Заметен и тот факт, что до вступления в ряды РКП(б) многие состояли в партиях эсеров, меньшевиков или анархистов. Если учитывать это обстоятельство, то ряды большевиков пополнили 42 (10,3 %) таких сотрудника. К примеру, до вступления в РКП(б) заместитель начальника Управления ОО ВЧК Я. С. Агранов был эсером[410], а член Коллегии и Президиума ВЧК Т. П. Самсонов (Бабий) был анархо-коммунистом[411]. В общей массе речь идет о представителях социалистических партий, но не исключено, что многие примкнули к большевикам, как к правящей партии.
По социальному происхождению элита ВЧК являлась наглядной иллюстрацией изменений, происходивших в стране. В ее рядах преобладали представители крестьян, рабочих и выходцев из мещан, которых было 253 (62 %) человека. И наоборот, меньшинство в руководстве органов ВЧК принадлежало выходцам из дворянской и купеческой среды — 21 (5,2 %) сотрудник. Между тем дворянские корни имели председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский, его заместитель В. А. Александрович, члены Президиума В. Р. Менжинский, М. С. Кедров, а из купеческой семьи происходили член Президиума С. Г. Могилевский и член ВЧК, председатель Петроградской ЧК М. С. Урицкий[412].
Определенное промежуточное положение в органах государственной безопасности занимали служащие, доля которых в центральном аппарате в 1920 г. составляла 26,4 %[413]. В целом, по данным М. И. Лациса, в органах ВЧК на 1921 г. числилось рабочих 13 843 (27,69 %), землепашцев 7801 (15,6 %) и 16 751 (33,5 %) служащих[414].
Образовательный уровень руководства ВЧК был низким, т. к. среди ее сотрудников было 36,6 % лиц без образования или с начальным образованием. Особенно это бросается в глаза, если сравнить его с аналогичными показателями руководителей наркоматов РСФСР, среди которых 57 % имели высшее образование. Во многом такое положение дел опять же объясняется партийным влиянием большевиков, 40 % которых не имели или получили только начальное образование. Причем характерная особенность для радикальных партий, связанная с незавершенностью среднего и высшего образования, проявилась и в органах государственной безопасности. Из 119 и 73 руководителей со средним и высшим образованием имели незаконченное 9 и 38 соответственно. Как правило, продолжение обучения становилось невозможным из-за вовлечения лиц в революционную деятельность. К примеру, председатель Иваново-Вознесенской и Самарской губчека В. Н. Наумов и начальник ОО Юго-Восточного и Кавказского фронтов Н. А. Скрыпник не смогли завершить обучение в вузах, т. к. были отчислены за революционную деятельность.
Интересно и то, что среди руководителей органов ВЧК с высшим образованием была, что вполне естественно, определенная прослойка обучавшихся на юридических факультетах. Из 73 руководящих сотрудников 24 имели высшее юридическое образование, из которых 11 обучались в Московском университете. Так, к примеру, в рядах старинного вуза страны юридическому делу обучались Н. Н. Зимин, Р. П. Катанян, И. С. Кизельштейн и В. Н. Манцев.
Если перейти к анализу мировоззренческих позиций, условий формирования социальных навыков и норм поведения, среди руководящих работников органов ВЧК можно условно выделить два типа людей. К первому можно отнести сотрудников, которые выросли в неблагополучной среде. Как правило, это выходцы из бедных семей. Условия жизни были таковы, что многие будущие чекисты шли работать с детских лет. Председатель Донецкой и Тамбовской губчека Иван Игнатьевич Николаенко отмечал в автобиографии, что трудиться он начал в кузнице отца с 8 лет, а с 13 уже работал в трубопрокатном цехе паровозного завода[415]. Начальник ОО 12 армии и Южного фронта Борис Абрамович Бреслав на одиннадцатом году от роду поступил в сапожную мастерскую[416]. Член коллегии, заведующий секретно-оперативным отделом ВЧК Мартын Иванович Лацис указывает, что «отсутствие средств к существованию заставило родителей» определить его в «пастухи с 7-летнего возраста»[417]. Аналогичная ситуация просматривается и в биографии члена Президиума ВЧК Яна Давыдовича Ленцмана, материальное положение семьи которого дало возможность «пойти в школу две зимы», а после с 8 лет поступить на заработок пастухом[418]. И такое положение дел было в большинстве рабоче-крестьянских семей, выходцы из которых преобладали в ВЧК.
