Иудейская война: читать начало книги онлайн

Со смертью Нигера их страх перед свержением уменьшился, и не осталось такой части народа, для истребления которой они не изобрели бы предлога. Те, кто когда-либо был с ними в ссоре, давно уже пали жертвой, против тех же, кто никогда не сталкивался с ними в мирное время, были выдвинуты подходящие к каждому случаю обвинения: если человек никогда не приближался к ним, он обвинялся в высокомерии, если приближался и вел откровенные речи — в непочтении, если льстил — в заговоре. Самые серьезные и самые незначительные обвинения одинаково карались смертью, которой не мог избежать никто, за исключением людей совсем незначительных вследствие низкого происхождения или бедности.

2. Римские военачальники рассматривали междоусобицу в стане врага как дар, посланный им самим небом, и рвались выступить на Иерусалим. Они подступили к Веспасиану и просили его, как командующего всеми силами, не терять времени. Само божественное провидение, говорили они, встало на их сторону и натравило их врагов друг на друга; однако обстоятельства могут измениться, и евреи, как вследствие усталости от междоусобных распрей, так и из-за перемены в образе мыслей, могут вскорости снова прийти к согласию. Однако Веспасиан ответил им, что они заблуждаются относительно того, что следует делать, словно в театре, принимают воинственный вид и алчут небезопасного предприятия, совершенно пренебрегая соображениями безопасности и пользы. «Если, — сказал он им, — двинемся на город сейчас, только принудим врагов к согласию и будем вынуждены противостоять их объединенным силам. Если же будем выжидать, то благодаря внутренним раздорам число наших врагов сократится. Поэтому лучше препоручить командование Богу, который передает нам евреев без всяких усилий с нашей стороны и вручает победу без всякой опасности для войска. Пусть наши враги гибнут пока от собственных рук, уничтожая себя в величайшей междоусобице, мы же, словно зрители, понаблюдаем за этой опасной борьбой издалека и не будем связываться с теми, кто запутался во взаимных убийствах.

Если же кто-нибудь думает, что победа без борьбы лишит нас славы, пусть поймет, что бескровный успех гораздо выгоднее чреватого опасностями сражения, не говоря уж о том, что тот, кто добивается победы благодаря самообладанию и разуму, достоин славы ничуть не менее, чем отличившиеся в сражении бойцы. Кроме того, я хочу вам напомнить, что в то время, как неприятель с каждым днем убывает в числе, наше войско оправляется от перенесенных трудов и набирается все новых сил. Наконец, сейчас неподходящее время для того, чтобы устремиться в погоню за победным венцом, ибо евреи не заняты ни укреплением стана, ни изготовлением оружия, ни набором подкрепления — случаи, в которых отсрочка обратилась бы против допустивших ее, — но пожирают друг друга в раздоре и гражданской войне, неся изо дня в день потери большие, чем могли бы нанести им даже мы, римляне, если бы наши войска заняли город. И если мы считаемся с собственной безопасностью, то нужно позволить им и далее уничтожать друг друга, если же мы заботимся о славе, то тем более не следует нападать на пораженный болезнью город, ибо всякий справедливо скажет, что своей победой мы обязаны не себе самим, но междоусобице среди врагов».

3. Военачальники согласились с доводами Веспасиана, идействительность очень скоро подтвердила правильность его соображений. Каждый день в римский лагерь прибывали перебежчики, спасшиеся от рук зелотов. Бежать из города было очень трудно, так как все выходы тщательно охранялись и с каждым, кого заставали поблизости от римлян, чтобы он там ни делал, расправлялись как с перебежчиком. Однако если человек платил деньги, ему давали уйти, так что изменником был только тот, кто не мог заплатить, — богатые покупали бегство и только бедные умерщвлялись. Вдоль всех больших дорог громоздились груды мертвых тел, и многие, кто прежде подумывал о бегстве, предпочли гибель внутри городских стен, поскольку надежда на погребение делала смерть в городе меньшим из зол. Однако зелоты дошли в своей дикости до того, что не позволяли предавать земле ни убитых на дорогах, ни тех, кто был казнен в самом городе. Словно бы договорившись между собой разрушить законы отечества и самой природы и вместе с преступлениями против людей осквернить даже самого Бога, они оставляли мертвые тела разлагаться под открытым небом. Те, кто хоронил родственников, карались, как и перебежчики, смертью, так что каждый, кто предавал погребению другого, в скором времени нуждался в нем сам. Короче говоря, ни одно из человеческих чувств не истребилось среди ужасов того времени до такой степени, как сострадание, ибо как раз то, что заслуживало сострадания, распаляло более всего преступников, переносивших свою ярость с живых на убитых и с мертвых опять на живых.

