Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В начале июня 1941 г. в финской столице была достигнута договоренность о предоставлении в распоряжение немцев аэродромов Хельсинки и Кеми, позднее этот перечень был расширен. На аэродроме Петсамо приготовления начались 19 июня, хотя самолеты прибыли только с началом войны. Аэродром Рованиеми 17–18 июня принял самолеты дальней разведки, тогда как на аэродром Кемиярви приземлилось звено разведчиков ближнего радиуса действия. Аэродром Утти был полностью освобожден от финских машин и предоставлен 19 июня в распоряжение немцев. Аэродромы Хельсинки и Мальми были переданы в распоряжение немцев в этот же день и здесь начались интенсивные приготовления для приема больших бомбардировщиков: сносились находившиеся рядом постройки, валили лес, удлинялась взлетная полоса. На аэродром Тиккакоски, близ Ювяскюля, 20 июня прилетели три немецких разведчика дальнего радиуса действия, которые были поставлены в ангары вместо находившихся там финских самолетов. В общей сложности в распоряжении немцев накануне вступления Финляндии в войну находилось шесть финских аэродромов. Кеми еще не входил в их число, хотя позднее именно он стал крупнейшим центром снабжения немецких военно-воздушных сил в Лапландии.

Полеты через восточную границу также начались до Барбароссы. Финские разведчики дальнего действия совершили 24–25 мая два полета и 11 июня еще дважды летали над Карельским перешейком. Имевшие место разведывательные полеты из Норвегии 17 и 19 июня достигли Мурманска. С аэродрома в Рованиеми велась фоторазведка района Саллы и дефиле Кайрала. Вечером 20 июня с Тиккакоски совершили полет к каналу Сталина; спецсамолет доставил фотоснимки в Германию, где они использовались при планировании бомбардировок ББК. Последовательность и масштабы финско-германского сотрудничества в этой сфере наилучшим образом свидетельствуют о том, что ни о какой случайности в данном вопросе не может быть и речи.

Хотя целью данного исследования и не является изложение вопросов внешнеполитического развития в начале 1941 г., которое из-за власть предержащих, особенно в Германии, систематически шло в фарватере военной политики, тем не менее именно в дипломатической сфере двух близких к Финляндии стран мы находим существенные дополнительные сведения о происходивших событиях. Речь идет о нашем ближайшем соседе Швеции и самом крупном торговом партнере Финляндии — Англии.

Старые идеи о возможном военном сотрудничестве между Швецией и Финляндией, особенно по вопросу о безопасности Аландских островов, стали актуальными в начале мая 1941 г., после визита министра иностранных дел Гюнтера в Хельсинки. Военные планы шведского флота и военно-воздушных сил были уже готовы (база Ханко, между прочим, была в числе объектов шведских бомбовых ударов!), когда правительство предоставило сухопутным войскам право окончательно отработать операцию «X» или план реального участия шведской армии в оккупации Аландского архипелага в случае войны. Он был готов к середине июня 1941 г., но к тому времени из всего этого плана выпал внешнеполитический блок, поскольку выяснилось, что Финляндия более не стремится к безусловному нейтралитету скандинавского типа, а желает добиться возвращения своих территориальных потерь при германской поддержке.

Новый шведский посол в Хельсинки К.-И. Вестман быстро установил прекрасные личные отношения с нужными людьми и уже в конце весны смог поставлять своему правительству первоклассную информацию о росте прогерманских настроений в Финляндии. Шведская радиоразведка к тому же сумела в это время раскрыть германские шифры, с помощью которых как дипломатические, так и военные сведения читались подобно открытой книге. Так, информация о только что начинавшейся переброске немецких войск в Лапландию была предоставлена шведскому правительству уже 5 июня, т. е. за четыре дня до того, как она поступила финскому кабинету! И когда Финляндия промедлила проинформировать об этом транзите своего соседа, Швеция 9 июня ясно выразила свое неудовольствие его замалчиванием. Шведский посол в Хельсинки и военный атташе имели возможность подробно следить за последующим развитием событий, в частности, за ходом мобилизации. Поэтому в шведских правящих кругах никогда не верили в то, что Финляндия оказалась «втянутой» в войну-продолжение.

