М. И. Лацис
Самым крупным публицистом по истории ВЧК был Мартын Иванович Лацис. Главной целью своих работ М. И. Лацис считал отстаивание необходимости существования Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией. В этом отношении он, как большевик, двигался в рамках концепции В. И. Ленина, в основе которой лежал классовый подход и безусловное признание диктатуры пролетариата. В условиях острой классовой борьбы красный террор стал неизбежным и являлся ответом на белый террор. Проводником репрессивной политики большевиков и, по сути, защитником достижений революции стала ВЧК. Между тем в текстах, написанных Мартыном Ивановичем, содержится много моментов, характеризующих его как человека.
Наиболее очевидно в работах М. И. Лациса прослеживается его отношение к террору и к врагам революции. «Мы не боремся против отдельных личностей, мы уничтожаем буржуазию как класс. Это должны учесть все сотрудники Чрезвычайных комиссий… — подчеркивал Мартын Иванович. — Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом смысл и суть Красного террора»[439]. Очевидно, что для автора врагом выступает не отдельно взятый человек с его мотивами и поступками, а целый класс. Этот тезис находит свое подтверждение и в других работах Мартына Ивановича: «Трехгодичная борьба Советской власти с отечественной и заграничной контрреволюцией с очевидной ясностью всем доказала, что нет уже только отдельных контрреволюционных личностей, а что контрреволюционные целые классы»[440]. Автор главным врагом определяет «буржуазию», отмечая, что «контрреволюция таится и в среде мелкой буржуазии. … Юнкера, офицеры старого времени, учителя, студенчество и вся учащиеся молодежь — ведь это все в своем громадном большинстве мелко-буржуазный элемент, а они-то и составляли боевую силу нашего противника, из нее-то и составлялись белогвардейские полки»[441]. Отношение к таким врагам, для М. И. Лациса, определяется, через призму состояния общества, следующим образом: «гражданская война, это — война не на жизнь, а на смерть, война в которой пленных не берут и соглашений не устраивают, а противника добивают. Как не может быть дружбы между волком и ягненком, так не может быть примирения между буржуазией и рабочими. Волка как ни бей, он все серым останется, так и буржуазия не бросит своей натуры». Автор пишет, что «горбатого могила исправит, так и с нашей сворой убежденных контрреволюционеров. Их недостаточно изолировать от общества, их необходимо уничтожать». Более того, автор конкретизирует, что в «самом начале необходимо проявить крайнюю строгость, неумолимость, прямолинейность»[442]. Отношение Мартына Ивановича к врагам революции проявляется и в использовании в тексте уничижительных слов: «старый царский сброд», «политический мертвец Савинков», «черносотенная шайка» и т. д.
В то же время в работах М. И. Лациса наряду с утверждением «строгая железная рука требует меньше жертв, чем мягкотелость» присутствует предостережение: «Но чересчур строгие меры также не достигают своего назначения». Поэтому автор кроме расстрела приводит такую репрессивную меру, как «изоляция от общества путем заключения в концентрационные лагеря». Такая мера, с точки зрения Мартына Ивановича, применима к меньшей угрозе в лице почти всех правых и левых эсеров, части активных меньшевиков и анархистов[443].
Интересным в работах М. И. Лациса является расстановка акцентов. Исходя из своих представлений о главных проблемах советского общества и власти, а также наличия целевой аудитории в лице рабоче-крестьянской среды, автор определил болевые точки, которые проходят сквозной линией через весь текст. Одной из таких точек являлась материальная проблема. Мартын Иванович, часто с одной стороны, в тексте обращает внимание на денежную сторону в деятельности контрреволюции. К примеру, говоря о «деле Локкарта», он указывает, что на «организацию восстания в Москве и захват Совета Народных Комиссаров» было выделено иностранными державами 10 миллионов рублей. В деле «Монархическо-эсеровской организации» автором отмечалось, что на эсеров «некий Ткаченко» получил 80 000 рублей[444]. Формированию негативного образа врагов революции способствовал и сюжет о саботаже чиновников, в результате которого «железнодорожники гоняли продовольственные грузы из одного города в другой, не направляя по назначению», отчего «эшелон с продовольствием, отправленный из Саратова голодающему Петербургу, сделал два конца туда и обратно и снова очутился в Саратове»[445]. С другой стороны, подавалась читателю информация о том, что ВЧК «обнаружено и конфисковано в одной Москве за последние месяцы: Стали для 1 Ѕ милл. поперечных пил. Сахара 13 вагонов. Ниток 3.000 гросс. Мануфактуры 120 кип (на 19.000.000 рублей). Спичек 26 вагонов…»[446].
