Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда теперь, на основании архивных материалов, мы задаем вопрос, каким образом Финляндия решилась на войну-продолжение — ответ один: наша страна по существу пошла на нее по собственной инициативе. Выше перечисленные депутаты уже тогда довольно точно оценивали ситуацию, хотя они и обладали очень ограниченной информацией, которая должна была создать совершенно иную картину происходивших событий. Правда, в конечном итоге парламент в соответствии с Основным законом принял решение по вопросу о войне и мире, но его нельзя за это винить, поскольку широкое сотрудничество с немцами от депутатов скрывалось. Настоящая ответственность за произошедшее падает на правительство, а внутри него — на узкую группировку, единолично определявшую внешнеполитический курс страны. К тому же важнейшая информация, имевшаяся в распоряжении этого узкого круга, поступала не по нормальным дипломатическим каналам, а по так называемой военной линии. Такое обстоятельство лишь подчеркивало особое положение верховного главнокомандующего рядом с президентом внутри этого узкого «внутреннего круга».

Следует исходить из того, что влиятельный военный кабинет в своих решениях исходил из настоящих и будущих интересов страны, стремился обеспечить их даже в согласии с общественным мнением и образом мышления большинства народа. С другой стороны, он полагал, что поскольку секреты внешней политики не должны выходить за пределы узкого круга, то руководство в некоторых ситуациях должно было предвидеть развитие событий и предпринимать соответствующие шаги. Англия и западные державы, как показали финальные события Зимней войны, были слишком далеко. Швеция не желала рисковать своими силами, хотя и демонстрировала расположение. Хуже всего было бы вести войну на два фронта, которую мог спровоцировать безусловный нейтралитет. Все же лучше было принять чью-либо сторону и спастись от разрушения. Советский Союз своими действиями потерял всякую возможность превратить Финляндию в своего союзника. Можно наподобие Паасикиви констатировать: «Из-за Зимней войны мы ввязались в новую войну».

Продолжавшееся после Зимней войны давление Советского Союза долго выдержать было невозможно. Германия, предложив помощь, многого не требовала: сначала речь шла только о мобилизации, которая связала бы около двадцати советских дивизий на финской границе, вдалеке от Ленинградского и Московского направлений. И хотя наступление, связанное с возвращением Карелии, планировалось загодя, первоначально полагали, что оно — если верить острому на язык шведскому послу в Финляндии — будет «легкой военной прогулкой, напоминающей действия венгров в связи с развалом Югославии» (23 апреля). В том же духе, по словам В. Войонмаа (30 июня 1941 г.), задолго до этого высказывался и В. Таннер.

«В июне 1941 г. подавляющая часть народа Финляндии пошла на войну для того, чтобы вернуть Карелию. Если бы не было Зимней войны, то события и в 1941 г. и в дальнейшем пошли бы по иному пути. Мы остались бы нейтралами, но, видимо, пришлось бы воевать с Германией», — говорил Паасикиви норвежскому корреспонденту 18 ноября 1946 г.

Генерал Йодль заявил 25 апреля в ОКВ, что «на плечи финнов не следует взваливать тяжелую ношу» и поскольку «обвал последует сначала на севере», то начавшееся после прояснения общей ситуации наступление Финляндии будет проходить в более благоприятной обстановке. Представлялась возможность умеренной ценой вернуть несправедливо потерянную Карелию, что наверняка является желанием подавляющей части народа Финляндии. Вероятно, можно было бы одновременно достичь и более выгодной (с точки зрения обороны) восточной границы, пролегающей по трем перешейкам по линии Ладога — Онежское озеро — Белое море. «Это самый благоприятный момент, выдавшийся за несколько столетий», — утверждал Ниукканен в аграрной фракции парламента, призывая к созданию более энергичного правительства, которое не выпустило бы ситуацию из своих рук. Таким образом, около трети депутатов парламента, считавших Советский Союз неспровоцированным агрессором, можно причислить к сторонникам территориальных приращений, которые, правда, ограничивались только финноязычными районами Восточной Карелии и Олонии.

