За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В мастерской, кроме Лундина, всего десять человек простых рабочих; они служат тут давно и, по-видимому, страстно преданы своему делу. В заключение мне показана была на дворе мастерской огромная труба на временной установке, служащая для испытания объективов уже на небесных светилах. Несмотря на простоту временной установки, Кларки после изготовления почти каждого нового объектива делали им какое-нибудь астрономическое открытие. Тут провел много ночей и наш О. Струве, во время пребывания в Америке для приема большого 30-тидюймового объектива Пулковского рефрактора.

Сам Дж. Кларк был не ремесленник, а настоящий ученый, отличавшийся необыкновенною скромностью и простотою в своей частной жизни. На его еще открытой могиле один поэт воскликнул:

(Он так любил звезды,

что не побоится и вечной ночи).

А один из близких знакомых сказал:

(Великие истины суть простейшие;

таковы ж и великие люди).

Возвращаясь из мастерской Кларка в Бостон, я зашел в Кембриджский городской сад и осмотрел тот исторический вяз, под которым Вашингтон принял команду над войсками перед войною за независимость. Огромное дерево стоит еще в полной красе, но покрыто уже многими заплатами из коры от других деревьев. Под ним положена большая гранитная плита с надписью:

Метеорологическая обсерватория на Синем холме (Blue Hill Observatory) находится в 12-ти верстах к югу от Бостона. Я поехал туда по стариннейшей в Америке железной дороге The Old Colony R.R. и от станции Редвиль (Readville) взял маленькую американскую карету. На пороге обсерватории я был встречен наблюдателем Клэйтоном (Н. Clayton), который затем и показал мне ее во всех подробностях. Эта обсерватория принадлежит к разряду «горных» и основана в конце 1884 года на частные средства. Её положение: широта 42°12′44″, долгота от Гринвича 71°6′53″ и высота над уровнем океана 635 футов. Здание обсерватории не обширно, но отделано весьма уютно и даже роскошно.

Из осмотренных мною инструментов заслуживают упоминания: отличный нормальный барометр Хикс-Фортена (Hicks Fortin), позволяющий отсчитывать высоту ртутного столба до 0.002 дюйма, барографы Дрэпера и Ричарда, термометры — нормальный Бодена в Париже и местные Хикса, оборотный (Turnover thermometer) конструкции Негрети и Цамбра в Лондоне, позволяющий измерять температуру в данный, наперед заданный момент, волосяной гигрометр Корре и гигрометр Аллуарда (Alluard), дающий точку росы.

На обсерватории, на высоте 11 футов выше крыли и 35 футов выше почвы, установлены анемоскоп и анемограф системы Блэка и Пфистера (Black and Pfister) в Нью-Йорке. Анемограф с винтовыми лопастями из аллюминия дает не только силу и направление ветра, но и его вертикальную составляющую. Наблюдения показали, что вертикальная составляющая ветра обыкновенно увеличивается от утра до 2-х часов дня и направлена снизу вверх; затем до вечера начинается обратное явление, и вертикальная составляющая направлена сверху вниз.

Показывая дождемеры и снегомеры, Клэйтон обратил мое внимание на то обстоятельство, что измерение атмосферных осадков по объему заменено здесь измерением по весу, и это дает более точные результаты. Для измерения облачности здесь применяют днем — общеизвестный гелиограф Кэмпбелля и Стокса, причём солнечные лучи выжигают дорожку на бумаге; ночью для той же цели служит фотографическая пластинка на дне зрительной трубы, направленной по оси мира; на пластинке отпечатывается путь Полярной звезды. Направление движения и скорость облаков определяются наблюдениями отражения облаков в выпуклом зеркале из черного стекла, причём наблюдатель смотрит через неподвижную дырочку диоптра. Для определения же расстояния до облаков служит способ тригонометрический, и близ обсерватории имеется особый базис в 1200 метров. Кроме непосредственных наблюдений, здесь приготовляются также фотографические снимки с облаков. Из этих наблюдений выведено, что средняя высота облаков равна 9-ти километрам, а наибольшая не превосходит 14–15-ти километров.

