— Фу, вонючим жуком пахнет,— говорит он.
Жена отвечает:
— Я целыми днями сижу дома. Неужели от меня может идти какой-то новый запах! Может быть, он идет от вас, ведь вы целыми днями губите в степи все живое.
Алачи-хан успокоился, сидит ест.
А мальчик все плачет и плачет,
— Почему плачет мой любимый сын? — грозно спросил хан.
— Рано утром он сказал, о всесильный хан, что хочет соединить свою душу с вашей душой. Где ваша душа?
— Ого, какой у меня сын! Ему всего полгода, а он уже собирается соединять свою душу с моей! Нет, это не дело, он еще слишком мал.
На другой день опять плачет ребенок.
— Что это с ним, жена, почему он плачет? — спрашивает Алачи-хан.
— Я еще вчера вам сказала: он хочет соединить свою душу с вашей.
— Но почему он так рано задумал это сделать?
— А не все ли равно, рано или поздно. Ведь это ваш родной сын! Неужели вы не любите своего сына?!
— Ладно,— говорит Алачи-хан.— Я расскажу тебе, где моя душа. Вон смотри: там, где садится солнце, есть родник. У родника растет одинокий тополь. К этому роднику ходит на водопой олень. В животе его сидят три воробья, В них моя душа.
Мать накормила ребенка, и он умолк. Хану она сказала:
— У меня руки отваливаются — столько времени я его носила, а он все плакал. Давно надо было сказать и успокоить бедного сына!
Наутро Алачи-хан ушел. Пришел Зальта-Мерген. Жена рассказала ему, где хранится душа хана-убийцы.
Мерген пришел к родинку, спрятался и ждет. Вот появился олень. Подошел он к роднику и нюхает воду, а пить не пьет, стоит, прислушивается. Вот-вот сорвется и улетит. «Нет, так у меня ничего не выйдет»,— думает Зальта-Мерген. А марал все подходит и уходит, а воды не касается. Тогда Мерген принял облик владыки вод и громовым голосом проговорил:
— Что же, невкусной стала вода? Ты ведь и раньше ходил сюда!
Олень думает: «И правда, что это со мной? Ведь я пью только из этого, единственного, богом данного родника. Владыка вод уже разгневался. Теперь надо обязательно хоть немного глотнуть, чтобы его не обидеть». Подошел он к воде и стал пить. Схватил его ловкий Зальта-Мерген и вспорол его круглый живот. Оттуда вылетели три воробья. Двоих Мерген поймал, а третий улетел.
Олень говорит:
— Спасибо тебе, благодетель! Ты избавил меня от этого тяжелого бремени. Всю свою жизнь я носил в животе душу проклятого Алачи-хана. Как легко стало мне! Да исполнится все, что ты задумал! Мир с тобой!
И он огромными прыжками ускакал в степь.
Зальта-Мерген скрутил головы двум воробьям. «Как же мне поймать третьего?»,— думает он. Привязал богатырь своего коня к одинокому тополю и устроил бурю-ветер, напустил бурана-снега, солнце завесил тучей. Воцарился страшный холод. И только над ухом своего коня оставил Мерген луч света. Воробью стало холодно, ведь он вылетел из теплого живота оленя. Он не мог лететь дальше и возвратился на этот луч. Сел на ухо коня и греется. Выскочил Мерген из-за коня, схватил воробья зажал его в кулаке. И пошел к Алачи-хану. Подходит ко дворцу. А из дворца стоны: лежит больной убийца-хан. Радуется медноклювая ведьма, радуется табунщик Ак-Сакал. Появился перед ханом Зальта-Мерген.
— А ну, вставай, убийца-хан, пойдем поборемся!
— Аа-а... вот почему плакал мой сын! Вот кому нужна была моя душа!
Взял Мерген воробья и начал растягивать его в длину. И начал растягиваться в длину Алачи-хан. Тогда Мерген стал растягивать воробья в ширину. И в ширину стал растягиваться хан.
— Мерген, скорей убивай! — крякнул он.
Мерген свернул голову воробью, и рухнул Алачи-хан. Богатырь изрезал хана и воробья па куски, принес саксауловых дров, развел костер и все куски спалил па костре.
Велик был улус у Алачи-хана. Велик был улус и у Зальта-Мергена. Приложил Мерген главному пойону хана китайскую тамгу[13] и сказал:
[13] Приложил главному нойону хана китайскую тамгу. Тамга — клеймо. Тамгу выжигали на правой щеке побежденного полководца.