Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В истории второй мировой войны вместо политических договоров можно обнаружить военно-технические соглашения и договоренности, достигнутые между Германией и ее партнерами по коалиции. Находившиеся в Румынии Heeresmission и Luftwaffenmission заключили различные соглашения на военном уровне относительно своих действий. Соответственно в Финляндии договор о транзите 1940 г. и переговоры в Зальцбурге — Берлине — Хельсинки в мае-июне 1941 г. привели к рождению технических договоренностей. Политическое решение для Румынии состоялось в ходе визита Антонеску в Германию 12 июня 1941 г., для Финляндии — во время переговоров в Хельсинки 3–6 июня 1941 г.

Германия была столь уверена в заинтересованности своих будущих партнеров, что не считала необходимым заключать с ними союз, скрепленный переговорами и документами, и довольствовалась аморфной коалицией. Преимущество такого решения заключалось, между прочим, в том, что большие различия в государственном устройстве примкнувших стран не смогли оказать негативного влияния на ход переговоров. «Формального военного союза против СССР у национал-социалистической Германии, демократической Финляндии, фашистской Италии, полуфеодальной по своему государственному устройству Венгрии и свободной от всякой идеологии военной диктатуры Румынии не существовало», — подчеркивает новейшее исследование (Hillgruber, Forster). У указанных стран отсутствовали общие военные цели, которые можно было зафиксировать в договоре. Трудности, порожденные отсутствием договоров, стали возникать сразу же после начавшихся поражений.

6. Резюме

В условиях кризиса страны обычно заняты поиском сильного руководителя. Зимняя война — когда весь народ понимал, что на карту поставлено существование самостоятельной буржуазно-демократической Финляндии — являлась кризисом, который и после своего завершения продолжал будоражить финнов. Большие преобразования в системе вооруженных сил, проведенные в период между войнами, когда впервые в истории Финляндии они не ограничивались никакими экономическими соображениями, свидетельствовали о том, насколько глубоким было потрясение: принципы справедливости с точки зрения международного права, сочувствие мирового сообщества оказались недостаточными для того, чтобы защитить нашу страну. И в тех условиях было совершенно естественно, что легендарный предводитель, маршал Маннергейм, сохранял свой пост без соблюдения каких-либо формальностей и ему были предоставлены те полномочия, которые он считал необходимыми иметь.

Концентрации власти удалось быстро добиться и в гражданской сфере. И хотя крайне единодушное избрание Ристо Рюти на пост президента отчасти объясняется тем, что Советский Союз нокаутировал его конкурентов с правого фланга, а совместно с Германией они отсекли их и с левого направления, все же Рюти быстро завоевал необходимый для президента страны авторитет прежде всего благодаря своим личным качествам, а также приобретенному в трудное время опыту премьер-министра. Несмотря на то, что сформировавшийся внутри правительства «внутренний круг» — по английской терминологии «военный кабинет» — состоял из нескольких лиц, власть концентрировалась в руках Рюти и Маннергейма. Можно констатировать, что премьер-министр Рангель и министр иностранных дел Виттинг были людьми президента, тогда как генерал Валден и иногда привлекавшийся со стороны генерал Хейнрикс принадлежали к доверенным лицам маршала. Входивший во «внутренний круг», но не являвшийся членом правительства Таннер был независим по отношению к обоим руководителям, поскольку за ним стояли широкие круги народа, с которым у руководящей верхушки не было иных приемлемых каналов связи.

Хотя «внутренний круг» достаточно легко проводил свои решения через правительство и парламент, полностью оградить себя от критики он не мог. Так, продление воинской службы до двух лет, огромные, без конкретной адресации деньги на нужды обороны или принятый весной 1941 г. экономический закон, который действовал с некоторыми поправками полтора десятилетия — все это было успехом военного кабинета. Но попытка освободить шведоязычное население от необходимости отчуждать собственные земли, которая произвела благоприятное впечатление в Скандинавии, не удалась. Точно также закон об управлении страной в военный период (июнь 1941 г.) оказался в такой степени размытым, что потерял всякое практическое значение. Оппозиция правительству Рангеля обнаружилась и в связи с засекречиванием внешнеполитических акций; парламентские круги считали их и чрезмерными и необоснованными. В этом вопросе оппозиция заявила о себе уже настолько громко, что можно говорить о спасительной роли начавшейся войны для самого Виттинга, находившегося на посту министра иностранных дел Финляндии. Но существование цензуры не позволяло просочиться на полосы газет наиболее резким высказываниям оппозиции, а только что созданное государственное информационное управление распространяло в средствах массовой информации пропаганду только позитивного характера. Весной 1941 г. Финляндия находилась полностью в руках правящей группировки. И если к тому же учесть, что засекречивание информации распространялось и на широкие круги парламентариев, хотя председатель парламента и председатели фракций получали ее в большем объеме, чем остальные, то можно говорить о сильной концентрации власти в руках правящей верхушки, особенно по вопросам внешней политики.