Так как в самом Бостоне имеется хорошая метеорологическая обсерватория, расположенная почти на уровне океана, то теперь получены уже довольно любопытные результаты из сравнения наблюдений на обоих пунктах. Средняя годовая температура на Синем холме оказывается 44,4°F. — на 2,7° меньше, чем в Бостоне, и это дает уменьшение температуры на 1°F при поднятии на высоту 191 фут, что значительно быстрее уменьшения, считаемого вообще нормальным. Это, впрочем, объясняется тем, что в Бостоне средняя температура вообще выше нормы. Из рассмотрения разностей температур на обоих пунктах по отдельным месяцам оказывается, что в мае разность температур составляет всего 1,1° и объясняется охлаждающим действием восточных ветров, наибольшая же разность (4,0°) бывает в феврале и приписывается искусственному повышению температуры в Бостоне от множества фабрик и жилых, отопляемых домов. Крайние температуры, наблюдавшиеся до сих пор на здешней обсерватории, были 91,2° и −15,0°F., т. е. соответственно на 1,6° и 4,9° ниже крайних температур в Бостоне.

Средняя относительная влажность на Синем холме оказалась 73,7%, т. е. на 4% больше, чем в городе, хотя и тут нередко наблюдается весьма малая влажность в 13 и 14%. Количество дождя, как известно, на возвышенных станциях бывает больше, чем на низких, но здесь обнаружено обратное явление. На Синем холме выпадает в год осадков 39 дюймов, т. е. почти на целых 8 дюймов меньше, чем в Бостоне; но так как недостаток оказывается, главным образом, зимою, то это обстоятельство, по крайней мере отчасти, может быть объяснено сильными ветрами на вершине возвышенного холма, которые, по всей вероятности, выдувают часть снега из резервуара снегомера.

Наибольшие различия в метеорологических условиях в обоих пунктах замечаются в записях ветра, и это показывает, какое огромное влияние на скорость ветра имеет трение воздуха о поверхность земли. За год общее передвижение атмосферы на Синем холме оказывается на целых 63% больше, чем в Бостоне, хотя и там анемометры расположены на весьма высоком здании. Всего удивительнее, что скромный Синий холм оказывается одним из наиболее «ветреных» пунктов на всём пространстве Соединенных Штатов. Действительно, здесь в течение года пролетает ветра 166 110 миль, и только два пункта имеют больше ветра, именно: Вершина Вашингтона 275 244 мили и Пайкс-Пик 173 859 миль. Средняя часовая скорость ветра на Синем холме оказывается 18,9 мили, тогда как в Бостоне она всего 11,7 мили. До сих пор наибольшая из наблюдавшихся скоростей была 74 мили в час (около 110 верст), тогда как в Бостоне она была, и то однажды, в течение только ¹/₂ часа, 64 мили в час. Тихая погода здесь бывает весьма редко, в виде исключения. Что касается направления ветра, то здесь и в Бостоне очень часто ветер дует по различным направлениям, хотя в обоих пунктах преобладают западные ветры.

Обсерватория на Синем холме.

Так как на Синем холме получаются телеграфные известия со многих других метеорологических станций, то здесь составляются немедленно предсказания за сутки вперед. Помимо печатания и рассылки бюллетеней, тут для пользования местных жителей на башне обсерватории вывешиваются сигналы, которые, благодаря полной обнаженности холма от растительности, видны кругом на весьма далекое расстояние. Когда ожидается наступление значительного понижения температуры, вывешивается большой белый флаг с черным кругом по средине; когда же ожидается дождь, то красный флаг. Опыт показал, что предсказания холодной погоды оправдались для 79%, предсказания же наступления дождя для 73%. С развитием этого дела в будущем, метеорологи рассчитывают еще более увеличить точность своих предсказаний.