Аналогичная картина складывалась во взаимоотношениях Финляндии с Англией. На исходе зимы к нейтральной Финляндии относились еще вполне благожелательно. Английский посол Верекер даже пытался 28 апреля 1941 г. предложить Форин Оффису план, по которому он поддерживает возвращение Финляндии района Ханко или Выборга, если та останется в западном лагере и сохранит согласие с Советским Союзом. Эта инициатива осталась, однако, без последствий. Затруднения финнов с импортом товаров через Петсамо Верекер неоднократно предлагал смягчить, но Форин Оффис не захотел продавливать это решение через неподатливую позицию министерства военной экономики (MEW). Лимиты на судоходство оставались мизерными и в результате позиции Англии в Финляндии постепенно сокращались. В конце мая 1941 г. Маннергейм заявил послу США о том, что рано или поздно нападение Советского Союза будет неизбежным. Верекеру он заметил, что в отличие от политиков, он никогда не одобрял передачу Ханко Советскому Союзу и предоставление ему права транзита в этот район. Рюти со своей стороны признал 5 июня факт поездок высших офицеров в Германию и предсказывал в связи с этим оживление перевозок в Лапландию в ближайшее время.

Внимание и критика со стороны английского посольства в Хельсинки усилились, когда в него со всех сторон стали поступать сенсационные сведения о перевозках. Англичане еще весной наряду с имевшимися тремя консульствами (Торнио, Рованиеми, Петсамо) установили более десятка наблюдательных пунктов вдоль Полярной автотрассы и железной дороги (даже к югу от Оулу), которые следили за тем, чтобы грузы, поступавшие через Петсамо, не попадали в руки немцев. Теперь от них поступала свежая и точная информация о прибытии двух немецких дивизий и о всякого рода передвижениях. И поскольку все это не вписывалось в рамки соглашения о транзите, Англия — на основе точных и верных сведений — 14 июня 1941 г. аннулировала все права Финляндии на судоходство в Петсамо.

Очевидно по требованию Германии, финны стали 12 июня требовать удаления английских наблюдателей с Полярной автотрассы. Английское решение о прекращении судоходства было использовано задним числом в качестве обоснования такого требования. Несмотря на протесты Англии, ее наблюдатели под конвоем полиции были доставлены 18 июня 1941 г. в Хельсинки, а с 18 по 22 июня были выдворены и официальные английские консулы. Демарши Англии приобрели острый характер — названные события получили наименование «консульского кризиса». Посол Верекер предложил Форин Оффису закрыть все финляндские консульства во всей Британской империи за исключением Лондона, а финских граждан собрать в специальные лагеря! Посол Финляндии в Лондоне Грипенберг совершенно не знал что делать, поскольку финское министерство иностранных дел не проинформировало его должным образом о всем этом деле, или сделало это достаточно тенденциозно (ср. плохую информированность Паасикиви в Москве!). Начало войны, тем не менее, изменило общую ситуацию, и прошлое было забыто. Поскольку английское посольство 25 июня 1941 г. смогло подтвердить, что советско-финляндская война действительно началась в результате русских бомбардировок, Англия сохранила мирные отношения с Финляндией. Дружественная по сути дела Финляндия не нужна была Англии в качестве ее противника.

Ближайшие зарубежные страны, Швеция и Англия, знали в июне 1941 г. очень хорошо о том, как Финляндия оказалась в состоянии войны, финскому же народу об этом ни тогда, ни позднее не сообщалось. Видимо поэтому собственный вклад Финляндии в эти события у нас еще до сих пор выявлен не полностью.

Политическая обстановка в Финляндии в июне 1941 г. быстро эволюционировала в сторону войны. На упоминавшиеся выше дипломатические запросы Финляндии о внешнеполитических гарантиях, границах, обеспечении зерном и т. д. Германия предоставила «очень благоприятный» устный — как его охарактеризовал Кивимяки — ответ Вейцзекера от 10 июня 1941 г., который был передан президенту Рюти. По вопросу о границах Финляндия направила в Германию около 14 июня дополнительные сведения, подготовленные по просьбе Рюти профессором Ялмари Яккола и представленные в виде пространной памятной записки. Во время войны она была опубликована на многих языках отдельной книгой под названием «Восточный вопрос Финляндии». В ней предлагалось присоединить Восточную Карелию по границе «трех перешейков» и провести новую финнизацию путем широкого перемещения населения. По этому поводу министр иностранных дел Риббентроп сразу же после начала Барбароссы 22 июня — за три дня до вступления в войну Финляндии — публично заявил Кивимяки, что «пожелания Финляндии относительно границ будут исполнены». К тому же Германия уже 19 июня обещала Финляндии недостающее количество зерна. Дипломатия удалась на славу.