Финляндская экономика из-за начавшейся большой войны претерпела серьезные изменения. Морские коммуникации оказались прерванными. И хотя та половина финского флота, которая осталась в водах мирового океана, пыталась через Петсамо поддерживать связи с западом, отсутствие железнодорожной ветки к побережью Ледовитого океана ограничивало экспорт финской промышленной продукции. Английская экономическая блокада практически свела на нет ввоз товаров. Торговлю надо было переориентировать на Германию и на завоеванные ею страны Центральной Европы. И в этом существенно преуспели. Торговыми козырями Финляндии являлась медь Оутокумпу и никель Петсамо, хотя с последним на данном этапе связывались скорее планы на будущее, чем сиюминутные расчеты. Предметом особой заботы Финляндии являлось зерно, которого недоставало. Но весной 1941 г. ситуация проясняется: в случае кризиса до нового урожая можно было продержаться за счет увеличения потребления иных продуктов, не прибегая при этом к помощи Германии. К тому же по всем прогнозам война на востоке должна была закончиться к предстоящей зиме. Так что только неурожай, о чем при вступлении в войну не дано было знать, а также непредвиденная затяжка войны с Россией могли поставить Финляндию на колени. Зерновую проблему, таким образом, нельзя считать непосредственной и решающей причиной вступления Финляндии в войну.

Вряд ли также проблема безопасности и вооружения весной 1941 г. напрямую заставила Финляндию вступить в войну. Заказанные во время Зимней войны, но запоздавшие поставки вооружения, особенно тяжелая артиллерия и самолеты, поступили только в конце 1940 г., что позволило в несколько раз увеличить нашу огневую мощь. Строившиеся на восточной границе оборонительные сооружения, так называемая Линия Салпа, весной 1941 г. еще не была готова. Воинские части были увеличены с 9 до 16 дивизий и их новая подготовка, которую, в частности, требовала новая артиллерия, была в стадии разработки. Кроме того, Германия, которая на этой стадии в своей экономической политике исходила из тезиса молниеносной, а не тотальной войны, не могла, впрочем, оказать Финляндии большей материальной помощи. С разных сторон — от Маннергейма, Рюти, немцев — слышались единодушные заявления о значительном росте оборонительных возможностей Финляндии по сравнению с Зимней войной. Разве можно было использовать эту новую силу для сохранения нейтралитета, если цена финского участия в войне столь резко возросла?

После Зимней войны Финляндия в своей политике следовала безусловному нейтралитету, поскольку официальная Германия благоволила Советскому Союзу, западные страны были слишком далеки, а Швеция в решающий момент не поставила бы на карту свой нейтралитет, хотя ее гуманитарная, экономическая и дипломатическая поддержка была бы для Финляндии крайне важна. Оккупация немцами Норвегии весной 1940 г. уже немного изменила картину, но при отсутствии открытой германской поддержки — только в теории. Вместо этого экономический разворот Финляндии в сторону Германии и контролируемых ею стран летом 1940 г. являлся уже серьезным фактом. С присоединением летом 1940 г. Советским Союзом Прибалтийских стран и в связи с угрозами местных коммунистов уготовить Финляндии аналогичную судьбу в августе в стране разразился внутренний кризис. На этом этапе Германия резко сменила свою политику и под прикрытием соглашения о транзите немецких войск стала оказывать Финляндии внешнеполитическую поддержку. Угроза новой войны отступила, и Финляндия смогла вздохнуть с облегчением. И хотя Германия по большому счету официально не заявила о дипломатической поддержке, факты позволяли сделать вывод об изменившейся ситуации. Видимо, именно этот неофициальный характер германской поддержки добавил ветра в шведские паруса осенью 1940 г., в связи с чем Стокгольм выступил с инициативой заключить унию о нейтралитете между Швецией и Финляндией. У нас сторонником скандинавской ориентации являлся в частности Маннергейм. Дело продвинулось до официальных контактов между странами, но на практике оно зашло в тупик уже в начале декабря, поскольку и Германия, и Советский Союз целенаправленно противодействовали этой унии. Обеим супердержавам было выгоднее иметь дело с двумя маленькими странами, чем с одним государством среднего калибра.