Все эти сведения сообщил мне любезнейший Клэйтон за ленчем, предложенным мне по окончании осмотра инструментов и прекрасно изготовленным поваром-негром, сторожем обсерватории. На прощание Клэйтон подарил мне несколько любопытных брошюр, представляющих отдельные оттиски из Американского Метеорологического Журнала.

Прежде чем покончить описание моего пребывания в Бостоне, я позволю себе привести здесь остроумную американскую пословицу, чрезвычайно меня успокоившую. Предполагая быть в постоянных разъездах, я просил моих родственников и знакомых адресовать письма в Вашингтон, на имя профессора Гора, но затем, имея в виду мою продолжительную остановку в Бостоне, я просил направлять письма уже сюда. Письма, адресованные в Бостон, я, конечно, получил немедленно по прибытии в город; более же ранние, т. е. адресованные в Вашингтон, оставались там, так как на мою телеграмму к Гору я получил ответ, что профессор выехал на полевые работы, а добрейшая жена его уведомила, что ничего не знает о моих письмах. Ожидая со дня на день этих писем, я ежедневно и по несколько раз заходил в почтамт, но всё безуспешно, и накануне уже выезда из Бостона был в крайней тревоге. Один из соседей в гостинице, видя мое нетерпение, сказал:

т. e. горшок с водою, на который смотришь, никогда не закипит. И действительно, когда я перестал тревожиться и спокойно разговаривал с моим новым знакомым, мне принесли прямо в гостиницу целую пачку давно ожидаемых писем. Кстати замечу здесь, что за всё мое путешествие не пропало ни одного письма, ни из тех, что мне присылали, ни из тех, которые я писал отсюда. Только одно письмо, адресованное мне в Сан-Франциско «до востребования», пролежало там, согласно почтовым правилам, целых три месяца и наконец всё же попало в мои руки уже здесь, в Петербурге. Говоря об образцовых порядках американской почты, могу прибавить еще то, что вследствие малого размера почтовых ящиков (привязанных обыкновенно к фонарным столбам) нетерпеливые американцы не стараются даже запихнуть письма в щель ящика, а просто кладут их на ящик. Иногда, проходя мимо, видишь целые груды писем, газет и обандероленных книг, сваленных прямо на земле, подле ящика, однако случаи пропажи корреспонденции тут неизвестны.

XLIII. В Европу

Из Бостона в Нью-Йорк я переехал в одну ночь и немедленно отправился на пристань запастись билетом на пароход. Имея в виду на обратном пути в Россию посетить Париж, я желал плыть на французском пароходе, но судьба привела меня опять на английский, именно на пароход «City of New York», представляющий родного брата «City of Paris», на котором я прибыл в Нью-Йорк. Но на этот раз я взял уже билет 1-го класса: будучи измучен почти четырехмесячным и непрерывным путешествием, я хотел иметь больше покоя и удобств.

Так как я прибил в Нью-Йорк в 6 часов утра, а пароход должен был тронуться лишь в 1 час дня, то у меня оказалось еще достаточно времени для осмотра знаменитой статуи Свободы, которую при первом, продолжительном пребывании в Нью-Йорке я видел лишь издали. Переехав при помощи воздушной железной дороги на самую южную оконечность города, на так называемую «батарею», я весьма удачно попал к самому отходу небольшого пароходика «Liberty» и в обществе нескольких десятков туристов поплыл к острову Бедло (Bedloe’s Island), расположенному среди залива, в 2¹/₂ верстах от берега.

Статуя Свободы, или, как американцы ее называют, «Statue of Liberty enlightening the World», своими колоссальными размерами производит действительно сильное впечатление. На пьедестале в 155 футов высоты стоит женская фигура в 111¹/₂ футов; если же считать от подошвы статуи до вершины факела, который фигура держит в правой руке, то получится 151 фут. Островок Бедло занят старинным каменным фортом, не имеющим теперь никакого военного значения; тем не менее к подножию статуи нужно проходить через мрачную потерну, охраняемую американским часовым с ружьем. Вход вовнутрь статуи бесплатный; приходится платить лишь за пароход (туда и обратно 25 центов).