К июню 1941 г. относится также попытка Финляндии воспользоваться благосклонностью Германии и получить на период войны морской порт, расположенный западнее уязвимого Петсамо. Им мог стать старый Шиботн, или торговый рыбачий причал на берегу Атлантики, в конечной точке строившейся автомобильной дороги от реки Торнио до Килписъярви. Совместно с Германией его можно было превратить в современный океанский порт. По предложению министерства иностранных дел, Государственный Совет Финляндии создал 29 мая 1941 г. секретную и авторитетную комиссию для рассмотрения данного вопроса. Она представила свои заключения 10 июня. И хотя этот план не был осуществлен, в принципиальном плане следует отметить, что Финляндия согласилась вести по этому важному территориальному вопросу Норвегии переговоры со страной-оккупантом.

Из буржуазных партий крайне правая ИКЛ традиционно стояла на позициях Великой Финляндии. От некоторых помощников, приданных в конце мая 1941 г. профессору Яккола, она уже на раннем этапе почувствовала, откуда дует ветер. Партия выразила свои прогерманские симпатии в частности тем, что от имени финского народа послала 23 июня 1941 г поздравительную телеграмму Гитлеру, за два дня до вступления в войну Финляндии. Консервативная партия Национальной коалиции поддерживала правительство, хотя в ней слышались голоса, призывавшие к сдержанности и не делить шкуру неубитого медведя. Войонмаа относил Прогрессивную партию, несмотря на то, что ее представитель являлся президентом страны, к демократическому крылу, поскольку часть ее членов очень сочно критиковала правительственную политику умолчания. В Аграрной союзе, особенно в возглавлявшемся Ниукканеном его карельском крыле, напротив, господствовал дух Великой Финляндии. Подавляющее большинство Шведской народной партии — несмотря на внутреннюю оппозицию, которая придерживалась прогерманской ориентации — осуждало правительство как за его внешнеполитический курс, так и за программу срочного обустройства переселенцев.

Социал-демократическая партия Финляндии — крупнейшая партия страны (коммунисты были запрещены) — в известной мере несла ответственность за направление государственной политики, поскольку она блокировалась с теми силами, у которых в итоге оказалось большинство в парламенте. Руководство социал-демократов вместе с руководством некоторых других рабочих организаций созвало 19 июня 1941 г. «нейтральное совещание» левых сил, которое подготовило умеренное заявление, предназначенное для президента. Но поскольку они не предприняли каких-либо решительных мер против очевидной прогерманской ориентации (требования смены правительства или запросы в парламенте), они тем самым молчаливо одобряли избранный курс. Таннер, подчеркивавший единство партии, спас своими действиями правительство и несет, таким образом, свою долю ответственности за действия его руководящей верхушки, в состав которой он входил на правах «приглашенного со стороны», а не как член кабинета.

Дипломатические контакты Финляндии и Советского Союза продолжались и после 22 июня 1941 г. С обеих сторон 23 июня призывали соблюдать нейтралитет, хотя и критиковали противоположную сторону в нарушении воздушного пространства и пр. Вечером 23 июня Молотов, призвав к себе полномочного представителя Финляндии Хюннинена, запросил у него официальную позицию Финляндии и подчеркнул, что у Советского Союза не имеется никаких требований по отношению к Финляндии. Утверждается, что телеграмма с этой информацией поступила в Хельсинки только через сутки, но и ее обсуждение в правительстве было перенесено на следующий день. Объяснение, согласно которому в условиях напряженной международной обстановки более чем на сутки имело место нарушение связи, представляется искусственным, поскольку имелись многочисленные иные каналы для передачи сообщений. Тот факт, что ничего не было предпринято для поддержания контактов в условиях кризиса, свидетельствует об отсутствии желания. Об этом же говорит и то обстоятельство, что Финляндия в этот момент не провозгласила официального и юридически обязывающего нейтралитета, как это имело место с началом второй мировой войны в сентябре 1939 г.

В военной сфере «трехдневный нейтралитет» Финляндии (22–25 июня 1941 г.) был временем оживленной деятельности. 31 января Хейнрикс заявил Гальдеру о том, что мобилизация в Финляндии продлится 4–5 дней и последующее развертывание сил на границе потребует еще пять дней. Отмобилизованные 17 июня финские войска находились 22 июня 1941 г. еще в местах своего формирования, но к 25 июня, к моменту вступления Финляндии в войну, подавляющая часть войск была уже развернута на границе. Днем 22 июня был отдан «альтернативный» приказ о готовности к наступательным действиям. Главный штаб действовал так, как будто предвидел, что через три дня парламент примет решение о вступлении в войну. На деле на восточном фронте перешли в наступление значительно позднее (10 июля).