Б. А. Бреслав
Я. Д. Ленцман
Среда, в которую попадали эти дети, была далека по своим реалиям от той, в которой нормально должен развиваться ребенок или подросток. Борис Абрамович Бреслав описывает свою жизнь в сапожной мастерской следующим образом: «В этой мастерской работало до 30–35 человек подмастерьев и все они были по обыкновению горькими пьяницами. Наряду с обучением ремеслу, они обучали и пьянству. Эта мастерская была крупной, хозяин был богачом. Подмастерья все были на его харчах, и нравы царили самые патриархальные. Мальчиков лупили шпандырями и заставляли водку пить чайными стаканами, приговаривая каждый раз: „если не научишься водку пить и шпандыри получать — мастером не будешь“. В праздничные и послепраздничные дни, когда подмастерья напивались до потери облика человеческого, их жестокое обращение с мальчиками не знало границ»[419]. Председатель Саратовской губчека и Башкирской ЧК Семен Семенович Лобов вспоминал: «Окружавшая меня обстановка: пьянство, драки, игра и все прелести прошлого таких скитальцев, масса таких случаев, когда из тысячи рабочих был один или два трезвые, заставляла меня искать выход из этого положения. От общего состояния пьянства удержало меня тяжелое положение семьи»[420]. Как представляется, такие условия формирования личности порождали такие качества, как жестокость и ненависть к привилегированным сословиям.
С. С. Лобов
Классовая ненависть находила серьезную подпитку в той обстановке, которая окружала рабоче-крестьянский класс. Посеянные зерна ощущения несправедливости в детстве давали свои всходы в период начала трудовой деятельности у будущих чекистов, вовлекая их в революционную стихию. Председатель Вологодской губчека, Ферганской областной ЧК Станислав Турло в автобиографии отмечал: «Вступить в партию меня побудило сознание того, что вне партии нельзя успешно бороться ни с капитализмом, ни с царизмом, на борьбу с которым меня толкало материальное положение. События 1905 г. застали меня на Балтийской холщевой мануфактуре, где я зарабатывал 37,5 копеек в день, т. е. в две недели 4 рубля 40 копеек, чего не хватало на пищу и квартиру, а об одежде и обуви и думать не приходилось, зиму и лето бегал в деревянных туфлях и рваном пиджаке; к тому же администрация оскорбляла нас вплоть до побоев. Короче жизнь казалась каким-то беспросветным рабством, перед которым меркли рассказы стариков о крепостном праве»[421]. Председатель Самарской губчека Иоганн Генрихович Бирн вспоминал: «Уже в первые дни работы на этом заводе я убедился, что здесь дело обстоит не лучше, чем у прежнего заводчика. Здесь также учеников сначала использовали на разные побочные работы, вроде молотобойцев.
