В ночь на 2 августа 1915 г. прошли обыски в помещении иркутского отделения «Зингер», а также на квартирах управляющего Ю. Гейстера, бухгалтера Г. Фридрихса, инспектора фирмы по Восточной Сибири Ю. Латышева и бывшего служащего Ф. Ценнера. Обнаруженные жандармами материалы об урожаях, населенности различных районов, карта городского района с нанесенными на ней железнодорожными сооружениями и зданиями военного ведомства, другие документы послужили основанием для ареста и заключения под стражу вышеназванных лиц[334].
После арестов сотрудников и закрытия магазинов правление компании подало прошение министру внутренних дел с ходатайством «об открытии магазинов, закрытых в разных городах властями с возникновением военного дела». Вмешательство американского посла Дж. Мари и других известных лиц заставило главу «Всероссийского земского союза помощи больным и раненым военным» князя Г. Е. Львова провести неофициальное расследование. Образованная из представителей Земского и Городского союзов комиссия в августе 1915 г. признала, что основанная американскими и британскими подданными фирма не может быть закрыта как германское предприятие[335]. Результаты были опубликованы в специальном отчете, отмечавшем, что из 30 328 служащих компании до войны только 131 были подданными враждебных государств и совсем малое число работников были гражданами союзных или нейтральных стран. В отчете содержалось заключение о том, что компания, основанная в 1897 г. как российская, была изначально американской и получала все руководящие указания из Нью-Йорка, а не из Берлина. «Зингер» уже имела 82 оборонных заказа на 3,6 млн руб., а расследования, закрытия и секвестры грозили их невыполнением. Американская головная компания приказала кораблям, на борту которых находились основные компоненты для производства авиамоторов на Подольском заводе, развернуться, возвратиться в Нью-Йорк и оставаться там до тех пор, пока не прекратятся закрытия и секвестры, а также не будет снят запрет на перевод денег из России в Соединенные Штаты[336].
И магазины АО «Зингер» возобновили торговлю. Однако после поднятого в столичной прессе шума, правительство передало дальнейшее расследование Министерству юстиции, которое 10 августа 1915 г. поручило производство предварительного следствия судебному следователю по особо важным делам, коллежскому советнику П. Н. Матвееву, а наблюдение за расследованием министерство возложило на товарища прокурора Варшавской судебной палаты действительного статского советника В. Д. Жижина.
По результатам расследования В. Д. Жижин 3 октября 1915 г. рапортом доложил министру юстиции о том, что компания «Зингер» не может быть заподозрена в организации шпионажа в пользу Германии, так как для этого «не имеется никаких данных». Только двум агентам компании (Т. Грасгофу и О. Кельпину) были предъявлены обвинения в государственной измене. Вместе с тем в рапорте было отмечено, что присутствовавшим в правлении компании немецким подданным имелась «возможность систематизировать материалы, поступавшие из провинции, и таким образом изучать Россию в военном отношении»[337].
«…Благодаря группе В. Д. Жижина были собраны ценные документы, которые позволили его современникам (прежде всего высокопоставленным представителям военного министерства и министерства юстиции) и последующим поколениям соотечественников… усомниться в безупречной репутации отдельных филиалов компании „Зингер“, — справедливо отмечает историк В. О. Зверев. — Документы эти оказались в распоряжении следователей совершенно случайно. Их попросту не успели уничтожить заинтересованные лица»[338].
В «Памятной записке о существе и обстоятельствах дела, выясненных предварительным следствием о некоторых служащих компании „Зингер“, обвиняемых в организации шпионажа в России», датированной 9 ноября 1915 г., В. Д. Жижин приводит факты, свидетельствующие о том, «что в некоторых отделениях агентами компании собирались сведения не только статистического характера, но и непосредственно относящиеся к вооруженным силам России и ее обороне».
