— Клятвенные братья мои! Я погибаю от жары! Отпустите меня ненадолго, я пойду в воду поглубже, окунусь, освежусь, и тогда ведите меня обратно на солнцепек!
— А верно,— сказали манджики,— надо ему окунуться, ведь очень жарко.
Они отпустили его. Тогда конь вбежал в воду, сбросил узду, превратился в резвую белую рыбку и исчез. С пустой уздечкой вернулись манджики к своему учителю.
— О бакши,— закричали они еще издали,— конь от нас убежал, он превратился в резвую белую рыбку и уплыл вверх по реке.
Бакшп вскочил, подбежал к реке, превратился в желто-пеструю быструю щуку и пустился в погоню. Сколько дней он гнался, никто не знает. Но вот желто-пестрая щука уже настигает резвую белую рыбку... Когда Манджи увидел, что вот-вот щука схватит его, он превратился в серую утку, вырвался из воды и полетел. Бакши превратился в молодого черного сокола и пустился за уткой. Сколько он гнался, неизвестно, но вот он настигает утку. Некуда Манджи деваться. Видит: стоит на земле джолум. Влетел он в орко, превратился в пшеницу и рассыпался по земле. Молодой черный сокол влетел за ним, превратился в курицу и стал быстро-быстро клевать зерна. Вот он уже добирается до того зерна, в котором был Манджи... Принял тут Манджи свой человеческий облик, вскочил и стал озираться по сторонам. Видит: сидит величественный лама, погруженный в созерцание. Вокруг его белых волос сияет нимб, сине-красная радуга. Глаза на его неподвижном лике закрыты.
— О великий лама, нет ли у вас топора? — закричал Манджи.
Не открывая глаз, лама проговорил:
— Посмотри вокруг.
Манджи оглянулся, увидел топор, схватил его и отсек голову курице. А на землю упала седая голова бакши.
— Ай-ай, мой великий лама! Что я наделал!
— А что ты наделал? — спросил лама, не открывая глаз.
— Я убил учителя, я убил своего бакши, о, это великий грех!
И Манджи рассказал все, что с ним произошло.
— О мой лама! Как мне избавиться от греха?
— Если ты дитя крепкой мысли и твердого права, то не так уж трудно избавиться от греха. Завтра я совершу поклонение бурхану. Ведь и я участвовал в этом убийстве, я подсказал тебе, где топор. А ты возьми вот эту китайскую иголку, бережно ее храни, на груди храни. Пить захочешь, полижи иголку и утолишь жажду свою. Есть захочешь, полижи иголку и утолишь голод свой. Почувствуешь, что насытился той пищей, которую ты пожелал. А когда одежда твоя изорвется, дотронься иглой до одежды, и станет она, как новая. Ведь до земли, куда ты сейчас отправишься, девять лет ходу. Там на высоком тополе стоит священный бронзовый шутэн — Ууштин-шутэн. Этот шутэн думает и говорит как живой человек. Доберись до него, поклонись ему от всей души. И когда шутэн соблаговолит одарить тебя своим вниманием и величаво воссядет на твое правое плечо, неси его в мой джолум. Если ты принесешь его ко мне, избавишься от греха. Туда иди как хочешь: с песней, с пляской, с плачем, а обратно, когда будешь нести шутэна, не вздумай даже рта раскрыть!
Манджи взял иголку и пошел на восток. Сколько ни шел, а пришел он к тому тополю, на котором восседал величавый Ууштин-шутэн. Стал ему поклоняться Манджи. Неделю поклоняется, вторую, третью. И наконец Ууштин-шутэн соблаговолил одарить его своим вниманием, спустился с тополя и величаво воссел на правое плечо Манджи.
И вот Манджи отправился в обратный путь. Идет и думает: «Мне ведь лама сказал: туда иди хоть с песней, хоть с пляской, хоть с плачем, а обратно — слова не пророни, рта не открывай!» И вот идет он, идет. Идет и идет. Идет и ни слова не говорит. Уже прошел одну треть пути. И вдруг Ууштин-шутэн заговорил:
— О Манджи, такой ты терпеливый! Как тебе не скучно! Даже «а» ни разу не сказал!