Действия правительственной верхушки весной 1941 г. основывались на известных предпосылках, важнейшими из которых являлись вера в военное превосходство Германии и в безусловный успех молниеносной войны также и на восточном фронте. Не только германское военное руководство, но и английские военные круги вплоть до глубокой осени придерживались этого мнения. Тот факт, что Советский Союз лишь поздней осенью 1941 г. стал получать из Англии и США более существенную помощь вооружением, объясняется главным образом тем, что до этого западные державы опасались его захвата немцами. Быстрое поражение Югославии и Греции в апреле-мае 1941 г. лишь подтверждало представление о военной мощи Германии и связанных с нею молниеносных военных операциях. Руководители Финляндии, таким образом, разделяли сложившееся в мире мнение о Германии и стали связывать с нею свои планы. Именно этот просчет и стал роковым для нашей страны. Большая импровизация, которой можно в известном смысле назвать быстрое вступление Финляндии в войну-продолжение, не принесла в конечном итоге желаемых результатов.

Решающие события, приведшие к войне, были связаны с согласием на ведение военных переговоров 20 мая 1941 г., с информированием Германии о своих пожеланиях в отношении границ и иных дел (30 мая), с поддержкой немецкого плана относительно Лапландии, а также с готовностью к иным формам сотрудничества, высказанной на военных переговорах в Хельсинки 3–6 июня 1941 г. Когда решение «внутреннего круга», в котором решающую роль играли Рюти и Маннергейм, было принято, правительственному кабинету 9 июня 1941 г. было трудно встать в оппозицию, поскольку германская дивизия была уже в Рованиеми, еще меньше возможностей было у парламента 13 июня, когда подавляющая часть немецких войск находилась в финских портах Ботнического залива. На полученное согласие в значительной мере повлияла и дезинформация, согласно которой речь шла только о краткосрочной замене войск, а не о их постоянном пребывании в Финляндии. Военный кабинет совершенно не желал официальных обсуждений вопроса о вступлении в войну ни в правительстве, ни тем более в парламентских кругах страны. И хотя значительное большинство в тех условиях встало бы на сторону руководства, что вполне очевидно на основании вышесказанного, дебаты с одной стороны раскрыли бы широкой общественности военные тайны, с другой — развеяли тщательно создаваемый миф о продолжающемся «единении периода Зимней войны» в Финляндии. Таким образом, у правительственного «внутреннего круга» не было иного выбора, как позволить Финляндии незаметно, в заранее просчитанной ситуации, которой придавалось всемирно-историческое значение, втянуться в борьбу, считавшуюся для нее выгодной. И в этом, как видно из вышеизложенного материала, полностью преуспели. Парламент и народ Финляндии верили в то, что страна вновь стала жертвой нападения, как и в период Зимней войны, и единодушно пошли на войну-продолжение.

Подобный исход, кажется, стал своеобразным облегчением для тех военных, которые на протяжении всей весны и даже в первой половине июня опасались, что Германия снова сможет «продать» Финляндию, как и в августе 1939 г. Другими словами, если бы Гитлер получил от Советского Союза выгодные предложения, он не пошел бы на войну, хотя Финляндия уже успела скомпрометировать себя в глазах Советского Союза — прежде всего большой мобилизацией 17 июня 1941 г.

Примерно об этом говорил 23 июня командующий финских ВМС генерал Валве германскому атташе фон Бонину. Он испытывал «чувство большого облегчения и радости» в связи с тем, что война действительно началась.

Оценка событий зависит от того, под каким углом зрения их рассматривать. Вариантов для руководства Финляндии было немного. В момент возникновения войны инициатива все же принадлежала Советскому Союзу. С учетом этой точки зрения события хотят видеть лишь в свете краткосрочной перспективы нескольких недель, когда нейтралитет Финляндии захромал, а братство по оружию с Германией накануне войны расцвело полным цветом. Чтобы сделать серьезный анализ, эта перспектива слишком коротка. Действия гражданского и военного руководства Финляндии, начиная с лета 1941 г., становятся понятными, если учесть перспективу нескольких месяцев, не говоря уже о двух предыдущих годах, которые вобрали в себя одну войну со стороны Советского Союза и ее новую троекратную угрозу, Причины войны-продолжения можно сформулировать следующим образом:

1 Самое существенное — травма и потери, связанные с Зимней войной, в которой мы были совершенно невиновны.