В других же районах предпринимались упреждающие меры на основании сведений, полученных от немцев. Так в день Барбароссы 22 июня 1941 г. финны провели по крайней мере неделю готовившуюся операцию «Регата», т. е. оккупацию демилитаризованных Аландских островов (двумя полками при солидной, в 69 стволов, артиллерийской поддержке). Конвой, который охранялся значительными силами прибрежного флота, состоял из 23 кораблей. Предпринятая русскими в 6 утра попытка бомбардировки судов оказалась безуспешной.

Накануне дня Барбароссы германские минные заградителя вышли вечером из финских шхер и ночью без каких-либо осложнений поставили поперек Финского залива два мощных минных заграждения: от Порккала — «Корбету» (400 мин и 700 буев против тральщиков), и от Корппо — «Аполду» (590 мин и 700 буев). Третью операцию по минированию заливов эстонских архипелагов в это же время провели вышедшие из Корппо немецкие торпедные катера. При благожелательной поддержке финнов стремительная операция немцев удалась сверх всяких ожиданий.

В течение следующих трех дней до вступления Финляндии в войну немецкие торпедные катера провели атаки на русские морские коммуникации, связывавшие их с Ханко. И хотя русские на основании типов катеров могли заключить о их принадлежности немцам, тем не менее короткий радиус действия катеров свидетельствовал о том, что они должны были базироваться в шхерах Финляндии. Финны, несмотря на то, что Финляндия еще не вступила в войну, взяли в плен нескольких моряков с потопленного немцами корабля.

Значительно существенней тот факт, что финские большие подводные лодки «Весихииси», «Ветехинен» и «Ики-Турсо» предприняли 22 июня 1941 г., т. е. затри дня до вступления Финляндии в войну, рейд по минированию залива Кунда близ эстонского побережья, который они совершили со своей базы в шхерах Порвоо. Две субмарины повторили операцию 23–24 июня в районе Суурсаари. Таким образом, Финляндия — в духе достигнутых в Киле договоренностей и без каких-либо специальных требований со стороны Германии — еще до решения парламента на практике начала военные действия.

В рамках этих военно-морских операций 22 июня планировалось провести минирование подступов к Кронштадту силами Люфтваффе. Данная задача выполнялась четырнадцатью самолетами Юнкерс-88 из Kampfgruppe 806, которые поднялись в Восточной Пруссии, но дозаправку на обратном пути проводили на финском аэродроме Утти. В первом самолете в качестве «лоцмана» находился финский офицер связи. Системы противовоздушной обороны Финляндии были предупреждены о «своих самолетах». Другой немецкий бомбардировочный полк примерно в это же время через Салпаусселькя и Ладогу также совершил налет на Кронштадт, приземлившись на обратном пути в Утти.

Силами этого же воздушного полка 23 июня с хельсинкского аэродрома Мальми попытались нанести удар по каналу Сталина, но отправленный заранее самолет-разведчик сообщил об облачной погоде в районе Повенца, так что на этот раз от полета пришлось отказаться. Попытка удалась только 27 июня 1941 г., когда уже с реконструированного аэродрома Мальми могли легко подняться в небо даже тяжело загруженные бомбардировщики.

Для того чтобы удостовериться в разрушениях на канале Сталина, немцы отправили туда финскую диверсионную группу из 16 человек. Ее перебросили в ночь с 22 на 23 июня 1941 г. на двух больших немецких гидросамолетах из Оулуярви на Конозеро, к востоку от канала. Она попыталась 28 июня взорвать один из шлюзов, но была отброшена и, убедившись в удавшемся бомбовом налете, удовлетворилась организацией взрыва на Мурманской железной дороге. Группа вернулась 10 июля. В этом предприятии помимо самих ее участников были задействованы и другие финны. По приказу Главного штаба из Йоэнсуу в ночь на 23 июня были направлены четыре финских истребителя BW для прикрытия возвращавшихся немецких транспортных самолетов. Немцы, однако, сбились с курса, и финские истребители напрасно ожидали их в условленной зоне советского воздушного пространства около часа.

С нападением 22 июня Германии на Советский Союз финны, за три дня до вступления в войну Финляндии, уже осуществляли воздушную разведку за пределами своих границ. Неподалеку от Таллина, где велось наблюдение за передвижением кораблей советского военно-морского флота, финский разведчик, поднявшийся в небо с аэродрома в Турку, оказался в такой близости от эстонского побережья, что оказался сбитым 40-мм зенитным орудием. С аэродрома Тиккакоски, в связи с подготовкой наступления на Хиитола и Сортавала, 23–24 июня трижды совершались полеты для проведения аэрофотосъемок этих районов. Аналогичные действия в приграничной зоне предпринимали и русские, атакуя, в частности, 23 июня небольшое финское судно. Осуществлявший в шхерах близ Порвоо разведывательный полет русский гидросамолет МБР-2 в результате отказа двигателей был 24 июня захвачен в плен еще до начала войны.

