыб, а тела врагов — оружием, ибо они выхватывали мечи у упавших и приканчивали ими тех, кто медлил умереть. Многие кончали с собой, бросаясь вниз с крыш уже оседающих домов, но даже тем, кому удалось спастись, нелегко было унести ноги: незнакомые с местом и ничего не видя из-за пыли, они не узнавали даже своих собственных товарищей и в полной неразберихе приканчивали друг друга.

5. В конце концов, после долгих поисков, они отыскали выходы из города и бежали.

Веспасиан, на которого вид города, рушащегося вокруг его войска, произвел самое удручающее воздействие, старался, как всегда, быть рядом со своими сражающимися воинами и настолько забыл о собственной безопасности, что, сам не замечая этого, постепенно достиг самой высокой части города, где, окруженный лишь немногочисленной свитой, оказался в величайшей опасности. Ведь даже его сына Тита не было тогда при нем, так как именно в это время тот был послан к Муциану в Сирию. Поскольку он считал бегство как опасным, так и позорным, он вспомнил о своей проведенной в боях жизни и о своей доблести и, словно преисполнившись божественным вдохновением, приказал своим людям стать вплотную друг к другу и сомкнуть щиты; так он сдерживал катящуюся на них сверху волну нападающих, бесстрашно противостоя рою людей и граду снарядов, пока пораженный его нечеловеческой стойкостью неприятель не ослабил своего натиска. Подвергаемый теперь меньшему давлению, он отступал шаг за шагом и не обратился спиной к противнику до тех пор, пока не оказался за пределами стен.

Потери в этом сражении были очень велики. Среди павших был и декурион Эбутий — муж, отличившийся доблестью как в этом, так и в предыдущих сражениях и причинивший евреям немало бед. Один центурион по имени Галл, оказавшийся в общей неразберихе отрезанным вместе с десятью своими воинами, прокрался в чей-то дом и там подслушал (и он, и его воины были сирийцами), как обитатели обсуждают будущие действия против римлян и защиту города; ночью он выбрался из укрытия, перерезал им всем глотки и вместе со своими людьми невредимым вернулся в расположение римлян.

6. Сознававшие свое поражение римляне, которым до сих пор не приходилось сталкиваться с бедствием таких размеров, сильно упали духом; однако больше всего они стыдились того, что покинули своего главнокомандующего на произвол судьбы. Веспасиан подбадривал их и, чтобы им не показалось, что он их упрекает, ни словом не поминал случившегося с ним, но сказал, что следует, преисполнившись мужеством, обсудить дела, касающиеся всех. «Вспомните, — сказал он, — природа войны такова, что не бывает бескровных побед и превратности судьбы окружают человека повсюду. Вы убили много тысяч евреев, сами же внесли лишь незначительный взнос на алтарь божества. И если неумеренно кичиться успехами свойственно только невеждам, точно так же лишь малодушные чрезмерно падают духом от неудач, ибо никогда невозможно знать, чем именно в конечном итоге обернется поражение или успех. И потому подлинно доблестный муж лишь тот, кто не теряет головы от удачи, и оттого неудача никогда не сокрушает его.

Что же касается последних событий, то все случившееся произошло не из-за вашей слабости и не вследствие доблести евреев. Как их выигрыш, так и наши потери должны быть отнесены на счет тяжелых условии местности. И потому если вас и следует за что-то порицать, то лишь за неукротимый пыл: когда противник побежал наверх, вам следовало сдержать себя и не бросаться сломя голову навстречу нависавшей над вами опасности. Завладев нижним городом, надо было постепенно заманивать неприятеля к себе и лишь тогда сойтись с ним в безопасных и удобных для вас условиях. Вместо этого в своем безудержном порыве к победе вы совершенно позабыли о безопасности. Подобная неосмотрительность на войне, подобное безрассудство порыва чужды нам, римлянам, добивающимся всего при помощи опыта и порядка, но являются свойствами варваров — теми самыми свойствами, из-за которых евреи терпели поражение за поражением. И потому нам следует возвратиться к собственным добродетелям и скорее негодовать по поводу незаслуженного поражения, нежели падать из-за него духом. Ваши собственные руки — вот лучшее утешение, какое каждый из вас должен искать, ведь только таким образом вы сможете отомстить за убитых и покарать убийц. Что же касается меня, то в этом сражении, как и во всех остальных, я постараюсь первым вступить в бой с врагом и последним оставить поле сражения».

7. Такова была речь, при помощи которой Веспасиану удалось восстановить дух войска.

Что же касается жителей Гамлы, то на первых порах этот сколь неожиданный, столь и сокрушительный успех преисполнил их уверенностью в себе. Однако позднее, когда они осознали, что теперь лишились всякой надежды прийти к соглашению с римлянами, и поняли, что все пути к спасению отрезаны (ведь их припасы уже подходили к концу), мужество оставило их, и они совершенно пали духом. Тем не менее они продолжали делать все, что могло послужить к спасению: самые отважные бойцы охраняли бреши, а остальные несли стражу по всей стене. Однако когда римляне подняли высоту насыпей и вновь попытались прорваться в город, многие бросились бежать из города, устремившись в непроходимые ущелья, где не были расставлены дозоры, или в подземные ходы. Осажденные, которые из страха быть схваченными римлянами все же остались в городе, умирали голодной смертью, так как все припасы шли на пропитание тех, кто мог держать в руках оружие.