Другой, не менее важной, болевой точкой являлся национальный и конфессиональный вопрос. В пассаже о «Черносотенном заговоре в Велиже» М. И. Лацис не забыл упомянуть о планах устроить грандиозный еврейский погром, а в очерке «Святейшая контрреволюция» — о найденных в покоях митрополита Макария документах, свидетельствовавших о контрреволюционной деятельности. Среди последних, с точки зрения Мартына Ивановича, был самым выдающимся по «гнусности, это — призыв к еврейскому погрому»[447].
Одной из интересных характеристик личности М. И. Лациса, как публициста, является отсутствие нарциссизма. В работах мало мест, где речь идет непосредственно о нем и его роли в деятельности ВЧК. Это говорит о том, что автор интересы революции ставит выше личных. Правда, от соблазна подчеркнуть достоинство собственного народа Мартын Иванович не удержался: «Благодаря неподкупности латышских частей и бдительности Чрезвычайной комиссии была устранена грозящая опасность надолго»[448].
Таким образом, особое положение ВЧК в структуре органов власти Советской России предопределило наличие особенностей ее этнического и социального состава. Среди руководящих сотрудников подавляющее большинство принадлежало представителям большевиков. Тот факт, что в этой однородной по политическому составу среде присутствовали лица, принадлежавшие в прошлом к другим социалистическим партиям, указывает на особое отношение власти к процессу назначения на руководящие должности ВЧК. Это и подтверждает наличие весомой прослойки чекистов с партийным стажем до Первой русской революции.
Значительная концентрация большевиков в руководстве ВЧК определила их относительно невысокий образовательный уровень, молодой возраст, а также заметное представительство выходцев из рабоче-крестьянской и мещанской среды. В то же время необходимо отметить наличие прослойки специалистов юридического профиля в руководящих рядах ВЧК. Одной из особенностей состава чекистов было небольшое представительство выходцев из дворянских и купеческих семей, среди которых преобладали сотрудники, занимавшие ключевые посты в органах государственной безопасности Советской России.
Русские, украинцы и белорусы имели самый большой удельный вес в элите ВЧК. Между тем в общей массе они проигрывали всем остальным национальностям, а в пропорциональном соотношении к населению страны представительство евреев, латышей и поляков было очевидно не в пользу восточнославянской группы. Это особенно ярко проявилось в центральном аппарате ВЧК.
Среди большинства руководителей ВЧК было закономерностью наличие бедного детства, неблагоприятной среды для формирования гармоничной личности, несправедливого с их точки зрения положения, граничащего с беспросветным рабством. Это привело к формированию жесткого типа руководителя, в сознании которого с детства была заложена классовая ненависть к привилегированным сословиям.
В формировании личности будущих сотрудников ВЧК, которые были выходцами из благополучных семей, наличествовал либо внешний, либо внутренний конфликт. Если первый изначально, так или иначе, противопоставлял эту личность семье, ее порядкам и устоям, то второй вызревал постепенно, создавая основу для протеста против окружающих общественных порядков. С одной стороны, говорить о созревшей в детские и юношеские годы ненависти к угнетающему классу не приходится, а с другой — нет сомнения, что у таких лиц формировалась на смеси хорошего образования и сильных личностных качеств идейная основа будущих революционеров. На процесс радикализации взглядов выходцев из благополучных семей заметное влияние оказывали родственные узы и главным образом среда учебных заведений.
Одной из ярких особенностей коллективного портрета руководителя ВЧК является наличие сильного характера и отсутствие конформизма. Сочетание этих качеств с идейной основой большевиков предопределило появление людей, которые не боялись брать на себя ответственность, в том числе в делах с риском для жизни, преданных делу революции.
