ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кроме того, в самом кличе о необходимости истребителя для тысячи и одной цели скрывалось что-то ложное и неправильное. Превосходство в воздухе было утрачено на всех фронтах, в результате паши потери возрастали, а специальные самолеты, типа разведывательных и штурмовых, были слишком медлительными, чтобы противостоять вражеским истребителям. Вместо того чтобы снова завладеть превосходством в воздухе с помощью большого количества истребителей, мы ослабляли свои силы, забирая самолеты у истребительной авиации ради использования их в других целях. Всю серьезность этого вмешательства подтверждает один пример: в 1944 году только в воздушную разведку и в штурмовые эскадрильи было направлено 1300 "Ме-109" и 4500 "Fw-190".

Особо нужно упомянуть о борьбе против "москито". Этот многоцелевой самолет, созданный в Англии, обладал уникальными летными характеристиками и причинил нам немало бед. Двухмоторный "москито" обладал такой скоростью, с которой не мог сравниться ни один из наших самолетов-истребителей. Днем он проводил разведку с очень большой высоты, но также мог выполнять бомбовые удары, для чего был оснащен особо точным бомбовым прицелом "обоу". Назойливые ночные налеты "москито", совершаемые небольшим и силами, были успешными. До тех пор пока нам не удалось поднять в воздух реактивный истребитель "Ме-262", мы были практически бессильны против них. В полном соответствии со своим названием они стали просто чумой для нашего высшего командования и населения. Наши истребители могли схватиться с ними только в том случае, если пикировали на них с большой высоты, достигая тем самым большей скорости. Но поскольку "москито" подлетали на большой высоте, то этот маневр мог быть осуществлен тогда, когда их приближение обнаруживалось заранее, так что можно было вести их от одной радарной установки к другой. Но и здесь дело не обходилось без затруднений и помех: во-первых, наша радарная сеть была не без изъянов, а во-вторых, так как "москито" делали из дерева, эта маленькая "птичка" вызывала очень слабый сигнал на наших радарных устройствах. Именно с этим самолетом немецкой военной промышленности никак не удавалось справиться Однако были и совсем другие причины, заставлявшие буквально Геринга сходить с ума, видя нашу неспособность остановить эти налеты. Днем "москито" летали без особых потерь и направлялись туда, куда им заблагорассудится а ночью поднимали с постели мирное население. Так что последнее, раздраженное всем этим, начинало ворчать: "Толстяк, дескать, не в силах справиться лаже с несколькими глупыми "москитами".

Игнорируя мое мнение, Геринг вызвал с фронта двух опытных командиров авиагрупп и приказал им избавиться от этой помехи любым способом. Для этой цели специально были сформированы две усиленные эскадрильи, напыщенно окрещенные 25-й и 50-й истребительными группами. Летный состав был обучен разного рода хитростям и уловкам, были выработаны специальные атакующие методы — все тщетно! Насколько мне известно, ни одному из этих авиасоединений так и не удалось сбить "москито". Осенью 1943 года эти части были распущены и мне позволили использовать их самолеты непосредственно для обороны рейха. Тем же летом, после того как истребительная программа Мильха не оправдала моих надежд, я попытался наскрести, откуда только возможно, сил для обороны рейха. В Италии нам так и не удалось добиться успеха и вновь отвоевать превосходство в воздухе, несмотря на отчаянные, но, увы, запоздалые усилия. И только после того, как наше командование осознало это, мне удалось получить в свое распоряжение несколько потрепанных в боях авиачастей, переведенных для этого с юга. Восток тоже был вынужден расстаться с двумя авиаполками. Более того, нам удалось создать две авиагруппы тяжелых истребителей "ZG-26" и "ZG-76" из различных частей, сражавшихся на востоке, юге и западе. Только такой ценой удавалось затыкать дыры, правда, до тех пор, пока американцы не стали высылать технически более совершенное истребительное сопровождение. Истребители из двух последних групп были особенно полезны вследствие своего более широкого радиуса действия к более сильного вооружения.

В конце концов, мы стали черпать силы и у ночных истребителей, используя их в дневное время против американских самолетов. Переподготовка последних протекала не без трудностей, ибо они привыкли летать как одинокие волки, нападая в одиночку, теперь же их действия ограничивались рамками боевого порядка в воздухе и атакой сомкнутым строем. Неся вахту и днем и ночью, мы тем самым далеко переступали за границы человеческой выносливости и материально-технической прочности, однако обстановка требовала от нас чрезвычайных мер. Когда же появились новые американские истребители сопровождения, дневные потери среди ночных истребителей настолько возросли, что мы были вынуждены вывести их из зоны боевых действий или же использовать для осуществления наблюдений на шведской и швейцарской границах. Все чаще приходилось сталкиваться с тем, что в этих нейтральных странах находят себе убежище вражеские отставшие самолеты или отдельные поврежденные бомбардировщики.