Пораженные ужасом, живые завидовали покою умерших, а те, кого истязали в тюрьмах, заявляли, что в сравнении с ними даже непогребенные могут считаться счастливцами. Все человеческие установления были попраны, Божьи законы подверглись осмеянию, над предсказаниями пророков издевались словно над измышлениями мошенников. Ибо пророками было многое сказано о законах добродетели и порока, преступив которые зелоты исполнили их предсказание о гибели отечества. Ведь по старинному слову боговдохновенных мужей, когда город будет поражен междоусобной борьбой и руки евреев первыми осквернят священные пределы Бога, город будет взят и Святая Святых предана огню по обычаям войны. Зелоты, не подвергавшие сомнению истинность этого предсказания, превратили себя самих в орудия его осуществления.

VII

1. К тому времени Йоханан, который не был удовлетворен своим положением равного среди равных и стремился к единоличной власти, понемногу окружил себя приверженцами худшего разбора и перестал считаться с остальными заговорщиками. Он и раньше не обращал никакого внимания на их распоряжения, теперь же, подобно правителю, стал издавать свои собственные, сделав совершенно очевидным, что его целью является единоличное правление. Одни уступали ему путь из страха, другие потому, что действительно были расположены к нему (ведь он был непревзойден в искусстве вести за собой людей хитростью или обманом), большинство же считало, что для них самих безопаснее, если вина за все уже совершенные преступления будет возложена на одного, а не на многих. Итак, пуская в ход то голову, то руки, он уже окружил себя немалым числом телохранителей.

Вместе с тем он был оставлен значительной группой противников, отчасти подвигнутых на это завистью и нежеланием находиться в подчинении у того, кто раньше был равен им, но более всего из опасения перед единоличным правлением. Ведь после того, как он захватит власть, свергнуть его будет уже нелегко и он безусловно найдет способ расправиться с теми, кто противостоял ему с самого начала, и потому каждый предпочитал претерпеть что угодно на войне, нежели добровольно подчиниться и умереть смертью раба. Итак, они раскололи лагерь мятежников, однако Йоханан правил, несмотря на сопротивление. Впрочем, обе стороны вели себя с осторожностью и дело почти никогда не доходило до вооруженного столкновения: вся борьба шла за счет народа, и они соревновались, кто принесет больше добычи.

Сейчас, когда терзаемый бурями город был отдан на произвол трех величайших несчастий — войны, тирании и междоусобицы, граждане чувствовали, что в сравнении с остальными двумя война была меньшим из зол. Не останавливаясь ни перед чем, они бежали от соотечественников и искали пристанище среди чужеземцев, обретая в лагере римлян ту безопасность, которую отчаялись найти в родном городе.

2. Однако на них надвигалось четвертое несчастье, призванное окончательно погубить народ.

Неподалеку от Иерусалима расположена неприступная крепость, построенная в старину царями, чтобы в ненадежное военное время хранить сокровища и скрываться самим. Крепость называлась Масада и находилась в руках так называемых сикариев. До сих пор сикарии ограничивались лишь набегами на близлежащие области с целью обеспечить себя припасами и страх удерживал их от более крупных грабежей. Но когда им стало известно, что римское войско стоит на месте, а евреи в Иерусалиме раздираемы междоусобной борьбой и местной тиранией, они стали пускаться и на более крупные предприятия. Во время праздника Опресноков (отмечаемого евреями как день спасения с тех самых пор, как они бежали из египетского рабства и пришли в землю отцов) сикарии, проскользнув незаметно мимо тех, кто мог им помешать, совершили ночной набег на городок под названием Эйн-Геди. Те, кто мог оказать сопротивление, были рассеяны и выброшены из города еще до того, как успели взяться за оружие и собраться; те же, кто не смог бежать, женщины и дети, числом более семисот, — вырезаны. Затем они очистили дома и все собранное зерно отправили в Масаду. Так они грабили все деревни вокруг крепости и опустошали всю область, и число их с каждым днем возрастало благодаря притоку новых людей со всех концов страны.