А Манджи идет и молчит. Идет и молчит. Тогда шутэн говорит:
— Когда путники беседуют, далекий путь близким становится. Когда молча идут, любая дорога далека. Какой ты странный, Манджи, почему ты хранишь молчание?
А Манджи идет и молчит. Тогда шутэн сказал:
— Ладно, я буду говорить один. Я расскажу тебе сказку.
«Это было в давние времена. Жил, говорят, на свете один старик. Было у него три сына. И вот подошел предел годам старика, пришла пора ему отправиться в лучший мир. Собрал он сыновей и сказал: „Дети мои, когда похороните кости мои, три ночи подряд ночуйте у могилы моей“. Сказав эти слова, умер старик, говорят. Сыновья, совершив обряды, похоронили его кости. Пришла ночь. Старшему брату надо идти ночевать на могилу. Но он не идет, лежит себе на кошме. Младший брат говорит: „Старшие братья мои, что вы делаете, вы не хотите выполнить последнее желание отца? Ведь отец просил нас, чтобы мы по очереди переночевали у его могилы“.— „Кому это надо ночевать над костями мертвеца? Кто это ночует у могилы? — отвечают братья.— Если ты такой дурак, если ты всерьез принимаешь слова мертвеца,— иди, ночуй!“
Не сказав ни слова, младший брат вышел из кибитки. Пришел на могилу. Сел и сидит. Холодно. Темно. Ветер воет. Наступила полночь. И вот старик из-под земли спрашивает: „Кто это надо мной сидит?“ —„Я сижу“.—„Но ведь твоя очередь еще не подошла, уходи“.
Младший брат вернулся домой. Но братьям своим не сказал, что отец ночью разговаривал. Снова пришла ночь. Пора идти среднему брату. Но он, как и старший, лежит на кошме, позевывает. „Ой, старшие мои братья, что же это вы? Ведь отец просил, чтобы мы ночевали около него“.— „Если тебе нравится ночевать в обществе покойника,— отправляйся! А нам и здесь неплохо!“
И младший брат опять ушел на могилу. В полночь отец спрашивает: „Кто это надо мной сидит?“ — „Я сижу“.— „Но твоя очередь завтра. Уходи“.
Младший брат вернулся домой. Утром встал. Ждет вечера, ждет своей очереди. Братьям ничего не говорит. Как стемнело, пришел на могилу. В полночь отец сказал: „Это опять ты надо мной, мой младший сын. А те двое так и не пришли. Значит, не суждено им получить ниспосланное счастье. А тебе я подскажу, где оно. Иди, получай его. Иди на восход. Иди, пока не встретишь одинокий тополь. Выкопай его. И рой дальше, на девять локтей в глубину. Там ты и найдешь ниспосланное счастье. Возьми его, а как возьмешь, трижды сложи руки бутоном лотоса и молитвенно, почтительно обратись к предкам“.
Младший брат все это выслушал, встал, подоткнул полы бешмета за пояс и быстро пошел в сторону восхода. Идет он, идет, и вот встречается ему Харатын-хан с огромной свитой. Сам хан едет с ханшей в золоченой карете, запряженной девятью золотисто-рыжими конями. „Эй, подведите ко мне мальчика!“ — кричит хан. Младшего брата подвели к нему. „Мальчик, мальчик, куда ты так бежишь, соревнуясь с красным солнцем?“ — „Я тороплюсь за ниспосланным счастьем, мне отец подсказал, где найти его“.
Хан встрепенулся: „Что, что? Ниспосланное счастье? Скажи скорее, где оно находится? Я возьму его. А тебе отдам взамен мою золоченую карету и девять золотисто-рыжих коней!“ — „Зачем мне эта карета и эти кони? Что я буду делать с ними? Уж лучше я добуду ниспосланное счастье“,— подумал младший брат и сказал: „Нет, о великий хан, я не согласен“.
И побежал на восток. Хан поехал дальше. А мальчик бежит, бежит, и вот, наконец, тополь. Выкопал он этот тополь и роет дальше. Углубился на девять локтей и увидел ржавое шило со сломанным острием».