Как раз в это время мы пытались во что бы то ни стало преодолеть критическое положение дел, сложившееся в обороне рейха вследствие появления днем в воздухе многомоторных самолетов. В этом направлении наше командование не предпринимало никаких важных шагов. Некоторым образом военно-воздушные силы должны были помогать себе сами, так что в истребительной авиации все время экспериментировали и что-то создавали. На фронте, где только теоретически были готовы к этому, складывалась совершенно новая ситуация, но с ней там пытались справиться собственными силами. В этом заключались свои преимущества и недостатки. С одной стороны, появлялись нужные идеи и предложения по совершенствованию тактики, по улучшению оборудования, вооружения и техники, а с другой стороны, возникала невероятная ситуация, в которой эскадрильи, полки и группы вынужденно проводили эксперименты с авиационной техникой. С целью взять все эти действия под контроль мной была сформирована 25-я экспериментальная команда для того, чтобы лично проверять предложения, поступавшие от частей с передовой, из промышленности или от населения. Если они выглядели обнадеживающими, то их пытались осуществлять на практике. Из всего множества новых способов ведения военных действий мне хотелось бы упомянуть только о некоторых: ракеты для усиления вооружения самолетов, воздушные бомбы для соединений бомбардировщиков, буксируемый канат с бомбой или без, ракетные батареи, "пучковые" бомбы с автоматическим фотоэлектрическим запалом. Были исследованы сотни предположений, десятки из них были опробованы, причем большей частью в ходе боевых действий. Целью всех наших испытаний и проверок являлось обнаружение средств и способов разрушения сомкнутого строя бомбардировщиков. У нас получались неплохие результаты с 210-мм ракетами, которыми можно было выстрелить с расстояния в 800 метров, иначе говоря, с такого расстояния, на котором эффективность оборонительного огня бомбардировщиков снижалась. Несомненно, мы стояли на пути изобретения для истребителей абсолютно нового оружия против соединений бомбардировщиков, когда американские истребители прикрытия создали для нас новые проблемы.

Одним из наших достижений за этот период стал так называемый "передвижной цирк Розариуса", эскадрилья, в которой были собраны все годные к полету захваченные самолеты противника, которые нам удалось найти. Она перемещалась от части к части вдоль всего Восточного фронта для того, чтобы ознакомить наших летчиков с вражеской техникой. Ведущие летчики могли сами полетать на вражеских самолетах, и благодаря этому мы обнаружили для себя, что наша техника по летным качествам обычно выше вражеской. "Цирк" принес огромную пользу.

На протяжении всей середины лета 1943 года было чуть полегче. впрочем, мы даже не осмеливались надеяться, что сможем преодолеть весь ужас бомбовой войны против рейха. Тем не менее крыша над домом была хоть чуть-чуть залатана. Ночным истребителям удалось добиться замечательных результатов. Уровень потерь у англичан вырос до такой степени, что дальнейшее увеличение налетов стало бы просто невыносимым, что было нам доподлинно известно и на своем собственном опыте. Что касается американских бомбардировщиков, то первый шок, так сказать, мы пережили. Соединения 8-й американской ВА во время проведения своих налетов па территорию рейха наталкивались на оборону из истребителей, которая была уже надежной, хотя в численном отношении еще недостаточной.

Как раз в июле английские бомбовые удары по Германии, осуществляемые почти исключительно ночью, и американские налеты днем стали гораздо более тяжелыми и более частыми. Но вдруг в середине июля образовалось временное затишье. Для рейха это было странное к совсем необычное явление — десять дней без вражеских налетов. Ничего хорошего это не сулило.

ГАМБУРГ: СУДЬБОНОСНЫЙ ЧАС ЛЮФТВАФФЕ

В 1943 году в плане техники мы попали в очень тяжелое и затруднительное положение. Уровень нашего производства истребителей по сравнению с англо-американским упал как в качественном, так и в количественном отношении. Нам были просто необходимы самолеты с более мощными двигателями, большей дальностью полета, более мощным вооружением, большими скоростью и скороподъемностью, а также с соответствующей вражеским самолетам высотой полета. Недостатка ни в проектах, ни в построенных самолетах для запуска их в производство не было. Однако осуществление этого на практике, так сказать перестройка массового производства в соответствии с новыми требованиями, вызвало бы кратковременную заминку, которая с учетом напряженной военной обстановки была бы просто невыносимой. Такая остановка могла быть оправдана только в том случае, когда планируемые улучшения обещали принести реально ощутимый успех. Достижение только ограниченного технического преимущества на одном уровне с англо-американскими стандартами не давало ровным счетом ничего вследствие неизбежного временного снижения уровня производства. Нужен был огромный скачок вперед для того, чтобы суметь встретить численное превосходство неприятеля более высоким качественным исполнением.

Пока этот скачок был еще невозможен, в нашей технике на деле внедрялись одно за другим временные приспособления. "Ме-109", на котором по-прежнему летала большая часть летчиков, на востоке прозвали "Горбатый". Бесконечное число улучшений в двигателе, вооружении и снаряжении, сопутствовавшие каждой новой выпущенной серии, не подходили к основному внешнему виду самолета. Па корпусе самолета возникали выпуклости, уродовавшие его внешний облик, некогда гладкий и обтекаемый. и влиявшие на его летные характеристики.