Уже на этом этапе наиболее существенные контакты с Германией переместились с представляемой дипломатией «гражданской линии» на «военную линию», которую избрали немцы. Переговоры о транзите войск и закупках оружия в августе-сентябре 1940 г. проводило доверенное лицо Геринга полковник Фельтиенс. Генерал-майор Талвела осенью 1940 г. в качестве эмиссара Маннергейма совершал неоднократные ознакомительные поездки в Берлин. В декабре у него запросили точные сведения о мобилизационных возможностях Финляндии, что позволило финнам сделать первые предположения о будущем. Эти сведения отвез в январе 1941 г. начальник главного штаба Хейнрикс, который 30 января 1941 г. имел в Берлине встречу с начальником штаба ОКХ Гальдером. Именно на этой встрече Финляндия впервые узнала о планах нападения Германии на Советский Союз, но не о наименовании самой операции и ее деталях или о сроках ее проведения. После возвращения Хейнрикса эта сверхсекретная новость оказывала влияние на планы правящей верхушки Финляндии.

Давление со стороны Советского Союза — Энсо, возвращение машинного оборудования, демилитаризация Аландских островов, транзит в Ханко и т. д. — только нагнетали обстановку в Финляндии. Известие о планах ликвидации Финляндии, высказанное Молотовым в ходе его берлинской поездки в ноябре 1940 г., по трем каналам быстро достигло Финляндии, так что его «официальное» обнародование весной 1941 г. не было неожиданностью для ведущих финских политиков. Во время обострения никелевого кризиса в январе 1941 г. Маннергейм выступал за проведение частичной мобилизации, но Рюти и правительство это предложение отвергли. Отношение к переговорам по вопросу о никеле стало водоразделом для внешней политики Финляндии. Уже в начале января Маннергейм требовал проведения более жесткой линии. И когда наш посол в Москве Паасикиви в начале февраля предложил для преодоления кризиса обменять всю территорию Петсамо, Маннергейм 10 февраля 1941 г. подал в отставку, поскольку считал, что возраставшие день ото дня уступки создают угрозу оборонительным возможностям страны. Валден своим прошением об отставке поддержал своего старого друга. Рюти удалось все же уговорить маршала остаться на посту, но, очевидно, только согласившись на ужесточение политики, к которому правительство и так постепенно склонялось. Паасикиви пришел в ужас от неуступчивости правительства и предложил 19 февраля 1941 г., чтобы от Германии получили заверения не только в дипломатической поддержке. На следующий день он подал прошение об отставке. Министр Пеккала был готов поддержать Паасикиви своей собственной отставкой, но социал-демократическая партия запретила ему этот шаг. Правительство вызвало Паасикиви в Хельсинки и держало его в ожидании собственной судьбы на протяжении всей весны, приняв отставку только в мае 1941 г. С середины февраля внешняя политика Финляндии стала намного определеннее. Она перестала быть пугливой и уступчивой, обрела самостоятельность и твердо следовала нейтралитету. Это проявилось хотя бы в том, что Советский Союз вынужден был пойти на замену представлявшего жесткую линию посла Зотова, обвиненного в шпионаже, на другую фигуру. Финляндская политика СССР стала более мягкой только через два месяца, с середины апреля 1941 г., когда с приездом нового посла Орлова открылся совершенно новый этап взаимоотношений. В равной мере потепление наблюдалось и в отношениях Советского Союза и Германии.