Чтобы понять, какого рода сведения относились «к вооруженным силам и обороне», процитируем несколько выдержек из памятной записки: «Так, в копировальной книге центрального отделения в Архангельске найдена копия письма на немецком языке от 21 июля 1914 г. в правление в Москву о том, что призыв запасных начался. В следующем письме от 9 декабря 1914 г. тому же правлению доносят, что „мобилизация в нашем районе прошла в усиленном размере и новая мобилизация ожидается со дня на день“. В письме от 5 января 1915 г. из Архангельска в правление сообщается, что „в районе нашего центрального отделения в настоящее время призваны ратники ополчения 1-го разряда за 16 лет с 1899 года по 1914-й“. В следующем письме от 14 января 1915 г. Центральное отделение доносит правлению в Москву что „в этом году ввиду военных действий, хотя они касаются района нашего центрального отделения только по части мобилизации, население привыкнуть к положению никак не может, ибо неоднократные мобилизации прошли не без заметного для нас следа“…
Таким образом, по Архангельской губернии в правление доносятся не только подробные сведения о мобилизации, но и об отношении населения к последней и о положении края вследствие усиленных призывов запасников и ратников — т. е. сведения, безусловно, ценные для неприятеля…
При обыске в конторе компании в Горках Могилевской губернии обнаружено удостоверение Масалыкского сельского старосты от 11 октября 1914 года. В этом удостоверении сказано, что крестьяне Саевской волости 11 октября 1914 г. на тринадцати подводах возили в Оршу ратников ополчения 1 разряда, призванных по мобилизации…
При обыске в Гродно у агента компании „Зингер“ Ходона Френкеля в копировальной книге обнаружены оттиски писем в центральное отделение, в которых приводятся сведения о расположении фортов гродненской крепости, о состоянии постройки фортов, о возможности доступа агентам фирмы как на готовые, так на строящиеся форты. У сборщика фирмы Хаима Корецкого обнаружено 7 карт Гродненской губернии — издания военно-топографического отделения ГУГШ. Возбуждено предварительное следствие»[339].
«Наличие широко раскинутой по России сети агентов фирмы давало возможность немцам — сторонникам Германии — параллельно с заботами о торгово-финансовом преуспевании фирмы предпринять ряд мер к систематическому, под видом чисто коммерческих соображений, изучению России путем сбора о ней как всевозможных сведений статистического характера, наглядно рисующих неприятелю экономическое, финансовое и промышленное состояние ее и, следовательно, возможную сопротивляемость при вооруженном столкновении, так и сведений специально военного характера, как то: о состоянии путей сообщения, численном составе армии, количестве мужского населения, а следовательно, о количестве запасных и ополчения, о вооружении, о степени интенсивности работ в военно-промышленных заведениях и вообще о подготовленности России как к войне, так и к дальнейшему сопротивлению усилиям неприятеля, — пишет в заключительной части документа В. Д. Жижин. — Присутствие в составе правления германского подданного Альберта Флора, которому непосредственно были подчинены все агенты фирмы, давало возможность объединять работу отдельных сторонников Германии и систематизировать доставлявшиеся ими материалы, способствовавшие изучению России в военном отношении. В каком виде могла происходить эта систематизация сведений о России в правлении фирмы в лице Флора и других германских подданных, для предварительного следствия решить затруднительно, т. к. в Москве в правлении и в отделениях фирмы, расположенных в районе Московского военного округа, обыски 6 июля 1915 г. произведены не были»[340].
Поскольку сводные документы компании «Зингер» оказались уничтожены, то следствию не удалось добыть прямых доказательств передачи статистических сведений ее сотрудниками германской разведке. Рядовые работники, собиравшие сведения по указанию старших агентов, даже не подозревали о предназначении собираемой информации. А те служащие, чью причастность к шпионажу удалось доказать, уехали из России еще до войны. Таким образом, судить было некого. Следователи отказались от обвинения всей компании «Зингер», так как для этого не имелось «никаких данных», обвинения в «содействии неприятелю» могли быть предъявлены только отдельным служащим»[341].
18 сентября 1915 г. состоялось заседание по вопросу о принятии особых мер в отношении АО «Компания швейных машин „Зингер“», на котором Совет министров нашел, что до окончания расследования, предпринятого судебным ведомством, принятие в отношении компании «Зингер» каких-либо репрессивных мер было бы преждевременно и едва ли оправдывалось действительной необходимостью. Правда, деятельность отдельных агентов компании носила явно подозрительный характер, однако вопрос в том, должна ли указанного рода деятельность быть отнесена на счет преступных задач и целей самой компании или же она являлась результатом личной инициативы отдельных ее представителей, действовавших в этом случае самостоятельно и независимо от указаний центрального управления, — «не допускает немедленного решения и должен быть неизбежно отложен впредь до выяснения результатов производимого ныне следствия»[342].
Уклонение от репрессивных мер высший орган исполнительной власти Российской империи мотивировал тем, что немедленное закрытие торговых «точек» неблагоприятно отразится на интересах русского населения, которому фирма при продаже своих изделий оказывала самый широкий кредит, и на общественном мнении в США, которое якобы нанесет ущерб российским интересам в этой стране. Правительством была принята лишь предупредительная мера: во все главные отделения компании назначены на общем основании чиновники.
Совет министров дал указание военному министру и начальнику штаба Ставки ВГК о приостановке дальнейшего закрытия магазинов и отделений компании «Зингер», равно как об открытии ранее закрытых учреждений названной фирмы в тыловых военных округах и на ТВД.