Внутри пьедестала устроена роскошная каменная лестница, а далее, внутри самой статуи — легкая винтовая; при этом тут не одна, а две винтовые лестницы, переплетенные между собою так, что поднимающиеся наверх не сталкиваются с идущими вниз. Нижняя каменная лестница имеет 195 ступеней, верхняя же железная (до головы) 154. Поднявшись по этим лестницам, мы очутились внутри головы статуи и через отверстия в венце могли любоваться чудным видом на окрестности. Нью-Йорк и Бруклин видны отсюда как на ладони. Но с верхней площадки под шеей имеется еще другая узенькая лестница внутри поднятой руки, до самого факела; туда еще 54 ступеньки. Этою лестницею мы вышли на небольшой круглый балкончик, на котором может, однако, поместиться человек десять. Оттуда вид еще красивее, особенно любопытно смотреть на пароходы, во множестве снующие по заливу и по реке Гудзону; к сожалению, сильный ветер на открытом балкончике не позволяет там долго оставаться, так что гораздо лучше и спокойнее обозревать окрестности из головы.

О размерах фигуры можно судить по размерам отдельных её частей: средний палец руки имеет 8 футов длины, а нос 4¹/₂ фута. Скрижаль, которую фигура держит в своей левой руке, имеет 24 фута длины, 14 ф. ширины и 2 ф. толщины. На этой скрижали вырезано сверху Table of the Law (скрижаль закона), а снизу July MDCCLXXVI, т. е. время провозглашения независимости Соединенных Штатов. Прогулка во внутрь статуи продолжалась почти час, и на следующем пароходике я вернулся в Нью-Йорк.

Статуя Свободы сделана знаменитым французским скульптором Бартольди (Auguste Bartholdi), который прославился своим патриотизмом в войну 1870–1871 гг. и после её окончания изваял из гранита своего известного Бельфорского Льва (Lion de Belfort). Будучи в Америке по случаю установки памятника Лафайету в Нью-Йорке (своей работы), Бартольди напал на мысль о том, какое великое утешение было бы для несчастных мигрантов, измученных тяжкою дорогою и неизбежною тоскою по родине, если бы при самом входе в гавань Нью-Йорка они могли видеть фигуру, изображающую символ свободы. По возвращении во Францию он решился осуществить свою мысль и прибегнул к общественной добровольной подписке. В короткое время собралась огромная сумма в 1 000 000 франков. Собственный свой труд Бартольди решился посвятить этому делу бесплатно и тотчас приступил к построению модели. Желая придать статуе колоссальные размеры, он рассудил, что ее нельзя отлить в виде одной массы и придумал сделать статую из множества отдельных медных листов, укрепленных на железном скелете. Всего потребовалось 300 отдельных листов от 3 до 9 фут. в стороне, причём все эти листы вместе весят 88 тонн.

Надлежало приложить не мало усилий, чтобы обеспечить металлы от разрушения. В местах соприкосновения медных листов с железным скелетом, под влиянием солей морской воды, от постоянно дующих в заливе морских ветров, можно было опасаться, как бы не образовались, так сказать, местные гальванические батареи, токи которых быстро окислили бы металлы. Поэтому оба металла нигде не соприкасаются непосредственно, а между нами положены прокладки из цемента. Другое затруднение, которое тоже надлежало принять в расчет при составлении самого проекта, заключалось в резких и значительных переменах температуры. В Нью-Йорке, как известно, лето чрезвычайно жаркое, а зима, наоборот, суровая. Неодинаковое расширение меди и железа могло бы произвести самое пагубное влияние на статую. Бартольди соединил отдельные листы наружной обшивки остова таким образом, что отверстия для заклепок не круглые, а овальные; благодаря этому медные листы могут расширяться и сокращаться независимо от железного остова статуи.