В других областях Иудеи точно так же поднял голову до того дремавший разбой, и как в теле при воспалении главного органа заражаются все остальные, так и здесь, когда в столице стали свирепствовать междоусобица и беспорядки, негодяи по всей стране беспрепятственно предались разбою. После опустошения собственных селений они удалялись в пустыню и там объединяли свои силы и образовывали отряды — меньшие, чем войско, но более крупные, чем просто вооруженная шайка, — которые совершали налеты на храмы и города. Те, кто подвергался их нападениям, страдали не меньше, чем если бы были захвачены войском неприятеля, и не были в состоянии отразить удар, ведь налетчики, подобно всем разбойникам, убирались сразу же после того, как получали, что хотели. Короче говоря, не было в Иудее уголка, который не влекся бы к гибели вслед за столицей.

3. Все это Веспасиан узнавал от перебежчиков. Ведь хотя мятежники и охраняли все выходы и убивали всякого, кто приближался к выходам по какой бы то ни было причине, все же были и такие, которым удавалось ускользнуть и перебежать к римлянам. Здесь они умоляли главнокомандующего защитить город и спасти остатки народа, поскольку из-за расположения к Риму многие уже лишились жизни, а жизнь остальных находится в опасности. Тронутый их несчастьями, Веспасиан поднял войска — по видимости затем, чтобы осадить Иерусалим, но на самом деле с намерением оттянуть осаду. Ведь сначала он должен был покорить неусмиренные места, чтобы не оставить за пределами Иерусалима ничего, что могло бы помешать осаде. Потому он выступил на Гдор, хорошо укрепленную столицу Переи, и вошел в город в 4-й день месяца Дистра.

Дело в том, что знатным людям Гдора удалось втайне от мятежников выслать к Веспасиану посольство с предложением сдать город: они стремились к миру и боялись за свое имущество, так как многие гдоряне были богатыми людьми. Их противники ничего не знали о посольстве, а когда узнали — Веспасиан был уже рядом. Мятежники отказались от мысли удержать Гдор — как из-за множества врагов в самом городе, так и ввиду приближения римского войска — и решили бежать. Однако они не хотели бежать, не совершив кровопролития и не отомстив тем, кто был причиной такого оборота событий. Потому они схватили Долеса — по рождению и по имени первого человека в городе, считавшегося инициатором посольства, убили его, в ярости набросились на мертвое тело и обезобразили его и лишь тогда бежали из города. Тут подошло римское войско. Народ Гдора встретил Веспасиана славословиями и получил от него ручательства защиты и гарнизон из всадников и пехоты, чтобы отражать налеты беженцев. Они снесли стены города еще до того, как римляне потребовали сделать это, чтобы самая невозможность их участия в войне, даже если бы они того и пожелали, послужила ручательством миролюбия.

4. В погоню за теми, кто бежал из Гдора, Веспасиан послал Плацида с пятьюстами всадниками и тремя тысячами пехоты, сам же с остальным войском возвратился в Кесарию. Когда беглецы неожиданно увидели преследующих их всадников, они, прежде чем вступить в сражение, ворвались в селение под названием Бет-Нимра, где нашли много молодых людей, которых, кого по доброй воле, а кого и насильно, заставили взяться за оружие. Затем они с полным безрассудством бросились из деревни, чтобы встретить отряд Плацида. При первом натиске люди Плацида, замышлявшие отвлечь неприятеля подальше от стен, немного отступили, когда же им удалось заманить мятежников в удобное для себя место, они окружили их и разбили наголову. Те, кто пытался бежать, были отрезаны конницей, тех же, кто продолжал сражаться, прикончила пехота. Все что оставалось евреям в этой схватке, — это погибать, являя свою отвагу; бросаясь на сплошной строй римлян, прикрытых доспехами как стеной, они не находили ни цели для своих снарядов, ни средства прорвать ряды неприятеля. Пронзаемые римскими снарядами, они, подобно самым диким из зверей, бросались на железо и погибали или под ударами мечей, или под копытами всадников.