И. Г. Бирн
В отношении санитарных условий и рабочего времени здесь было еще хуже — работать приходилось с 6 утра до 7 часов вечера. Помещения завода были постоянно полны каменноугольным и нефтяным дымом, а зимой при наличии разбитых окон никогда не отапливались»[422]. «Летом 1899 г. в Витебске произошел следующий случай, — пишет Борис Абрамович Бреслав, — оказавший решающее влияние на меня, на всю мою жизнь и на весь уклад моих понятий и моего несложного тогдашнего мышления. Убийство рабочего-слесаря Кивинсона в полицейском участке. Полиция, порвав на нем рубашку, повесила его на лохмотьях этой рубашки, симулируя самоубийство. Но запекшиеся синяки на всем теле и в особенности половых органах указывали на действительную причину смерти. Это событие, с быстротой молнии разнесшееся по ремесленникам, взбудоражило их до последних низов. … Непосредственные схватки с полицией, которые были во время похорон, чувство солидарности и твердой спаянности рабочих в такие минуты озлобления, сознание того, что где-то есть таинственная, разумная и дружественная рука, направляющая эту борьбу, превращая в ясное сознание нашу мутную ненависть…»[423]
Другой тип руководящего сотрудника ВЧК представлял человек из благополучной семьи, получивший, как правило, неплохое образование. На первый взгляд, материальная стабильность создавала хорошую основу для дальнейшего будущего таких детей, но наличие проблем разного рода в то же время влияло на их протестное поведение. Член коллегии, начальник секретного отдела ВЧК Сергей Герасимович Уралов родился в семье крестьянина, впоследствии ставшего купцом. Это была, по его признанию, «типичная семья с мещанско-патриархальным укладом и домостроевским режимом, пропитанным религиозным фанатизмом»[424]. Как вспоминал Сергей Герасимович: «До 14 лет жизни у отца мне никаких книг, кроме учебников, читать дома не разрешалось и „светские“ книги, как выражались дома, отбирались и заменялись если не учебником, то евангелием, псалтырем или житием святых. Но по пословице „запретный плод сладок“, и потому все строгости вызывали еще большую тягу к чтению „светских книг“, но украдкой»[425]. Назревающий конфликт в семье закончился тем, что в конечном итоге С. Г. Уралов уходит из семьи[426].
Член коллегии ВЧК, заместитель председателя Петроградской ВЧК Варвара Николаевна Яковлева родилась в московской мещанской семье. Ее отец был высококвалифицированным специалистом в золотолитейном деле и сторонником сурового воспитания. Заботясь о строгом следовании семейным устоям, Николай Николаевич Яковлев не разрешал детям уходить из дома без своего согласия. А о том, чтобы выйти на прогулку после восьми часов вечера, не было и речи[427]. Такой порядок встретил сопротивление дочери, стремившейся еще с юности вести самостоятельный образ жизни. Вера Николаевна по вечерам тайком через окно ходила преподавать в школу для рабочих чугунолитейного завода.
Член коллегии, начальник транспортного отдела ВЧК Николай Николаевич Зимин, родившийся в семье преподавателей духовного училища, разрывался в детстве на два дома. Так как родители вскоре после его рождения разошлись, он проживал то в одной семье, то в другой[428]. Семья помощника управляющего делами ВЧК Якова Давыдовича Березина была зажиточной, но, по воспоминаниям его сына, трагедия была в другом: «в раздоре между матерью и отцом, между моими бабушкой и дедушкой. Трудно понять, как могло такое произойти: мать семейства, любящая и любимая жена, женщина многодетная, обеспеченная и благополучная вдруг начинает эту самую „обеспеченность“, достаток, благополучие … ненавидеть! Бедных и нищих жалеть, а богатство презирать»[429]. Заведующая регистрационным отделом Елена Густавовна Смиттен была дочерью дворянина, управляющего таможней, но проживала с дедушкой, в результате чего пользовалась довольно большой свободой в выборе занятий, товарищей и книг. Член Президиума, начальник ОО ВЧК Вячеслав Рудольфович Менжинский родился в семье кандидата исторических наук, преподавателя Петербургского кадетского корпуса. Внешне он был тихим и спокойным мальчиком, проводившим все свободное время за чтением книг. Именно книги оказали огромное влияние на становление личности Менжинского. Постепенно, с осознанием окружающей его общественной реальности, в душе Вячеслава Рудольфовича формируется протестное настроение. А как иначе объяснить тот факт, что в 16 лет Менжинский перестал ходить в церковь и верить в бога, а в гимназические годы, как вспоминала его сестра, не раз думал уйти из семьи, из дома и жить своим трудом[430].
В. Р. Менжинский
Большое влияние на вовлечение в революционную деятельность выходцев из благополучных семей оказывали родственные узы и главным образом среда учебных заведений. Самым распространенным явлением, когда молодые люди примыкали к социал-демократам, была их вербовка в студенческой среде. Жизненный путь Якова Давыдовича Березина определил директор Коммерческого училища, в котором он обучался, Григорий Иванович Подоба, член социал-демократического кружка. С гимназической и университетской скамьи начали свою революционную карьеру Н. Н. Зимин, М. С. Кедров, В. Н. Манцев, В. Р. Менжинский.