Весомое влияние на развитие личности сотрудника ВЧК оказывало тюремное прошлое. В годы царской России значительная часть будущих чекистов прошла через тюрьмы и каторгу за революционную деятельность. Очевидно, с одной стороны, что ставить их в один ряд с уголовниками нельзя, но и с другой — что тюремное прошлое не способствовало формированию гуманистических взглядов у чекистов. Это был один из факторов, влияющих на карательную политику большевиков. Тем более что представление о классовой борьбе и неизбежности красного террора, который был ответом на белый террор, являлось основополагающим в сознании большевиков и их сторонников.
Анализ работ М. И. Лациса показал, что он, являясь одним из идеологов красного террора, призывал к уничтожению буржуазии как класса. При этом говорить о мягкотелости и толерантности одного из первых историков-публицистов ВЧК не приходится. Такая ситуация отчасти объясняется происхождением самого Мартына Ивановича. Будучи выходцем из бедной крестьянской семьи, он на своем примере испытал вся тягости положения этой категории населения. Поэтому М. И. Лацис хорошо понимал чаяния бедных, акцентируя внимание в своих трудах на материальных, национальных и конфессиональных аспектах в противостоянии чекистов и представителей белого движения. Важно отметить, что эмоциональность изложения материала, отсутствие нарциссизма указывают на то, что автор увлечен своим делом и интересы революции ставит выше личных. Для М. И. Лациса, как и для других руководителей ВЧК, характерна глубокая преданность делу революции.
А. В. Седунов
Псковский губернский отдел ВЧК в годы немецкой оккупации и Гражданской войны
Псковская губерния в 1918 году стала одним из важнейших регионов послереволюционной России, где решались судьбы страны. Защита суверенитета, безопасности государства от внешних и внутренних врагов на псковской земле происходила в условиях немецкой оккупации и начинавшейся Гражданской войны, поэтому в обеспечении безопасности огромную роль сыграли не только специальные органы, но и другие государственные и общественные структуры.
В первые послереволюционные месяцы 1917 года функцию обеспечения безопасности и порядка, а также борьбы с контрреволюционными выступлениями выполняли Военно-революционные комитеты (ВРК), созданные при местных советах[449]. В начале 1918 года, в период немецкого наступления, создаются чрезвычайные структуры, обеспечивающие безопасность в прифронтовых областях и вдоль демаркационной линии. Деятельность этих структур наложила существенный отпечаток на функционирование органов государственной безопасности в приграничных районах не только в период «поиска организационных форм и методов работы»[450], но и в более позднее время.
Еще 28 декабря 1917 года «Известия ВЦИК» обратились к местным Советам с предложением создавать чрезвычайные комиссии[451] для противодействия «контрреволюционным выступлениям буржуазии». Однако именно угроза немецкой оккупации укорила создание чрезвычайных органов Советской власти и органов государственной безопасности Советского государства.
18 февраля 1918 года начинается немецкое наступление по всей линии фронта от Карпат до Балтики. За первые же дни передовые отряды германских войск на Северо-Западе продвинулись более чем на 200 км. Немецкое командование, осуществляя свой план «Фаустшлаг», стремилось быстрыми и молниеносными ударами разгромить русские войска и выйти к Петрограду. На этом направлении было сосредоточено около 16 дивизий и наступление происходило по железнодорожным путям. Старая русская армия к тому времени уже три года провела в войне, революции, и катаклизмы 1917 года вызвали усталость и нежелание воевать. Кроме этого, шла демобилизация многих полков, и к 16 февраля порядка 40 % старой армии уже была распущено. Фронт был, в сущности, обнажен, и полки были отведены на резервные позиции. Не встречая сопротивления, немцы продвигались по 50–70 км в день.
«Армии не стало — есть огромная, усталая, плохо одетая, с трудом прокармливаемая, озлобленная толпа людей», — писал генерал Посохов в штаб Северного фронта. М. Д. Бонч-Бруевич сообщал о полном расстройстве фронта, «обороняться некем и нечем»[452]. «Армия бросилась бежать, бросая все, сметая все на своем пути», — писал об этих днях первый советский главнокомандующий русской фронтовой армией Н. В. Крыленко.
