Господин Накамура усаживается напротив меня за партию в шоги.
— Нам повезло: у нас есть внуки, — говорит он, делая ход.
— Разумеется, — отвечаю я.
Он только что заходил к своему сыну, нашему соседу: у сына двое детей, и жена скоро родит третьего. Сам господин Накамура живет с женой в другом квартале. Мы с Марико познакомились с ними сразу после переезда в Камакуру.
— Вчера я был у дочери в Токио, — говорит он, — и встретил на улице бонзу, с которым дружил мой отец. Он направлялся в тюрьму.
— В тюрьму? Боже мой! Неужели он совершил преступление?
— Он духовник, — смеется господин Накамура. — Он шел в тюрьму навестить приговоренного к смертной казни.
— Приговоренного к смертной казни?
— Да, — отвечает он, передвигая фигуру на доске. — И этот бонза рассказал мне одну интересную вещь.
— Какую же?
— Осужденным, у которых нет детей, труднее примириться с мыслью о смерти, чем тем, у кого есть дети.
У меня кольнуло в сердце. Господин Накамура не знает, что у меня нет детей, а Юкио — приемный сын. Пытаюсь представить себе момент собственной смерти и думаю про Марико, Юкио и его жену, про троих внуков. Вряд ли мне будет тяжело покидать этот мир.
— Возможно, дело не в том, есть ли у человека наследники или нет, — добавляет господин Накамура. — Все зависит от состояния духа в момент смерти. Те, у кого нет детей, огорчены, что их род угаснет.
Я молчу. Господин Накамура продолжает рассказывать о рассуждениях бонзы. По его словам, для приговоренного к смерти важно только одно — чтобы перед казнью его душа, полная ненависти и злобы, очистилась. Очищение же происходит в момент чистосердечной исповеди. Если этого не случится, душа обречена на скитания. В конце концов она вселится в тело другого человека — и значит, преступление повторится. Исчезнуть может тело, но не душа.
Я слушаю с любопытством, а потом спрашиваю:
— Из какого он храма, этот бонза?
— Из храма М., — отвечает господин Накамура.
«Из храма М.? А ведь там похоронены мои родители и все наши предки». Два раза в год я хожу в тот храм. Сердце начинает биться чаще. Родители умерли, так и не простив меня, я уверен. На мгновенье закрываю глаза.
— У вас растерянный вид, — замечает господин Накамура. — Похоже, сегодняшнюю партию выиграю я.
Господин Накамура ушел. Он оказался прав: сбитый с толку, я проиграл партию в шоги. Он остался доволен, ведь в последнее время ему постоянно не везло.
Иду в сад. Марико пересаживает на клумбу цветы, которые подарил ей мой приятель. Когда я подхожу, она уже поливает их у основания стебля. Взгляд мой задерживается на маленьких голубых лепестках.
Сажусь в бамбуковое кресло.
— Помнишь ту женщину по имени Соно? — спрашиваю я.
— Соно?
Марико смотрит на меня, пытаясь извлечь из памяти далекий образ.
— Она была моей няней, — прибавляю я. — Вы с ней виделись в больнице в Токио, незадолго до нашего отъезда в Нагасаки.
— Ах да! У нее было плохо с сердцем, и врач пустил нас к ней в порядке исключения, потому что мы собирались уезжать.
— Именно так.
— Мы с ней разговаривали всего несколько минут, но я никогда не забуду того, что она мне сказала.
— Что она сказала тебе? — спрашиваю я.