Я в изумлении смотрю на маму:
— Что вы сказали?
Опустив голову, Марико сидит неподвижно. Юкио берет ее за руку. Глаза у него печальные. «Какое унижение!» Чувствую, как вся моя кровь приливает к вискам. Тут я не выдерживаю:
— Хватит! Терпение мое вот-вот лопнет!
Родители удивлены: я никогда не повышал на них голоса.
— Вы снова хотите помешать мне принять решение, от которого зависит моя жизнь? — продолжаю я.
Мама говорит:
— Женитьба — это дело семьи. Ты не можешь принимать решение один.
— Подумай, сын, — прибавляет отец.
Но я вне себя:
— Как вы только можете говорить такие слова моей будущей жене и ее сыну? С меня довольно! Просите у них прощения!
— А ты не отличаешься сдержанностью, — холодно замечает мама.
Марико встает. Юкио по-прежнему держит ее за руку. Она растерянно смотрит на меня:
— Нам пора идти.
— Нет, Марико! Подожди!
Отец останавливает меня, хватая за локоть. Марико и Юкио покидают гостиную.
— Пусть уходят. Есть одна вещь, которую тебе не помешает знать относительно этой сиротки и ее незаконного сына, — говорит отец.
Я не понимаю, о чем он.
— Мы наняли частного детектива — продолжает он, — чтобы выяснить, из какой семьи происходит Марико Канадзава.
Частного детектива? Не могу поверить собственным ушам.
— Согласно его данным, в Токио не было ни одной учительницы домоводства в коллеже для девочек по фамилии Канадзава. И ни одного журналиста и писателя с такой фамилией. В косеки записано только имя Марико. И ни единого намека на имена ее родителей. Известно ли тебе, Кэндзи, что ее косеки было оформлено лишь после землетрясения тысяча девятьсот двадцать третьего года? Мне это кажется подозрительным. Я ни разу не встречал подобного. Как можно за один день потерять все следы прошлого?
Я молчу. Мама довольна:
— Марико лжет. Недопустимо, чтобы ты женился на такой женщине. Ей нужны только твои деньги!
Отец успокаивается:
— Хватит витать в облаках, Кэндзи. Ты наследник семьи Такагаши, вот что важно. Забудь об этой истории.
— Ты нас очень огорчил, — подхватывает мама. — Мы прощаем тебя, ты ведь ничего не знал.
Они замолчали. Я встаю и говорю:
— Я пошел.
В изумлении они спрашивают в один голос:
— Куда ты?