8. Поскольку, несмотря на все лишения, Гамла все еще держалась, Веспасиан послал часть войск взять укрепление на горе Тавор, что на полпути между Скифополем и Большой равниной. Высота этой горы не менее 30 стадиев, и ее северный склон почти недоступен; вершина же представляет собой ровное место в 26 стадиев длиной, со всех сторон окруженное стеной. Эта мощная стена была возведена Йосефом в течение сорока дней, причем материал строительства и даже вода подвозились снизу, поскольку поселенцы располагали только дождевой водой. Итак, против великого множества народа, собравшегося на горе Тавор, Веспасиан выслал 600 человек конницы под началом Плацида. Обнаружив, что подняться на гору невозможно, тот, заманивая их надеждой на приемлемые условия сдачи и свое заступничество, предложил заключить мир, они же, намереваясь в свою очередь перехитрить его, спустились вниз. Сладкие речи Плацида имели единственной целью заманить их вниз и расправиться с ними на равнине; они же спустились, хоть и являя видимость согласия, но на самом деле намереваясь напасть на него врасплох. Однако это состязание в хитрости выиграл Плацид: когда евреи начали сражение, он притворился, что обратился в бегство, и так выманил преследователей далеко на равнину. Затем он развернул всадников и обратился в наступление, убив великое множество евреев, а остальных отразив так, что они уже не могли возвратиться назад. Итак, бросив Тавор, они бежали в Иерусалим, в то время как местные жители, у которых уже иссякли запасы воды, вступив в соглашение с римлянами, сдали Плациду гору и сдались сами.

9. Тем временем в Гамле наиболее отчаянные незаметно ускользали из города, слабые погибали от голода, а бойцы продолжали выдерживать осаду. Наконец, в 22-й день месяца Гиперберетея перед самым рассветом три воина Пятнадцатого легиона проскользнули в ближайшую к ним башню и бесшумно подкопали ее. Поскольку это происходило ночью, часовые на башне не заметили ни их приближения, ни того, как они приступили к работе. Стараясь не производить шума, римляне выкатили из основания башни пять самых мощных камней и отскочили в сторону. Немедленно вслед за этим башня со страшным грохотом обрушилась, увлекая вместе с собой часовых; остальные дозоры в ужасе бежали. Многие предприняли отчаянное усилие пробиться, но все они были уничтожены римлянами; среди них был Йосеф, убитый случайным снарядом в то время, когда пытался бежать сквозь брешь в стене. Грохот от падения башни потряс город, и люди в ужасе бросились врассыпную, как если бы в город ворвалось уже все вражеское войско. В это самое мгновение испустил дух Харес, который был прикован к постели и находился под надзором врача, причиной его смерти была не столько болезнь, сколько страх.

10. Римляне, однако, помня о недавнем поражении, не предпринимали попытки пробиться в город, пока в 23-й день месяца. Тит, который к тому времени успел уже вернуться, в ярости от удара, нанесенного римлянам в его отсутствие, не отобрал 200 человек конницы и немного пехоты и тайно не вступил в город. Часовые обнаружили его, когда он уже находился внутри, и, подняв тревогу, бросились к своим местам. Известие о вступлении римлян в мгновение ока распространилось по городу: одни, схватив жен и детей, со стенаниями и криками устремились к крепости, надеясь найти там укрытие, другие выступили навстречу Титу и один за другим пали в бою. Все, кому не удалось бежать наверх, в беспомощном положении попадали в руки римских часовых. Повсюду раздавались душераздирающие крики умирающих, и кровь, запрудившая весь город, лилась вниз по склонам.

Чтобы расправиться с теми, кто укрылся в крепости, на помощь Титу подошел Веспасиан со всем остальным войском. Гора вздымалась на головокружительную высоту, ее каменистая вершина была со всех сторон окружена кручами и совершенно неприступна; кроме того, вся крепость была запружена людьми. Здесь евреи, почти неуязвимые на своей высоте, нанесли врагам тяжелые потери, скатывая вниз камни и пуская различные снаряды. Однако тут, на их погибель, разразилась страшная буря, которая несла на них снаряды римлян, их же собственные заворачивала и относила в сторону. Ветер был столь силен, что они, не имея достаточной опоры под ногами не были в состоянии удержаться на крутых выступах и не видели приближающегося врага. Так римляне поднялись наверх и окружили их. Оказывали ли они сопротивление или же пытались сдаться, участь всех была одинакова, ибо воспоминание о погибших во время первого нападения заставляло римлян вскипать от ярости на них всех. Потеряв надежду на спасение, многие хватали жен и детей и бросались вместе с ними в глубочайшее ущелье, вырытое под самой крепостью. В итоге их собственное безумие оказалось более разрушительным, чем гнев римлян: от мечей пало 4 тысячи человек, но число тех, кто бросился в пропасть, превысило 5 тысяч. Единственными, кто остался в живых, были две женщины, племянницы Филиппа, сына Якима (этот Яким был известным человеком и командовал войском царя Агриппы); они спаслись благодаря тому, что во время взятия города остались не замеченными римлянами и таким образом избежали их ярости. Римляне же на этот раз не щадили даже младенцев, но швыряли вниз с крепости все, что попадалось им в руки. Так в 23-й день месяца Гиперберетея пала Гамла (начало же мятежа приходилось на 24-й день месяца Горпиея).