Поскольку немецкая помощь Финляндии имела для нашей страны огромное значение, то Финляндия по многим вопросам пошла навстречу Германии. Один из них был связан с просьбой о формировании батальона СС. На стадии переговоров, состоявшихся в марте 1941 г., их финские участники поставили ряд условий относительно самостоятельного статуса батальона, но когда в апреле стало ясно, что из-за этих условий ставится под угрозу судьба всего предприятия, финские «активисты» согласились на его формирование без всяких оговорок. В ходе вербовки, успех которой превзошел все ожидания, немцы стали подумывать уже о финском полке СС, что также устраивало финнов, поскольку таким образом можно было пристроить значительное количество офицеров, завербованных в начале кампании сверх имевшихся вакансий. Но по внутри- и внешнеполитическим причинам вербовка все-таки была в начале июня ограничена уровнем батальона. Переброшенный в мае 1941 г. в Германию батальон (около 1200 человек) был важным залогом дипломатической поддержки Финляндии в крайне неясной обстановке того времени.

Из иных сфер германо-финского сотрудничества зимы и весны 1941 г. следует упомянуть начавшееся в феврале строительство дорог в Лапландии, а также проводившуюся совместно с немцами разведку. Когда Германия построила дорогу в районе «финского рукава» от Кильписъярви до норвежского Шиботн, Финляндия в свою очередь построила участок дороги от озера Инари до Каарасъиоки. В мае приступили к строительству моста через Патсъиоки, который бы связал Нюруд с дорогой вдоль Ледовитого океана. В свою очередь, систематически проводившаяся в марте-апреле 1941 г. силами немецкого горного армейского корпуса разведка, которая давала возможность детально проследить направления будущих ударов через границу Советского Союза, являлась для Главного штаба Финляндии весьма показательным симптомом. Все это свидетельствовало о том, что начертанные 31 января Гальдером грандиозные планы не были положены под сукно. Об этом же говорили визиты высокопоставленных немецких гостей: генерал Зайдель и полковник Бушенхаген в феврале, полковник Кинцель в марте.

В конечном итоге, на основании дипломатических документов — в частности, из отправляемых шведским послом в Москве рапортов — можно судить о том резком повороте финляндской политики, по поводу которого отстраненный Паасикиви сокрушался своему другу Ассарсону. Мы видим, что высшее руководство Финляндии в своих расчетах уже в марте 1941 г., т. е. до начала официальных переговоров, сделало «полный шаг» в сторону Германии. К маю месяцу ситуация уже вполне созрела.

В отношении плана Барбаросса, подготовительная работа над которым началась уже в июле 1940 г., а первая версия утверждена 18 декабря 1940 г. (Директива № 21), можно высказать следующий новый взгляд: участие германской армии «Норвегия» в операциях с территории Северной Финляндии, судя по всему, было изобретением самого Гитлера. Во время последних обсуждений в начале декабря он включил этот пункт в рассматривавшийся план — видимо для удовлетворения амбиций армии «Норвегия», но к досаде начальника штаба ОКХ Гальдера. Он предпочел бы использовать эти прибывающие в Северную Финляндию четыре дивизии для концентрации их на направлении главного германского удара. Гальдер записал в своем дневнике 14 мая 1941 г. о наступлении на Мурманск: «Это не операция, а экспедиция. Жаль сил, которые будут здесь использованы».

Как известно, удачное вторжение англичан на северо-норвежское побережье 4 марта 1941 г., которое, правда, не имело большого военного значения, заставило Гитлера приступить к серьезному укреплению береговой обороны Норвегии в ущерб плану Барбаросса. В Северной Финляндии главное направление германского удара переместилось теперь в район Саллы, где требовалась и поддержка финнов. Из Петсамо продвижение поначалу планировалось лишь до берега Мурманского залива. На первых порах сдержанно относившиеся к плану военно-морские силы Германии планировали ограничить свое участие единственным внезапным ударом. Финский залив перекрывался двумя мощными минными заграждениями, которые запирали очень сильный надводный флот Советского Союза. Внезапность операции требовала от финнов заблаговременных совместных с немцами приготовлений, на которые серьезно рассчитывали. Расчеты не подвели. Люфтваффе, испытывавший серьезный недостаток самолетов, также планировал нанесение внезапного удара, с этой целью весной повсюду проводились разведывательные полеты, в том числе и через территорию Финляндии в Петсамо. Расчет Люфтваффе на то, что качество компенсирует недостаток количества, принес успехи уже в самом начале войны, хотя в перспективе он оказался слишком оптимистичным.