Такому решению правительства военные были вынуждены подчиниться, однако с ним были не согласны и предпринимали попытки добыть доказательства шпионской деятельности американской компании.
Начальник Генерального штаба генерал от инфантерии М. А. Беляев отдал распоряжение о ведении наблюдения за деятельностью «многочисленной агентуры» «Зингер», «чтобы данные, могущие характеризовать в нежелательных для наших военных интересов направлениях, независимо от сообщений установленным порядком ГУГШ, передавать находящемуся в Москве следователю по особо важным делам коллежскому советнику П. Н. Матвееву, проводящему предварительное следствие о деятельности агентов компании, подозреваемых в шпионаже»[343].
П. Н. Матвеев и В. Д. Жижин, пытаясь выяснить, какие данные являются секретными, обратились к военным экспертам. 30 января 1916 г. генерал-майор Н. М. Потапов и полковник А. М. Мочульский дали свое заключение по ряду интересовавших следствие пунктов. Например, на вопрос «Могли ли иностранные государства использовать во вред обороне России и в интересах успешности своих военных против России планов всесторонние, во всей их совокупности систематизированные, сведения статистического характера, собранные на пространстве всей России как до войны, так и во время военных действий и наглядно рисующие неприятелю численное экономическое, финансовое и промышленное состояние русского государства, его подготовленность к войне и возможную сопротивляемость его при вооруженном столкновении?..» эксперты дали следующий ответ: «Взятые сами по себе для какого-либо отдельного населенного пункта, отдаленного от ТВД, упомянутые сведения не имеют вредного значения для обороны государства. Но те же сведения, систематизированные во всей их совокупности и собранные на пространстве всей империи как до войны, так и во время военных действий, и при том наглядно рисующие неприятелю численное, экономическое и промышленное состояние России, — являются секретными»[344].
Однако данная экспертная оценка, судя по всему, не стала основанием для новых судебных разбирательств с целью доказательства шпионской деятельности американского АО «Зингер» в пользу Германии.
Таким образом, предпринятые контрразведчиками и жандармами усилия оказались напрасными с точки зрения борьбы со шпионажем. Органы безопасности Российской империи так и не смогли выйти на германскую агентурную сеть, якобы действовавшую под «крышей» американской компании «Зингер». Низкая результативность деятельности спецслужб объясняется тем, что многие контрразведчики военного времени не обладали должными знаниями, навыками и опытом борьбы со шпионажем и действовали, скорее всего, больше полагаясь на свою интуицию, нежели на профессионализм. В результате охота шла на мнимых шпионов, в то время как реальные австрийские и германские разведчики, с удовлетворением наблюдая за развивающимися событиями, продолжали беспрепятственно наносить ущерб России.
Австро-Венгрия и Германия вынашивали идею расчленения России и прилагали усилия для ее практического воплощения.
«Работа велась в трех направлениях — в политическом, военном и социальном, — пишет генерал-лейтенант А. И. Деникин. — В первом необходимо отметить совершенно ясно и определенно поставленную и последовательно проводимую немецким правительством идею расчленения России. Осуществление ее вылилось в провозглашение 5 ноября 1916 г. польского королевства, с территорией, которая должна была распространяться в восточном направлении „как можно далее“; в создании „независимых“, но находящихся в унии с Германией, — Курляндии и Литвы; в разделе белорусских губерний между Литвой и Польшей, и, наконец, в длительной и весьма настойчивой подготовке отпадения Малороссии, осуществленного позднее, в 1918 г. Поскольку первые факты имели лишь принципиальное значение, касаясь земель, фактически оккупированных немцами, и предопределяя характер будущих „аннексий“, постольку позиция, занятая центральными державами в отношении Малороссии, оказывала непосредственное влияние на устойчивость важнейшего нашего Юго-Западного фронта, вызывая политические осложнения в крае и сепаратные стремления в армии»[345].
По словам военного цензора в Ставке Верховного главнокомандующего М. К. Лемке, «немцы очень заняты противорусской пропагандой среди магометан и украинцев. С этой целью они создали у себя особые лагеря для наших военнопленных, где и обрабатывали их всякими способами, включительно до голодовок и побоев протестующих…»[346].