Проводившиеся немцами еще до Барбароссы разведывательные полеты в Лапландии, сразу же после 22 июня, несмотря на плохие погодные условия, переросли в масштабную воздушную войну. Немцы провели 23 июня 1941 г. минирование акватории Полярного, на следующий вечер — Мурманского залива и 25 июня подвергли бомбардировке железную дорогу и аэродром в Ниве. Велась активная ближняя разведка. Таким образом, формально сохранявшийся запрет финских властей на полеты в Лапландии ни в малейшей степени не сковывали немцев. Финляндия предоставила немцам право на проведение полетов в ночь с 24 на 25 июня, т. е. до того, как сама вступила в войну.

Наконец, надо заметить, что в период финского «трехдневного нейтралитета» немцы сразу же 22 июня 1941 г. оккупировали Петсамо (Операция «Реннтир»). Это означало, что помимо двух немецких дивизий, следовавших из Рованиеми в Саллу и частично уже там находившихся, на территории Финляндии неожиданно появились еще две новые немецкие дивизии (2 и 3 горная дивизии). Пятая немецкая дивизия (163 дивизия Энгельбректа) стала прибывать в Финляндию лишь на третий день после вступления ее в войну (головные части в Торнио 28 июня). В Петсамо немцы сразу же захватили в плен большой персонал советского консульства, финское «Отделение Петсамо» лишь наблюдало за происходящим со стороны.

И хотя далеко не все проявления финско-германского сотрудничества становились известны русским, у них все же — особенно в период финского «трехдневного нейтралитета» — накопилось такое огромное количество фактов, что их реакция нанести 25 июня бомбовые удары по аэродромам Финляндии сама по себе не была неожиданной. Финны, подсчитав количество появившихся в небе самолетов, приводят в своих бюллетенях явно заниженные данные (около двухсот). По сведениям официальной истории военно-воздушных сил Советского Союза (на английском языке в 1973 г.), удары наносили самолеты Северного фронта совместно с авиацией Балтийского и Северного флотов. Цель заключалась в ослаблении авиации противника на севере и в том, чтобы воспрепятствовать ее налетам на Ленинград. В операции было задействовано 236 бомбардировщиков и 224 истребителя, всего 460 самолетов. В расчет приняты самолеты, наносившие удары и по немецким позициям в Лапландии. Утверждается, что в результате налетов, продолжавшихся несколько дней, было уничтожено 130 самолетов, что является крайним преувеличением, хотя разрушения кое-где, в частности, на аэродроме в Турку, имели место. Во всяком случае, российская историография более не отрицает ни инициативу собственной страны, ни масштабность бомбардировок.

Премьер-министр Рангель 25 июня в парламенте и президент Рюти 26 июня в радиообращении охарактеризовали воздушные налеты бомбардировкой мирных городов и убийством гражданского населения. В ряде случаев в Турку, Хейнола и Котка это, безусловно, имело место, однако в целом удары наносились по аэродромам, о чем свидетельствуют «внутренние» бюллетени военно-воздушных сил Финляндии. Потери нападавшей стороны были огромными. В 23 сбитых самолетах, имевшими, как правило, многочисленные экипажи, она потеряла больше людей, чем города, подвергшиеся бомбардировкам.

В итоге можно сказать, что в напряженной ситуации после начала Барбароссы у Советского Союза в конце концов не выдержали нервы и он первым нанес удар. В дипломатическом плане он потерял больше, чем выиграл в военном отношении. Поскольку эта война для Финляндии формально началась, как и Зимняя война, правительству было легко объявить ее войной-продолжением, в ходе которой продолжалась оборона страны.

В своих горьких исторических размышлениях в конце войны Ю. К. Паасикиви обратился и к этой теме. Прочитав в шведской газете «Дагенс Нюхетер» 21 июля 1944 г. статью, в которой отрицались финские аргументы об одинаковой природе возникновения Зимней войны и войны-продолжения, он пишет:

В равной мере нет основания отрицать схожесть ситуации в сравнении с другими странами, примкнувшими к Германии в 1941 г. Финляндия, правда, сумела добиться того, что союзники признали отдельный характер ее войны, но официальные договоры о войне на стороне Германии отсутствовали также и у Италии, Румынии, Венгрии, равно как и у самой Финляндии. Все они считали, что ведут такую же параллельную или обособленную войну, как наша страна.