Официальные переговоры Германии и Финляндии продвигались вперед двумя параллельными путями: секретный запрос о планах Финляндии относительно будущей границы поступил послу Кивимяки 17 мая 1941 г. от партийных структур Германии, а просьба посла Шнурре об отправке высших офицеров в Германию для ведения переговоров была адресована 20 мая 1941 г. президенту Рюти. В итоге сформировались две отдельных линии — «гражданская» и «военная». Поскольку и Финляндия оказалась в числе дезинформированных стран в связи с распространением германских слухов о якобы проводившихся с Советским Союзом переговоров о передаче в аренду Украины, финляндская правящая верхушка (не все правительство) решила 30 мая 1941 г. отправить Германии пять вариантов решения вопроса о границах. Они были составлены Главным штабом (генерал Айро) и предоставлены не только запрашивавшей (партийной) стороне, но и Министерству иностранных дел Германии, что свидетельствовало о стремлении Финляндии придать делу официальный характер. Важнейший вариант, согласия на который добивались от Германии, предусматривал возвращение Карелии в границах 1939 г. Каждый из последующих проектов был шире предыдущего, пятый предусматривал границу уже южнее Свири и по восточному берегу Онежского озера, что предполагало полный разгром Советского Союза. Вопрос о том, просматривалась ли здесь идея Великой Финляндии, представляется трудно разрешимым.

В этой же связи Германии были представлены и иные «гражданские» запросы. Из них важнейшим являлась гарантия независимости Финляндии: если последняя окажется втянутой в противоборство, это должно было означать casus belli для Германии. Обсуждались вопросы продовольственных поставок, никеля, рыболовства в северных морях, проблемы электростанции Валлинкоски. Все они постепенно давали реальный результат.

События «военной линии» были менее известны. Предварительные переговоры с ОКВ, в которых Финляндию представляла возглавляемая генералом Хейнриксом делегация офицеров, состоялись 25 мая 1941 г. в Зальцбурге, а с ОКХ 26 мая в Берлине. Группа получила информацию об операции Барбаросса и о той роли, которая была в ней отведена финнам. Но у них не было никаких полномочий для принятия решений. Поэтому заключительные переговоры представителей сухопутных и военно-воздушных сил состоялись в Хельсинки 3–5 июня 1941 г. На них ОКВ представлял полковник Бушенхаген, а ОКХ — полковник Кинцель. Финляндию представлял Хейнрикс со своими коллегами. Соответствующие переговоры по линии военно-морских сил — как теперь стало ясно — состоялись 6 июня в Киле, где Германию представлял вице-адмирал Шмундт, а Финляндию — коммодор Сундман. Основательные немцы вели в ходе всех переговоров подробные (ныне сохранившиеся) протоколы; если финны и делали записи, то они полностью утеряны. В следующие недели эти планы, составленные в условном наклонении «если Советский Союз нападет», проводились в жизнь как состоявшиеся договоренности. Можно таким образом сказать, что обе стороны избегали заключения между военными официального документа, поскольку с внешнеполитической точки зрения это было выгодно каждой из сторон. Братство по оружию, или коалиция между Германией и Финляндией, основывалось на одновременных тайных переговорах в Хельсинки и Киле о совместных действиях, результаты которых были реализованы намного лучше, чем если бы они были скреплены печатями договорных обязательств.