5. Главной заботой Плацида было не дать им прорваться в деревню, и потому его люди двигались так, чтобы обойти их с этой стороны. Затем они развернулись и метким залпом поразили близстоящих и обратили в бегство тех, кто находился в задних рядах, тогда как наиболее храбрые прорвали ряды римлян и бросились к стене. Стража на стене оказалась в безвыходном положении: они не были в состоянии не пускать в город гдорян, среди которых находились их собственные сограждане, но и не могли впустить их, ибо в таком случае сами погибли бы вместе с ними. Именно это и произошло в конце концов: когда евреи протиснулись вовнутрь, части римской конницы удалось прорваться вместе с ними, так как перед ними не успели закрыть ворота. Плацид повел наступление и после ожесточенной схватки, длившейся до самого вечера, овладел стеной и селением. Менее проворные были уничтожены, более сильным удалось бежать, дома были разграблены, и вся деревня предана огню.

Беглецы подняли окрестности на ноги: они преувеличивали собственные бедствия и рассказывали, что за ними движется все римское войско. Их рассказы заставили местных жителей в ужасе бежать во все стороны, но большая часть устремилась к Иерихону. Это был единственный город, где еще можно было рассчитывать на спасение, ибо стены его были крепки, а население многочисленно. Полагаясь на свою конницу и воодушевленный прежними успехами, Плацид преследовал их до самого Иордана, убивая всякого, кого удавалось настигнуть. Наконец он согнал их всех к реке, где им пришлось остановиться, ибо Иордан вздулся от дождей и был непроходим, и здесь развернул против них свои силы. Все пути к бегству были отрезаны, и безвыходность положения разжигала в евреях воинственный пыл. Итак, они растянулись, насколько было возможно, по берегу реки и приняли на себя град снарядов и натиск конницы, которая сбросила многих в воды Иордана. Число погибших от рук римлян составило 15 тысяч, тех же, кто вынужден был поневоле броситься в реку, вообще невозможно было сосчитать. Около 2200 человек попало в плен; было захвачено также множество ослов, овец, верблюдов и быков.

6. Евреям еще не приходилось нести поражения тяжелее этого, тем более что оно выглядело даже более ужасным, чем было на самом деле: не только весь путь бегства был усеян трупами, но трупами наполнились и Иордан, и Мертвое море, куда те были снесены течением реки. Плацид же, воспользовавшись своей удачей, двинулся на близлежащие городки и селения и захватил Авел, Юлиаду, Бет-ха-Йешимот и так далее до самого Мертвого моря, разместив в каждом из них преданных Риму перебежчиков. Затем он поднял воинов на суда и захватил тех, кто искал спасения на озере. Так была покорена или опустошена Перея до самого Махора.

VIII

1. В это время пришли известия о восстании в Галлии и о том, что Виндекс и другие местные вожди отложились от Нерона; более подробно обо всем этом сообщается у других писателей. Эти вести заставили Веспасиана ускорить военные действия, ибо он уже предвидел приближение гражданской войны и нависшую над всей империей опасность, а потому считал, что быстрое покорение им восточных областей облегчит положение в Италии. До окончания зимы он обеспечил безопасность завоеванных городов и селений, поставив в них гарнизоны под началом центурионов в городах и декурионов — в деревнях и вновь заселив многие из разрушенных прежде мест, а с началом весны отправился с большей частью войска из Кесарии к Антипатриде.