Вовлечение в революционную деятельность нередко происходило через родственные узы. Елена Густавовна Смиттен в 16 лет была введена своим старшим братом, студентом Петербургского университета, членом РСДРП, в кружок молодежи, находящийся под руководством местной социал-демократической организации[431]. По воспоминаниям брата Артура Христиановича Фраучи, именно член коллегии ВЧК М. С. Кедров оказал сильное влияние на будущего заместителя начальника особого отдела ВЧК, которому приходился дядей[432].
Одной из ярких особенностей психологического портрета руководителей ВЧК является наличие сильного характера и отсутствие конформизма. Борис Абрамович Бреслав не стал мириться с порядками, царившими в сапожной мастерской, и «после одной жестокой схватки с подмастерьями, возникшей на почве его непослушания» ушел от хозяина. Близкой по содержанию была ситуация и у Василия Ивановича Савинова, уволенного с Путиловского завода «за неподчинение своему прямому начальству»[433], и у Иоганна Генриховича Бирна, ушедшего из механического завода из-за возникшего конфликта с предпринимателем. Можно говорить о том, что будущие чекисты в силу своего характера не хотели мириться с тяжелым положением рабочих и шли на конфликт, который в конечном счете приводил к их увольнению. Выбирая между «бесправным» положением, но с каким-то материальным обеспечением, и вольной жизнью без средств к существованию, они останавливались на последнем. Идентичная ситуация наблюдается и у выходцев из обеспеченных семей. Ведь многие из них могли, закончив образование, сделать неплохую карьеру, а они, исходя из своих внутренних убеждений, шли наперекор судьбе, связывая ее с революционным движением. Яков Давыдович Березин после окончания училища работал экономистом на писчебумажной фабрике. Он молод, образован — знал французский, немецкий, молдавский языки. Он мог бы сделать хорошую карьеру и оказаться по другую сторону «баррикады»[434]. Хорошим стартом для Вячеслава Рудольфовича Менжинского, сразу после окончания университета, была должность по судебному ведомству при Петербургском окружном суде. Ну и уж тем более ярким примером был поступок Михаила Сергеевича Кедрова, который, получив свою долю от значительного состояния в качестве наследства, передал все деньги на дело революции.
Бросается в глаза и тот факт, что многие из руководителей ВЧК были отчаянными молодыми людьми, такими «бунтарями» своего времени. Бреслав активно вступил в революционную борьбу, участвуя в различных стычках и забастовках. В 1901 г. Бориса Абрамовича в первый раз арестовала полиция, когда он совместно с тремя товарищами, по постановлению Витебского комитета «Бунда», насильно снимал с работы штрейкбрехеров на табачной фабрике. В ходе стычки он нанес одному из провокаторов тяжелые побои железным прутом[435]. Этот эпизод характеризует будущего председателя Московской ЧК, как человека жесткого, подчас жестокого и в то же время сильного по характеру. Также участвовали в боевых дружинах М. И. Лацис, начальник войск ВЧК М. И. Розен и председатель Самарской губчека Д. Морозов. Последний в одной из стычек был сильно избит черносотенцами, а Михаил Иосифович был ранен в период руководства боевой дружиной в событиях Первой русской революции. Следовательно, руководители ВЧК представляли тип людей, которые не боялись брать на себя ответственность, в том числе в делах с риском для жизни, в борьбе с контрреволюцией, в жесточайшем противостоянии. Семен Семенович Лобов пишет в своей автобиографии о том, что когда возникла необходимость «двинуть рабочих на чехословаков», он выступил с предложением «зачистки Невского» в тылу, чтобы не получилось ситуации, как в Ярославле. Тогда его как инициатора послали работать в «чека проводить это». Как пишет в дальнейшем заместитель председателя Петроградской ЧК: «пошел и провел, в одну ночь. Около трех тысяч арестовали и разрядили атмосферу»[436].