Противник привлекал к ведению пропаганды против России не только военнопленных, но и мазепинцев[347], выступавших за создание «самостийной» Украины. Поэтому к ним жандармы проявили интерес с началом войны, после занятия русскими войсками значительной части Галиции. Сотрудники временного жандармского управления (ВЖУ) на территории генерал-губернаторства Галиция детально изучили идеи, цели, задачи, организацию и этапы становления украинской (мазепинской) группы, включавшей в себя социал-демократическую, радикальную и национал-демократическую партии и Союз освобождения Украины (СОУ), а также организацию сокольских дружин и «Сечевых стрельцов». 15 января 1915 г. начальник ВЖУ полковник А. В. Мезенцов представил руководству подробный отчет. Генерал В. Ф. Джунковский в воспоминаниях сожалел, что это было единственное донесение, так как дальнейшему изучению мазепинцев воспрепятствовало начавшееся в мае 1915 г. отступление русской армии из Галиции[348].
В документе жандармами выделяются два главных течения в мазепинском движении, которые «были крайне враждебны, непримиримы» к России и выступали за отторжение Украины от Российской империи. Однако при этом сторонники одного из авторитетных украинских политиков, президента украинского клуба в австрийском парламенте К. А. Левицкого, намеревались учредить «Украинское королевство» под протекторатом Австро-Венгрии, а партия М. С. Грушевского стремилась к восстановлению «самостийной Украины», независимой от какой-либо империи[349].
Профессор Грушевский был арестован в Киеве в декабре 1914 г. по обвинению в шпионаже в пользу Австро-Венгрии. По постановлению главного начальника Киевского военного округа его выслали в Симбирск. Позже он поселился в Казани. В апреле 1915 г. за М. С. Грушевским был учрежден гласный полицейский надзор. В сентябре 1916 г. ему разрешили поселиться в Москве, где он проживал до Февральской революции, после которой вернулся в Киев.
Был арестован и находился в ссылке под надзором полиции и другой видный сторонник идеи независимости Украины — предстоятель Украинской греко-католической церкви, верховный архиепископ Львовский, митрополит Галицкий Андрей (в миру граф Роман Шептицкий). В июле 1914 г. он присутствовал на состоявшемся в Вене тайном совещании под руководством главы МИД Австро-Венгрии графа Л. Бертхольда, утвердившем план действий по «украинскому вопросу». Ему было дано поручение подготовить рекомендации для австро-германского командования на случай оккупации юго-западной части российской империи. «Как только победоносная австрийская армия пересечет границу Украины, перед нами встанет тройная задача: военной, социальной и церковной организации страны, — говорится в документе, подготовленном митрополитом Андреем (Шептицким). — Решение этих задач должно… содействовать предполагаемому восстанию на Украине, но также и тому, чтобы отделить эти области от России при удобном случае как можно решительнее, чтобы придать им близкий народу характер независимой от России и чуждой царской державе национальной территории. Для этой цели должны быть использованы все украинские традиции, подавленные Россией. Надо возродить их в памяти и ввести в сознание народных масс так метко и точно, чтобы никакая политическая комбинация не была в состоянии ликвидировать последствия нашей победы»[350].
Когда в начале августа 1914 г. русские войска вошли во Львов, митрополит Андрей не ушел вместе с отступающими австро-венгерскими частями, а остался в своем кафедральном соборе Св. Юра. Вскоре русскому командованию начали поступать сведения о распространяемых в городе и в сельских приходах воззваниях главы Униатской церкви. Сначала к нему были применены меры морального воздействия. «Я его потребовал к себе с предложением дать честное слово, что он никаких враждебных действий против нас предпринимать не будет; в таком случае я брал на себя разрешить ему оставаться во Львове для исполнения его духовных обязанностей, — вспоминал генерал А. А. Брусилов. — Он охотно дал мне это слово, но, к сожалению, вслед за сим начал опять мутить и произносить церковные проповеди, явно нам враждебные»[351]. Например, 21 августа 1914 г. в Успенском соборе митрополит призвал верующих приграничных сел воевать против России, поскольку униаты «идут в бой за святую веру, божьей милостью связанные с австрийским государством и династией Габсбургов»[352]. По одной из версий, во время молебна в храме присутствовал жандармский ротмистр К. К. Ширмо-Щербинский, который доложил о проповеди митрополита военному губернатору Львова, и его судьба была предрешена[353].