Здесь он задержался всего на два дня и, наведя в городе порядок, отправился дальше, опустошая и предавая огню всю область. Покорив местность, что рядом с топархией Тимна, он выступил к уже ранее подчиненным Лоду и Явне и, разместив здесь достаточное количество покоренных жителей, продвинулся к Эммаусу. После того как все подступы к столице в этой области были заняты, он разбил здесь лагерь и, оставив в нем Пятый легион, выступил с остальными силами к топархии Бет-Лефтефей. Он предал огню ее и все соседние области, включая окраины Идумеи, и во всех важных местах поставил гарнизоны. Затем он захватил две деревни в самой середине Идумеи — Бет-Гаврей и Кфар-Това, убил 10 тысяч жителей, более тысячи взял в плен, остальных изгнал и разместил здесь значительную часть своих собственных сил, которые постоянными набегами опустошали всю горную область. Сам же он вместе с остальными силами возвратился в Эммаус, откуда через Самарию и мимо Неаполя (называемого местными жителями Мабартой) спустился к Караве и во 2-й день месяца Десия разбил там лагерь. На следующий день он подошел к Иерихону, где соединился со своим военачальником Траяном, приведшим войска из Переи, поскольку Заиорданье было уже покорено.

2. Не дожидаясь их прихода, основная часть населения бежала из Иерихона в горную область, что против Иерусалима (многие из них были схвачены и погибли), и римляне нашли город пустым.

Иерихон расположен на равнине, над которой возвышается очень длинная горная гряда, лишенная всякой растительности и идущая на север до окрестностей Скифополя, а на юг — до Содома и крайней оконечности Мертвого моря; она неровная по высоте и на всем своем протяжении необитаемая ввиду своего неплодородия. По ту сторону Иордана ей противостоит другая гряда, начинающаяся у Юлиады на севере и тянущаяся на юг до Соморы, что граничит с Петрой Аравийской, к ней относится и так называемая Железная гора, выступающая до самого Моава. Местность между этими двумя грядами называется Большая равнина, и она тянется от селения Цинабрай до Мертвого моря; длина ее 1200 стадиев, ширина 12. Равнина рассекается Иорданом на две части и включает в себя Мертвое море и Тибериадское озеро, совершенно противоположные по своей природе, ибо первое из них соленое и бесплодное, второе же — пресноводное и плодородное. В летнюю пору равнина совершенно выжжена солнцем, и чрезмерная сухость воздуха делает ее климат нездоровым. За исключением Иордана она совершенно безводна, и этим объясняется, почему пальмовые рощи на берегу реки разрослись особенно пышно и приносят особенно богатый урожай, но ухудшаются по мере удаления от Иордана.

3. Однако неподалеку от Иерихона находится полноводный источник, в высшей степени пригодный для орошения: он бьет из земли поблизости от Старого города — первого города в земле Ханаан, захваченного еврейским полководцем Иехошуа бин-Нуном. Рассказывают, что этот источник сначала не только был причиной порчи плодов и злаков, но поражал даже детей в материнской утробе, короче говоря, являлся причиной болезней и пагубой всего живого, впоследствии же был очищен и превращен в самый целительный и животворящий из источников пророком Элишей, последователем и преемником Элияху. Жители Иерихона радушно приняли его и почтили более, чем кого-либо другого из людей, и в благодарность за это он даровал их земле бессмертную благодать. Выйдя к источнику, он бросил в воду наполненный солью глиняный сосуд, а затем, воздев праведную десницу к небесам, вылил на землю искупительное возлияние: он просил землю очистить воды источника и открыть пресные протоки, а небо — благословить его более животворным воздухом и послать живущим здесь людям изобилие плодов и неиссякающее потомство и чтобы до тех пор, пока они будут оставаться праведниками, животворящие воды не иссякали. Этими молитвами, с присовокуплением свойственных его искусству обрядов, он оживил источник, так что вода, приносившая прежде лишь бездетность и голод, отныне стала источником плодородия и процветания.

И в самом деле, этот источник обладает такой плодотворной силой, что от одного его прикосновения земля плодоносит больше, чем после длительного и обильного орошения: этим и объясняется, почему другие источники, даже очень полноводные, приносят немного пользы, тогда как этот, не столь обильный, производит столь великие блага. И в самом деле, он орошает больше земли, чем все остальные, вместе взятые, именно равнину длиной в 70 стадиев и шириной — в 20, питая собой многочисленные и чрезвычайно красивые сады. Что касается орошаемых им пальм, то их разновидностей великое множество, и каждая отличается от другой по вкусу плодов и по наименованию. Наиболее сочные из них выпускают при давке большое количество меда, по вкусу немногим уступающего настоящему. Однако и пчелы тоже водятся в изобилии в этой области, которая производит еще и бальзам, наиболее ценный из местных плодов, а также кипарис и мирру.