Большой интерес вызывает то обстоятельство, что никакого общего военного договора, тем не менее, не сохранилось. Пожалуй, единственным письменным обязательством можно считать телеграмму генерал-полковника Кейтеля от 15 июня 1941 г. полковнику Бушенхагену и генералу Эрфурту, главному германскому «переговорщику» в Финляндии и новому немецкому представителю в Ставке Маннергейма. Полковник Бушенхаген и генерал Эрфурт сообщали в Берлин об опасениях Финляндии быть скомпрометированной в глазах Советского Союза после объявления ею полной мобилизации — тогда как война может и начаться. В этом случае Финляндии требовалась политическая поддержка Германии. Для того чтобы подтолкнуть в нужный момент финнов к проведению мобилизации, Кейтель, получивший полномочия от Гитлера, заверил, что «условия Финляндии будут выполнены». Копию этой телеграммы передали финнам. Наряду с устными договоренностями это был единственный документ, на который президент Рюти смог сослаться, когда депутация от четырех партий 21 июня 1941 г. пыталась узнать у него, каковы гарантии германской помощи. На протяжении лета и осени 1941 г. немцы (включая Гитлера) и финны часто апеллировали к взаимным «соглашениям» между странами, но оказалось, что иные военные документы общего свойства не составлялись. Но сохранились многочисленные бумаги, относящиеся к мероприятиям частного характера. Военная коалиция Германии и Финляндии, исходившая из общих интересов, хорошо функционировала без «общего договора», на основе устных договоренностей и протокольных записей.

На этом этапе переговоров «военному кабинету» Финляндии следовало уже приступить к расширению круга информированных лиц. Правительство в полном составе узнало о скромном начале мобилизации и допуске немцев в Лапландию 9 июня 1941 г., т. е. за день до начала ограниченной мобилизации и прибытия немецких транспортов с войсками в порты Ботнического залива. На следующий день были проинформированы председатели парламентских фракций. Заседание международной комиссии парламента 13 июня 1941 г. могло стать ареной объединенных сил оппозиции, но критика сосредоточилась главным образом на утаивании сведений и запоздалой информации, что не позволяло реагировать на происходившие события. Внимание, таким образом, было сконцентрировано не на самой проблеме. В результате правительство могло продолжать свою линию, и второй, более масштабный этап мобилизации был объявлен 14 июня 1941 г. Предоставив финской прессе возможность публиковать зарубежные новости, общественности 15 июня сообщили о германских войсках в Лапландии. После некоторого колебания Финляндия, поддержанная телеграммой Кейтеля от 15 июня и некоторыми продолжавшимися переговорами, с опозданием на день от графика объявила 17 июня 1941 г. большую мобилизацию. Жребий был брошен.

Утверждение о том, что загодя Финляндия мало что знала о немецких планах и лишь с началом войны развернула тесное военное сотрудничество с Германией, в свете имеющихся документов оказалось ошибочным. Напротив, тесное и многообразное военное взаимодействие сторон можно документально подтвердить еще задолго до нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г.

Одной из особенностей германо-финской коалиции являлось отсутствие общего верховного командующего в Финляндии, хотя Маннергейм и осуществлял руководство оказавшимися в его зоне германскими войсками (163 D), а Фалькенхорст начиная с 15 июня 1941 г. финскими дивизиями в Лапландии (3 D и 6 D). «Германский генерал» Эрфурт в качестве офицера связи прибыл в Ставку Маннергейма уже 14 июня и финский генерал Оквист в штаб ОКХ 17 июня 1941 г.; армии мирного времени не имеют обыкновения обмениваться офицерами связи. Ставка немецкой армии «Норвегия» начала действовать в Рованиеми 11 июня. Размеры этого штаба — под стать штабу полнокровной армии — сами за себя говорили специалистам о планировавшемся наступлении. Начавший прибывать с 10 июня из Германии и из Осло в порты Ботнического залива XXXVI АК (169 D, а также артиллерия дивизии СС «Норд» и спецвойска) был переброшен по железной дороге в район Рованиеми, а строевые части дивизии СС «Норд» прибыли туда 7 июня на автомашинах из Киркенеса через мост Нюруд. В целях маскировки сообщалось, что идет замена войск из Финмаркена в Германию и наоборот: однако дивизии лишь разминулись друг с другом в районе Рованиеми. Приехавший сюда помощник советского военного атташе 12 июня собственными глазами наблюдал, как немцы выдвигались к восточной границе по дороге на Кемиярви. Обе германские дивизии начали движение своих главных сил на восток 18 июня 1941 г. Это уже невозможно было выдавать как замену воинских частей.

На Севере сотрудничество было не столь заметно, но и там, начиная с 17 июня, финская Группа Петсамо входила в сферу командования расположенного за норвежской границей горного армейского корпуса Дитля. План, согласно которому немцы должны были принять участие в захвате Ханко, привел к ознакомительной поездке в этот район генерала Энгельбректа, прибывшего из Осло (17–22 июня 1941 г.). Но уровень обороны Ханко был столь высок, что по взаимной договоренности 163 дивизия Энгельбректа была направлена в резерв Маннергейма на Карельский фронт. Судьбу военно-морской базы Ханко решили связать с организацией продолжительной блокады.