В феврале 1918 года, в условиях массового дезертирства и ожидания немецкого наступления, задачи по борьбе с внутренней контрреволюцией были возложены на Чрезвычайный военно-революционный штаб при Управлении войсками Северного фронта, который находился в Пскове. Согласно Приказу № 1 от 15 февраля 1918 года, штаб запрещает всякие уличные манифестации, митинги, лекции и собрания, а виновные в организации «контрреволюционных действий» будут «нести ответственность по всей строгости революционного закона»[453]. 19 февраля, после получения известий о наступлении немцев, постановление «о защите революции» издает Псковский губисполком, предлагая «обезвредить руководителей контрреволюции в лице бывших офицеров, чиновников, священников, монахов и прочих, изолированием их и высылкой из пределов губернии»[454]. В этих условиях СНК принял решение о решительном сопротивлении, об организации отпора там где возможно. 21 февраля СНК принял воззвание «К трудящемуся населению всей России», а чуть позже был провозглашен декрет «Социалистическое отечество в опасности», которые призывали к вооруженному сопротивлению захватчикам.
Псков был центром всего Северного фронта, а в феврале 1918 он стал первостепенным стратегическим пунктом на пути к столице. В это время даже возникло понятие «Псковский фронт». Немецкие дивизии 21–22 февраля заняли Остров и Пыталово и быстро продвигались к Пскову и Петрограду.
Декрет СНК «Социалистическое отечество в опасности!», написанный В. И. Лениным, определил способы борьбы с контрреволюцией «для спасения изнуренной и истерзанной страны» — уничтожение имущества, хлеба, мобилизация населения «на рытье окопов», закрытие «противодействующих революционной обороне» изданий и «расстрел на месте преступления» всех шпионов, хулиганов, «громил», спекулянтов и «неприятельских агентов»[455]. Тем самым этот документ лег в основу многих чрезвычайных мер, направленных против контрреволюции. Уже 2 марта 1918 года член коллегии Управления войсками Северного фронта Б. П. Позерн сообщал секретарю Наркомвоена об арестах 11 спекулянтов и 4-х «подозрительных людей, проводящих контрреволюционную агитацию вблизи пограничной станции Торошино», а в телеграмме от 4 марта 1918 года говорилось о расстреле трех немецких агентов[456], собирающих сведения об обстановке в приграничных уездах и вдоль демаркационной линии.
После заключения 3 марта Брест-Литовского мирного договора демаркационная линия рассекла Псковскую губернию. Псков находился под властью немцев, и советские органы переехали на ст. Дно, а затем в г. Великие Луки. В феврале-марте 1918 года в газетах писалось о задачах ЧК в связи с началом немецкого наступления и деятельностью буржуазных партий. Однако основные задачи по обеспечению безопасности власти в этот период выполнял ВРК Псковского губернского Совета, а также уездные штабы по борьбе с контрреволюцией и временные чрезвычайные военно-революционные суды, положение о которых было принято Губисполкомом 9 марта 1918 г.[457] В этом «Положении о борьбе с контрреволюцией и анархией», принятом Псковским губкомом на станции Дно, куда были эвакуированы советские органы власти после немецкого наступления, определялись контрреволюционные деяния — самосуд, отказ от уплаты в указанный срок чрезвычайных обложений, незаконное приобретение войскового имущества, уклонение от сдачи незаконно имеющихся бомб и оружия, покушения на жизнь руководителей и членов советских органов власти.
М. Н. Петров справедливо пишет, что этот документ был создан в ситуации правового вакуума, когда «шел поиск организационных форм и методов работы» органов, защищавших революцию[458]. Однако, вопреки мнению М. Н. Петрова о том, что этот документ не был претворен в жизнь и «остался в качестве проекта любопытного правового документа первых месяцев советской власти»[459], уездные чрезвычайные штабы в Псковской губернии вели достаточно активную деятельность.