Исследователь А. Ю. Бахтурина считает, что решение об аресте митрополита Андрея было принято раньше, поскольку его активная деятельность по распространению в России католичества восточного обряда еще в начале войны привлекло внимание МВД. В качестве доказательства она приводит справку Департамента полиции от 15 сентября 1914 г., в которой о деятельности митрополита говорилось, что он предпринимал попытки «восстановления унии в России (вербовка русских православных священников и старообрядческого духовенства в орден Базилиан); посредством подставных лиц занимался скупкой земель в пограничных с Галицией губерниях и в Белоруссии с целью переселения туда русских униатов из Галиции и пропаганда унии», в Галиции «подвергал жестоким насилиям и преследованиям местных галицко-русских священников, принадлежащих к русской народной организации» и, наконец, «организовал на свои средства украинско-мазепинские организации, направляя их деятельность против России, делал доклады императору Францу-Иосифу в противорусском духе и перед самой войной обмундировал целый отряд мазепинских стрелков»[354]. В связи с чем МВД было принято решение о розыске и аресте Шептицкого и передано начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего генералу Н. Н. Янушкевичу для реализации[355].
Так или иначе, 19 сентября 1914 г. митрополит был арестован русскими военными властями за антироссийские проповеди и выслан в Киев. Затем его переправили в Новгород, Курск, Ярославль, а позже — в почетное заключение в Спасо-Евфимиевский монастырь в Суздале. В ссылке он находился под строгим надзором полиции. Необходимость пристального наблюдения Департамент полиции объяснял тем, что Шептицкий, «будучи австрийским подданным, осмеливается рукополагать для русской католической церкви священников» и даже, «находясь в плену, продолжает негласно управлять не принадлежащей ему паствой через посредство своего иподьякона»[356].
[334] РГВИА. Ф. 1468. Оп. 2. Д. 683. Л. 164.
[335] Соболев Г. Л. Тайный союзник. Русская революция и Германия. 1914–1918. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2009. С. 84–85.
[336] Лор Э. Указ. соч. URL: https://www.e-reading.by/chapter.php/1034196/31/ Lor_-_Russkiy_nacionalizm_i_Rossiyskaya_imperiya.html (дата обращения: 20.04.2018).
[337] Греков Н. В. «Шпиона по роже видать»… С. 100.
[338] Зверев В. О. Иностранный шпионаж и организация борьбы с ним в Российской империи (1906–1914 гг.): монография. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. С. 77.
[339] РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 62. Л. 79–80.
[340] Там же. Л. 82.
[341] Греков Н. В. Русская контрразведка в 1905–1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы. М.: МОНФ, 2000. URL: http://militera.lib.ru/research/ grekov/03.html (дата обращения: 10.03.2015).
[342] РГВИА. Ф. 2031. Оп. 4. Д. 62. Л. 51.
[343] Кудряшов С. Немецкий шпионаж в России // Родина. 1993. № 5–6. С. 93.
[344] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 15. Д. 710. Л. 78–79.
[345] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Париж, 1921. URL: http://militera. lib.ru/memo/russian/denikin_ai2/1_23.html (дата обращения: 10.01.2016).
[346] Лемке М. К. 250 дней в царской ставке 1914–1915. Мн.: Харвест, 2003. С. 272.
[347] Термин «мазепинцы» был введен в 1884 г. российским историком Н. И. Костомаровым в книге «Руина. Мазепа. Мазепинцы». Мазепинцами в книге назывались все сторонники гетмана Мазепы в борьбе против русского царя Петра І. В данном случае термин применялся для обозначения сторонников украинского сепаратизма и сторонников.
[348] Джунковский В. Ф. Воспоминания. М., 1997. Т. 2. С. 501–515.
[349] Там же. С. 512.
[350] Цит. по: Бердник М. Пешки в чужой игре. Тайная история украинского национализма. М., 2014. URL: http://bookz.ru/authors/miroslava-berdnik/pe6ki-v-_315/page—4-pe6ki-v-_315.html/ (дата обращения: 15.12.2015).
[351] Цит. по: Тверитин И. М. Митрополит Андрей Шептицкий и Униатская церковь в России в годы Первой мировой войны. 1914–1918 гг. URL: http://www.bankreferatov.ru/referats/C325729F00717F7B43257B0B0005D 219/Митрополит%20Андрей%20Шептицкий%20и%20Униатская%20церковь%20в%20России%20в%20годы%20Первой%20мировой%20 в. doc.html (дата обращения: 15. 12.2015).
[352] Бердник М. Указ. соч. URL: http://bookz.ru/authors/miroslava-berdnik/ pe6ki-v-_315/page—4-pe6ki-v-_315.html/ (дата обращения: 15.12.2015).
[353] Бахтурина А. Ю. Политика Российской Империи в Восточной Галиции в годы Первой мировой войны. М., 2000. С. 146.
[354] Там же. С. 146, 147.
[355] Там же. С. 147, 148.
[356] Чукарев А. Г. Губернская жандармерия в последнее десятилетие царизма. URL: http://www.adm.yar.ru/fsb/BOOK/gl27.html (дата обращения: 10.10.2015).