Сотрудничество в Северной Финляндии началось уже в ходе проведения переговоров в Хельсинки, когда командующего войсками в Северной Финляндии генерала Сииласвуо, а также полковников Виикла и Ойнонена проинформировали 2 июня 1941 г. о прибытии немецких войск в Лапландию. Сииласвуо обязали к 18 июня привести в порядок мосты в Пелкосниеми, Савукоски и Сайя, которые должны были выдерживать 18-тонную нагрузку. Через них пролегали дороги на Саллу. III армейский корпус (его новое название) запросил 9 июня сведения о состоянии дорог далеко за восточной границей. Финские части в Северной Финляндии подчинили германскому командованию в Рованиеми 15 июня. Первый приказ командующего в Лапландии Фалькенхорста от 16 июня 1941 г. поставил перед финскими войсками (6 дивизия Виикла и III АК Сииласвуо) задачу выйти на линию Мурманской железной дороги и к побережью Белого моря. Подписанный вечером 17 июня — за 8 дней до того, как Финляндия обнаружила себя в состоянии войны! — приказ Сииласвуо о сосредоточении III АК содержал в себе эти же цели. Перечень подобных ранних приказов на уровне дивизий можно было бы продолжить, но наряду с ними предпринимались и практические меры по военному сотрудничеству с немцами. Так, большая часть железнодорожного подвижного состава была зарезервирована с 10 по 16 июня 1941 г. для перевозки немецких войск из портов Ботнического залива в Рованиеми и Кемиярви, так что проведение большой мобилизации в Финляндии было сознательно запланировано после их завершения. Многочисленные офицеры направлявшихся в Саллу немецких войск, одетые в финскую форму, заблаговременно, уже с 10 июня, были привезены к месту дислокации для ознакомления с обстановкой. Финские погранроты знакомили прибывающие к границе немецкие подразделения с местностью. Результаты длительное время проводившейся разведки и наблюдения за территорией противника также были переданы в распоряжение немцев. К совместному наступлению в Лапландии, таким образом, готовились уже тогда, когда о вступлении в войну еще не было полной уверенности.

Первоначальные оборонительные планы Финляндии, привязанные главным образом к полосе от Выборгского залива до Саймы, начали с июня 1941 г. постепенно приобретать наступательный характер. Это видно из передислокации некоторых подразделений к северу от Ладожского озера. С началом мобилизации Главный штаб отдал 18 июня серию приказов, в которых наряду с задачами по обороне, изложенных кратко и мимоходом, ставились широкие и точные наступательные цели (так называемые «альтернативные планы»). Передававшаяся под прямое управление верховного главнокомандующего 14 дивизия, расположенная к востоку от озера Пиелинен, получала альтернативную задачу захватить Лентиру и Реболы. VII армейский корпус (три дивизии) вместо обороны продвигается по западному берегу Янисъярви к Сортавале. Генерал Хэглунд распространил в своих войсках 18 июня 1941 г. памятную записку «Взгляды на проведение наступательной тактики в условиях глубокого продвижения (на территорию противника)». II АК получил 18 июня задачу: вместо обороны вести наступление через Хиитола и Элисенваара на Вуоксу. С оборонительной линии Салпа в резерв сил, наступающих на Сортавалу и Хиитола, перебрасывались 5, 15 и 19 дивизии. Мы видим, что применительно к Карелии приказы о подготовке к наступлению и сосредоточению войск были готовы в Главном штабе Финляндии за день до начала Барбароссы и за неделю до вступления Финляндии в войну. Могло ли быть иначе, если немцы в Зальцбурге призывали финнов к сотрудничеству под флагом наступательных, а не оборонительных военных действий? И хотя планы Финляндии во многом «дозревали» уже после начала войны, их реализовали 10 июля именно в духе высказанных немцами пожеланий: направление главного удара пролегало сначала через Сортавалу, а затем по восточному берегу Ладожского озера на Свирь. Именно таким образом они в наибольшей степени содействовали реализации общего замысла Барбароссы.