2. Последующий нервный прессинг (большевизация Прибалтики летом 1940 г., слухи августа месяца о войне, ноябрьская поездка Молотова в Берлин, никелевый кризис начала 1941 г.) и, как следствие, — постоянное недоверие между странами.

3. Запоздалый поворот Советского Союза к смягчению напряженности.

4. Опасение того, что безусловный нейтралитет приведет к войне на два фронта, во всяком случае, в Лапландии и в Ботническом заливе. Отсутствие внешнеполитических альтернатив.

5. Со стороны Германии небольшие просьбы (связывание) и большие обещания (Карелия). Представлявшаяся уникальной возможность вернуть потерянное.

6. Сложности с обустройством переселенцев, которые разрешит исход войны.

7. Несмотря на приготовления Финляндии, инициативу воздушным налетом 25 июня 1941 г. проявил Советский Союз, что было использовано во внешнеполитических интересах страны. По этой причине Англия, к примеру, не стала объявлять на этом этапе войну Финляндии.

8. Активность Финляндии трудно понять, если анализировать события в краткосрочной перспективе, но легко — расширив ее горизонты.

Рассматривавшаяся выше проблема о существовании германо-финляндских соглашений самым существенным образом влияет на вопрос о том, можно ли войну Финляндии считать самостоятельной, отдельной войной, которая велась наряду с Германией, как это стремилось представить наше правительство. Противники Германии предпочитают говорить о ее сателлитах, чьи вооруженные действия являлись всего лишь несамостоятельной частью военных операций Германии, проводившихся ее собственными и союзными силами. Официальная Финляндия хотела быть соратником по борьбе, братом по оружию, но не союзником Германии. Правда, среди правых сил Финляндии имелись круги, которые предпочитали быть непосредственными союзниками Германии, но их голос не получал достаточного отклика.

В том официальном письме на имя президента Ристо Рюти, которое рейхсканцлер Адольф Гитлер датировал 21 июня, т. е. за день до Барбароссы, и которое еще до вручения оригинала адресату было передано Рюти по радиосвязи 23 июня, Гитлер подтверждает «взаимные соглашения, достигнутые между нашими военными». В своем ответе от 28 июня, поступившем в министерство иностранных дел Германии 1 июля, Рюти остерегся говорить о соглашениях, чтобы этим не спровоцировать подписание договора, и предпочел всю переписку оставить на уровне обмена любезностями.

Блюхер уже 27 июня запросил свое министерство иностранных дел, что собственно предполагали эти соглашения. И хотя Риббентроп 28 июня поручил своему представителю в военном руководстве Карлу Риттеру выяснить суть дела, крайне нуждавшийся в этой информации германский посол не добился какой-либо ясности.

Германский офицер связи Вальдемар Эрфурт сам не принимал участия в германо-финских переговорах, поскольку прибыл в Хельсинки уже после их окончания. И когда немцы в августе стали предъявлять Финляндии новые требования, генерал Эрфурт мог бы обосновать их «соглашениями», если бы они были в его распоряжении. Генерал Хейнрикс, равно как и министерство обороны Финляндии не могли обнаружить какие-либо записи, касавшиеся соглашений. Генерал Ханелл сообщил 12 августа, вероятно, по указанию маршала, что «письменного договора между Германией и Финляндией о военных обязательствах сторон в ходе предварительных переговоров генеральных штабов видимо не заключалось». Позднее Ханелл уверял, что дела между военным решались «без письменных соглашений» (Abmachungen).

Дипломаты говорят о том же. Министр иностранных дел Виттинг заверял 1 сентября 1941 г. Блюхера в том, что никакого договора с Германией не существует, хотя военные достигли соглашения (Übereinkunfte) о рубежах, на которые выйдут силы каждой стороны. В равной мере и Виттинг 2 октября уверял дома парламентскую комиссию по иностранным делам в том, что у Финляндии нет никакого соглашения со странами оси. Формально это действительно было так, поскольку отсутствовал документ, но по сути дела — нет. Выше уже было показано, что составленные немцами в ходе переговоров протоколы на практике точно соблюдались, причем в такой степени, что финские подводные лодки даже отправились на войну за три дня до решения об этом собственного парламента.