Итак, эта местность без преувеличения может быть названа божественной, ибо здесь произрастают в изобилии наиболее редкие и прекрасные плоды. Что же касается других плодов этой земли, то, пожалуй, трудно было бы найти другое место во всем мире, способное сравниться с этим, — столь велики собираемые здесь урожаи. Причина этого, я полагаю, заключается в теплом климате и плодородной мощи воды, ибо тепло заставляет все растущее тянуться вверх и распространяться вширь, тогда как влага укрепляет корни и наделяет их силами для перенесения летнего зноя. Летом же вся область до такой степени выжжена солнцем, что люди стараются не выходить наружу. Если до рассвета зачерпнуть из источника воду и выставить ее под открытое небо, она, в полную противоположность окружающему воздуху, становится крайне холодной, зимой же, напротив, нагревается и очень приятна для купания. Климат здесь столь мягок, что в то самое время, когда вся остальная Иудея покрыта снегом, местные жители ходят в льняных одеждах. Иерихон отстоит от Иерусалима на 150 стадиев, а от Иордана — на 60; местность между Иерихоном и Иерусалимом представляет собой каменистую пустыню, в сторону же Иордана и Мертвого моря она понижается, однако все равно пустынна и бесплодна. Однако довольно об Иерихоне и его великих природных дарах.

4. Природные особенности Мертвого моря также заслуживают описания. Это, как я уже сказал, соленое и бесплодное озеро с легкостью выносит на поверхность брошенные в него даже самые тяжелые предметы, и погрузиться в него нелегко, даже прилагая усилия. Так, когда к нему приблизился Веспасиан, он в целях исследования приказал бросить в глубоком месте несколько человек со связанными за спиной руками и не умеющих плавать, и все они, словно толкаемые сильным ветром, всплыли на поверхность. Примечательно также, как озеро меняет свой цвет: трижды в день поверхность приобретает иной вид, и оно переливается различными цветами, отражая солнечные лучи. Наконец, во многих местах озеро выносит на поверхность черные комья асфальта, которые, плавая, очертаниями и размером очень похожи на безголовых быков. Рабочие с озера подплывают к ним на лодках, зацепляют и цельными кусками волокут к себе в лодки. Достать асфальт из уже наполненной лодки весьма нелегко, так как из-за своей упругости волокна асфальта пристают к бортам, и единственное, чем их можно снять, — это женской месячной кровью и мочой. Асфальт не только идет на просмолку судов, но и используется при лечении телесных недугов, входя в состав многих лекарств.

Длина этого озера — 580 стадиев (оно доходит до самого Цоара, что в Аравии), ширина — 150 стадиев. К нему прилегает земля Содома, некогда столь плодородная и изобиловавшая городами, нынче же — сплошь выжженная пустыня. Рассказывают, что земля эта была испепелена молнией в наказание за нечестие обитателей; в самом деле, еще и сегодня здесь можно видеть следы небесного огня и очертания пяти городов, и пепел до сих пор воспроизводит контуры плодов, по цвету похожих на съедобные, но в руках превращающихся в прах и золу. Таково наше свидетельство относительно рассказов о земле Содомской.

IX

1. Чтобы взять Иерусалим в кольцо со всех сторон, Веспасиан разбил два лагеря — один в Иерихоне и другой в Хадиде, поставив в каждом из них смешанные гарнизоны из римлян и союзников. Кроме того, он послал в Гереш Луция Анния, придав ему отряд конницы и большие силы пехоты. Анний взял город приступом, предал смерти тысячу молодых мужчин (всех, кто не успел бежать), женщин и детей обратил в рабство, позволил воинам разграбить имущество, а затем, прежде чем выступить на окрестные селения, сжег дома. Итак, сильные бежали, слабые погибли, а все, что осталось, было предано огню. Сейчас, когда война охватила и горную область, и равнину, уже невозможно было покинуть Иерусалим: за теми, кто хотел перебежать к противнику, следили зелоты, тем же, кто все еще был против римлян, преграждало путь войско, окружившее город со всех сторон.