— Знаешь, почему я переехал в Нагасаки?
— Знаю. После твоего отъезда сюда приходили твои родители. Они просили отца позвонить тебе.
— Вот как… И что ответил твой отец?
— Он сказал им: «Нельзя удерживать тех, кто хочет уехать». Твои родители рассердились. И с тех пор больше не приходили в храм.
Ясно представляю себе гнев родителей.
— По правде говоря, — замечаю я, — меня уже много лет мучит совесть, я чувствую себя виноватым, потому что не выполнил лежавших на мне семейных обязательств.
Кенсаку молчит, уставившись в стол. Потом он поднимает взгляд и говорит:
— Ты перестанешь чувствовать на себе вину, если узнаешь историю своих родителей.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, пристально глядя ему в глаза.
— Открою тебе правду, Кэндзи. Тебя усыновили еще в младенчестве.
— Усыновили? — Я изумлен. — Ты шутишь! В нашем косеки я никогда не видел записи «Приемный сын».
— Потому что твои родители заявили о тебе как о своем родном сыне. — Лицо Кенсаку серьезно.
— Не понимаю. Как им это удалось?
— Я не знаю. С достоверностью могу сказать лишь то, что твой отец был бесплодным.
«Отец тоже был бесплодным!» В смущении опускаю глаза. Кенсаку продолжает:
— Твой дед не верил в мужское бесплодие и заставил твоего отца сменить несколько любовниц. Это, однако, не разрешило проблемы. Как-то раз мой отец — в ту пору еще настоятель храма — рассказал ему о беременной женщине, которая из-за сердечной болезни должна была после родов отказаться от ребенка. Твой отец тут же ухватился за эту возможность и сказал, что возьмет младенца — не важно, мальчиком он окажется или девочкой. Мой отец понимал ситуацию, ведь им с матерью тоже не сразу удалось завести ребенка. На это потребовалось семь лет.
— Думаю, родители отца так ничего и не узнали, — говорю я.
— Возможно. Все осталось между моим отцом и твоими родителями.
Беру со стола чашку чая. Руки дрожат. Ставлю чашку обратно. Опустив голову на грудь, стараюсь успокоиться. С трудом перевожу дыхание. Растираю грудную клетку. Стараюсь дышать глубоко.
— Значит, твой отец знал моих настоящих родителей? — спрашиваю я.
— Он знал твою мать, разумеется. Но не отца.
— Не отца?
— Ты родился вне брака.
«Вне брака?» В голове проносится образ Марико и Юкио. «Выходит, я не только приемный сын, но и внебрачный…»
— Кто моя настоящая мать?
— Твоя няня, — отвечает Кенсаку ровным голосом.
— Соно?
— Да.
Я опускаю голову. С минуту мы молчим.
— Не вини ее в том, что она бросила тебя, — говорит Кенсаку. — Тогда ей жилось трудно. Моя мама была с ней хорошо знакома и даже помогала при родах. Об этом я узнал гораздо позже.