В материалах «Сводок политического отдела комиссара Полевого штаба РВС» сохранился краткий отчет о работе Порховского и Опочецкого «Временного чрезвычайного штаба по борьбе с контрреволюцией и анархией»[460]. В нем указывается, что действия штабов разворачивались в период с марта по май 1918 года и охватывали приграничные районы Псковской губернии. За это время за «контрреволюцию» было арестовано 58 человек (Порховский штаб арестовал 31 человека) и передано в Ревтрибунал 43 человека, для проведения следствия по фактам участия в «контрреволюционных преступлениях». 3 человека умерли в «камере для содержания», а 12 человек были расстреляны, «как злостные враги советской власти»[461]. Еще 19 человек были арестованы за попытку восстания в Новоржевском уезде в апреле 1919 года. Судьба арестованных неизвестна, последующих отчетов не выявлено, а материалы Псковского революционного трибунала не позволяют определить точно указанных лиц. Кроме того, председатель Губисполкома К. В. Гей сообщает в РВС о собранных штабами сведениях о политике немцев на оккупированных территориях.
ВРК в приграничных районах Северо-Запада в течение марта-ноября 1918 года вели активную деятельность по борьбе с внешней и внутренней контрреволюцией. Одним из важнейших направлений деятельности ВРК было проведение разведывательных и контрразведывательных мероприятий. В течение всего периода оккупации и существования демаркационной линии сотрудники ВРК, используя различные способы, проводили разведку в Пскове и на занятой территории, составляя еженедельные отчеты о положении дел. Среди источников информации ВРК использовал опросы перебежчиков, сведения агентов-маршрутников, специально направляемых на оккупированную территорию, и рассказы беженцев. В начале марта и в июле 1918 года были предприняты две попытки внедрения «наших людей в полицию, создаваемую немцами в Пскове». К сожалению, об итогах этих операций ничего не известно[462].
Среди информации, добытой ВРК, выделялись сведения о положении в оккупированных немцами районах. Так, уже спустя два дня после занятия Пскова кайзеровскими войсками[463], член ВРК В. Беркуль, основываясь на разведданных, полученных от очевидцев и разведчиков-маршрутников, подробно рисует картину деятельности немцев в Пскове и его окрестностях. «Немцев в Пскове около четырех тысяч… офицерство русское надело погоны и поражает своим количественным составом, охотно регистрируется у немцев, обезоруживает русских солдат и население»[464].
[439] См.: Красный террор. № 1. 1918 г. // ВЧК уполномочена сообщить… Жуковский; М.: Кучково поле, 2004. С. 276.
[440] Лацис М. И. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией. Указ. соч. С. 13.
[441] Там же. С. 13.
[442] Там же. С. 9.
[443] Там же. С. 16.
[444] Лацис М. И. Два года борьбы на внутреннем фронте. Указ. соч. С. 38.
[445] Там же. С. 13.
[446] Там же. С. 68.
[447] Там же. С. 48.
[448] Там же. С. 22.
[449] Военно-революционные комитеты создавались при местных советах и были важнейшим органом власти, призванным проводить в жизнь идеи диктатуры пролетариата. В приграничных и прифронтовых районах, как правило, сосредотачивали в своих руках многочисленные функции.
[450] В конце 1917 – первой половине 1918 гг.
[451] ЦГА СПб. Ф. 143. Оп. 1. Д. 31. Л. 23–24.
[452] Цит. по Николаев П. А. Интервенция Германии // Интервенция на северо-западе России 1917–1920. С. 91.
[453] Северная Правда. 1918. 15 февраля.
[454] ГАПО. Ф. 590. Оп. 1. Д. 28. Л. 17–17 об.
[455] Декрет СНК «Социалистическое отечество в опасности!». Листовка. Машинопись. 21 февраля 1918 года.
[456] РГВА. Ф. 7150. Оп. 1. Д. 9. Л. 2.
[457] ГАПО. Ф. 590. Оп. 1. Д. 21. Л. 42–43.
[458] Петров М. Н. ВЧК-ОГПУ: первое десятилетие. С. 23.
[459] Петров М. Н. ВЧК-ОГПУ: первое десятилетие. С. 24.
[460] РГВА. Ф. 6. Оп. 4. Д. 11. Л. 5.
[461] Там же. Л. 6.
[462] Там же. Д. 12. Л. 4.
[463] Псков был захвачен 25 февраля 1918 года.
[464] РГВА. Ф. 7150. Оп. 1. Д. 9. Л. 95–96.