Из последней характеристики выходит еще одна закономерность, влияющая на коллективный портрет сотрудника ВЧК. Все чекисты были сидельцами, отбывая наказание либо в тюрьме, либо в ссылке. К примеру, около 6 раз арестовывался и подвергался различным наказаниям председатель Всеукраинской ЧК Исаак Израилевич Шварц, около 5 раз — Михаил Иосифович Розен, а председатель МЧК Иосиф Степанович Уншлихт с 1900 по 1916 гг. — 7 раз[437]. Из такого положения дел видна очень важная черта личности, которая оказывала воздействие на последующую деятельность руководителей ВЧК. Очевидно, что тюремная среда не способствовала формированию гуманистических взглядов у чекистов. Более того, это был один из факторов, влияющих на карательную политику большевиков. Соблазн поквитаться с представителями господствующего класса, бывшими надзирателями был очень велик. Да, и сама политика партии этому активно не препятствовала. Чекист К. Я. Круминь, вспоминая о своей беседе с председателем Владимирской губчека Гортинским во время поступления на службу, писал: «Он предложил мне пойти к нему работать по борьбе с контрреволюцией. При этом он сказал: „Ты много пережил на каторге, нам таких людей, как ты, и надо“. Я давно жаждал активной борьбы с врагами Советской власти и от души обрадовался предложению»[438].
Представления руководителей ВЧК отчетливо прослеживаются в официальных изданиях первых лет, а также выходивших в 1918 г. журналах «Еженедельник ЧК» и «Красный террор». Анализ текста статей и книг позволяет дать социально-психологический портрет их авторов.
М. И. Розен
[410] РГАСПИ. Ф.17. Оп. 9. Д. 1589. Л. 250–250 об.
[411] Скоркин К. В. Указ. соч. С. 854, 855.
[412] Архив ВЧК. Указ. соч. С. 663, 680–682, 695, 708; РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 1256. Л. 6; Чекисты: История в лицах / Г. Э. Кучков, А. А. Плеханов, А. М. Плеханов. М.: Кучково поле, 2008. С. 15.
[413] Капчинский О. И. Указ. соч. С. 195.
[414] Отчет ВЧК за четыре года деятельности. Указ. соч. С. 273.
[415] РГАСПИ. Ф. 124. Оп.2. Д. 421. Л. 5.
[416] Там же. Оп.1. Д. 252. Л. 3.
[417] Там же. Д. 1071. Л. 4.
[418] Там же. Д. 1107. Л. 5.
[419] Там же. Ф. 124. Оп. 1. Д. 252. Л. 3.
[420] Там же. Д. 1136. Л. 2.
[421] Там же. Ф. 124. Оп. 1. Д. 1954. Л. 9.
[422] Там же. Д. 190. Л. 4.
[423] Там же. Д. 252. Л. 4–5.
[424] Там же. Д. 1970. Л. 6.
[425] Там же.
[426] Там же. Л. 6 об.
[427] Жертва рокового времени (Варвара Яковлева) // Бережков В., Пехтерева С. Женщины-чекистки. СПб.: «Издательский дом «Нева»»; М.: «ОЛМА-ПРЕСС Образование», 2003. С. 6.
[428] РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 729. Л. 1.
[429] Березин Ф. Я. Указ. соч. С. 7.
[430] Мозохин О., Гладков Т. Указ. соч. С. 10.
[431] РГАСПИ. Ф. 124. Оп.1. Д. 1803. Л. 2.
[432] Фраучи В. Х. Уникальный человек // О Михаиле Кедрове. Указ. соч. С. 176.
[433] РГАСПИ. Ф. 124. Оп.1. Д. 1692. Л. 6.
[434] Березин Ф. Я. Указ. соч. С. 9.
[435] РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 252. Л. 5–6.
[436] Там же. Д. 1136. Л. 4.
[437] Там же. Д. 1625. Л. 4–5; Д. 1968. Л. 1; Д. 2131. Л. 5–9.
[438] Цит. по: Рыжиков А. В. Чрезвычайные комиссии Верхней Волги. 1918–1922 гг. – М.: Кучково поле, 2013. С. 182.