Осенью 1941 г. от Германии добились того, что она признала отсутствие формального соглашения между странами и, следовательно, отдельный характер войны, которую вела Финляндия. Министр иностранных дел Риббентроп в своей речи от 26 ноября 1941 г. следующим образом охарактеризовал помощников Германии: 1) союзные войска Италии, Румынии, Венгрии и Словакии; 2) на Севере отважный народ финнов; 3) добровольцы разных стран. Особое положение Финляндии в этом раскладе не может носить случайный характер, оно, несомненно, результат проведенного анализа. Нахождение Финляндии в числе западных свободных и не оккупированных демократий помимо внутреннего удовлетворения давало финнам серьезные пропагандистские козыри. Следует подчеркнуть, что германская диктатура сотрудничала и с такими странами! Правда, Гитлер не желал поддерживать с Финляндией равноправных отношений, например, осуществлять совместное планирование стратегии или создать совместное высшее руководство, а исходил из руководящей роли Германии, которую никакие соглашения не связывали.

С другой стороны, особый характер войны со стороны Финляндии был признан и противоборствующими странами: Англия, к примеру, не объявила ей войну непосредственно 25 июня 1941 г., а на ее последнем этапе Советский Союз не потребовал от Финляндии безусловной капитуляции. Финской дипломатии удавалось до конца поддерживать концепцию отдельной войны, между которой и войнами германских союзников в решающий момент не ставился знак равенства, хотя в военное время эта тема широко эксплуатировалась при ведении пропаганды.

У нас мало знают, что до известной степени отдельную войну вели также Италия, Румыния и Венгрия. Так, Муссолини в 1941 г. подчеркивал, что Италия ведет «параллельную войну» в Средиземном море; и лишь после того, как дела у итальянцев в конце года, как и у немцев с «молниеносной войной» на восточном фронте, пошли плохо, Италия и Германия отказались от этих терминов в своей пропаганде.

Хотя для Румынии военные действия разворачивались поначалу благоприятно, Антонеску уже 12 декабря 1941 г. заявил: «Я союзник Великой Германии против России. Я нейтрал между Великобританией и Германией. Я поддерживаю американцев против японцев».

Независимая румынская позиция себя систематически проявляла и позднее, особенно в экономической, а также в дипломатической и военной сферах. «По существу обе страны (Германия и Румыния) вели параллельные войны — наподобие Германии и Финляндии», — придерживается мнения обстоятельно изучавший данный вопрос Хиллгрубер.

Так же обстояло дело и у Венгрии. Когда в январе 1943 г. будущий премьер-министр Финляндии Эдвин Линкомиес находился с визитом в Будапеште и встречался там с регентом Хорти и с премьер-министром Каллаи, он отметил, сколь настойчиво там подчеркивали обособленный характер войны, которая велась отдельно от Германии. И когда проф. Линкомиес в своем докладе говорил то же самое о Финляндии, венгры были в восторге от его слов. Немцев такой «сепаратизм», естественно, задевал за живое. Концепция особой войны становилась все более актуальной по мере приближения войны к своему завершению.

Если Финляндия усиленно подчеркивала, что у нее не было политического соглашения, которое бы вовлекло ее в войну-продолжение, то надо сказать, что подобного соглашения не было и у других партнеров Германии. Правда, Венгрия и Румыния, в отличие от Финляндии, в ноябре 1940 г. присоединились к ранее упоминавшемуся «союзу трех государств», но он напрямую не обязывал вступать в войну, и у этих стран не было каких-либо иных обязывающих к этому документов. Положение Финляндии, у которой отсутствовал политический союзный договор, не отличалось, таким образом, каким-то особым своеобразием (как у нас было принято считать), а представляло нормальную ситуацию в системе существовавших тогда европейских коалиций.