Подчиненная Ставке дальняя разведка продолжала свою деятельность и период между войнами. Факт гибели в мирное время семи человек удалось скрыть прежде всего благодаря тому, что многие из этих разведчиков были родом из России. В последние недели перед войной-продолжением за восточной границей вновь находилось немало разведывательно-диверсионных групп. Меры по комплектованию более крупного соединения из представителей родственных финнам народов начались 23 июня 1941 г., еще до вступления Финляндии в войну. В Главном штабе 16 июня уже была готова памятка «о некоторых мерах по восточно-карельскому вопросу»; министерство внутренних дел со своей стороны планировало 24 июня создание комитета по организации управления Восточной Карелией. Такие планы могли родиться только в том случае, если Финляндия намеревалась начать наступательные действия — для оборонительной доктрины они были не нужны.

Военно-морское сотрудничество с Германией началось сразу же после возвращения участников переговоров из Киля. Военно-морской атташе Германии контр-адмирал фон Бонин наряду со своими прямыми обязанностями поначалу вел дела и тех немецких подразделений, которые направлялись в Финляндию. Их возглавил штаб Führer der Torpedoboote, начальник которого капитан третьего ранга Эдвар Вегенер прибыл в Хельсинки 12 июня, а командир — коммодор Ханс фон Бютов, 17 июня 1941 г. Сначала их вместе со штабными офицерами разместили в Суоменлинна, пока 19–20 июня не перебазировали в Вестенд, где в годы войны находился штаб военно-морских сил Финляндии. Прибытие войск в порт Турку началось 9 июня с появления около двухсот военнослужащих роты связи. Половина из них занялась установкой радиостанции в Испойнен, близ Турку, вторая — в Суоменлинне (позднее в Вестенде). Радиостанции были готовы к работе 16 июня 1941 г., но они соблюдали радиотишину вплоть до момента Барбароссы.

Заранее в полной секретности направленный в Финский залив отряд немецких кораблей, насчитывавший в общей сложности около сорока судов, состоял из шести больших минных заградителей, торпедных катеров, их плавучих баз и большого морского буксира. Отряд разделили на две равные группы, одна из которых — Группа Норд, расположилась в архипелаге Турку, вторая — Группа Кобра — близ Порккала. Обе прибыли к району дислокации 14 июня, с помощью финнов под прикрытием островов выбрали места стоянок и замаскировались от воздушной разведки. Поскольку в Порккала не нашлось подходящих укрытий для немецких торпедных катеров, их перевели в Суоменлинна. Финны переправили немецких наблюдателей на маяк Бенгтскар, откуда они могли следить за русскими кораблями, направлявшимися в Ханко. Старшие офицеры обеих групп, готовясь к предстоящей постановке минных заграждений, на финских кораблях ознакомились с судоходными фарватерами архипелагов. Укрытие на протяжении недели большого отряда кораблей Германии в шхерах «нейтральной» Финляндии было наглядным примером спланированного, хотя и не скрепленного договором сотрудничества, свидетельством существовавшей коалиции.

К ранним проявлениям сотрудничества в области военно-воздушных сил помимо закупок самолетов следует отнести учебную поездку финских офицеров в Германию, в зону боевых действий в районе Ла Манша, совершенную под руководством полковника Магнуссона с 25 февраля по 14 марта 1941 г., а также предоставление немцам имевшихся у финнов самолетов западного производства для их изучения (I-16, DB-3, Brewster). Подготовка военных действий началась с обмена офицерами связи. Представителем Люфтваффе в Хельсинки прибыл 12 июня генерал Лоренц, который уже был знаком с Финляндией, организуя минувшей осенью транзит немецких войск в Лапландию. Оперативным офицером связи стал капитан Фридрих-Франц фон Норденшёльд. Финляндия направила в расположение находившегося в Восточной Пруссии, первого штаба Люфтфлотте капитана Паули Эрвина, а в штаб S (Киркенес, Норвегия) 21 июня капитана Олави Лумиала. Границы зон самостоятельных оперативных действий Германии и Финляндии были проведены посреди Финского залива и Оулуярви: воздушное пространство между этими линиями оставалось за финскими ВВС.