Новые модели самолетов, "Ме-209" и "Ме-309", которые я испытывал в свое время, не были запущены в массовое производство в виде одной из составляющих программы вооружения 1943 года в связи с вероятными производственными потерями, техническим риском и задержками в поставках. Производство самолета "Та-152", двигатель которого, предположительно, мог развивать мощность 2000 лошадиных сил, все время переносилось из одной программы по вооружению в другую почти вплоть до окончания войны. Ведь возросшая мощность двигателя должна была удовлетворять нас как временная мера.

С весны 1943 года, после того как я впервые опробовал реактивный истребитель "мессершмитт", я затаил свою самую большую надежду на сенсационный технический прыжок вперед с помощью этого самолета, который мог сразу принести нам техническое превосходство, необходимое для того, чтобы компенсировать численное преимущество союзников. Однако дело повернулось совершенно иным образом. Это особенно печальная глава в истории наших военно-воздушных сил, о которой я расскажу чуть позже. С этим самолетом в нашем развитии можно было бы сделать огромный и резкий скачок, крайне необходимый в авиации и позволявший улучшить наше незавидное положение. Но ради этого все силы, идущие на массовое производство усовершенствованных, но не кардинально лучших типов самолетов, таких, как "Ме-209" и "Ме-309", надо было бы направить на производство реактивного истребителя. Именно поэтому мы продолжали в основном производить "Ме-109" и "Fw-190". Конечно, в этом смысле я несу ответственность наравне со всеми.

То, что неприятель также осознал необходимость продемонстрировать свои технические и тактические достижения, доказал воздушный удар по Гамбургу, нанесенный объединенными силами — 8-й американской ВА и военно-воздушными силами Англии. Эта полоса массированных вражеских налетов, по сути, являлась ступенькой, которая вела от постепенно усиливавшегося бомбометания по площадям к планируемой войне на уничтожение С этой целью во время зловещей паузы, столь странной и тревожной, неприятель не только собрал значительные силы, но также изобрел целый ряд тактических и технических новшеств, которые теперь были использованы им одновременно при нанесении одного удара. Результат был неописуемым.

В ночь с 24 на 25 июля, после полуночи, примерно 800 тяжелых английских бомбардировщиков собрались воедино в небе над Англией. Это огромное соединение, миновав Любек, подлетело с северо-востока к Гамбургу, городу с миллионным населением, расположенному на Эльбе, к так называемым морским воротам Германии. Нападению подвергся узкий, ограниченный участок города, включавший в себя порт и старый город, причем в основном сбрасывались зажигательные бомбы и жестяные коробки с фосфором. Бомбардировка была произведена сомкнутым строем самолетов с большой точностью, почти без помех со стороны немецкой обороны. Что же произошло?

У нас не сработало ни одно радарное устройство. Англичане впервые применили так называемый "пластинчатый" метод. Он был настолько же прост, насколько эффективен. Соединения бомбардировщиков вместе с сопровождавшими их самолетами сбрасывали в больших количествах полоски из фольги, причем длина и ширина последних были приспособлены к длине пашей радарной волны. Плывя по воздуху, они медленно опускались на землю, образуя при этом стену, через которую не могли проникать радарные лучи. Вместо того чтобы отражаться от вражеских самолетов, теперь лучи отражались от некоего подобия тумана, так что экран радара был просто заблокирован их количеством. Таким образом, ситуация в воздухе была скрыта, как при тумане. Система наведения истребителей, основанная на работе радара была выведена из строя, были слепы даже радарные установки на наших самолетах, зенитная артиллерия не получала картины, отражавшей ситуации в воздухе, и радиолокационное обнаружение целей никак не хотело работать. В одно мгновение ночь стала такой же непроницаемой, какой она была до изобретения радиолокационного глаза. Кроме того, этой мрачной ночью — мрачной и для самой обороны рейха — англичане впервые применили новый метод приближения к цели в виде "потока бомбардировщиков". Это было компромиссное решение между свободным, растянутым по всему фронту строем самолетов в воздухе, как обычно делали для ночного выхода на цель, и плотно сформированным строем при проведении дневных налетов. Бомбардировщики летели несколькими волнами на малом участке фронта, одна волна позади другой, так, как обычно летал и отдельные самолеты, причем были согласованы курс, высота, скорость и само время, то есть расчетное время прибытия. Они не образовывали определенного строя самолетов в воздухе, только иногда, время от времени, два самолета или более летели па видимом расстоянии друг от друга. Подобно многим маленьким дождевым каплям, которые, объединяясь над определенным местом, падают вниз стремительным ливнем, так и этот поток, уже сформировавшийся по мере приближения к цели, прорвался через нашу оборону на участке шириной 8 километров. Наши наружные защитные средства, уже явно недостаточные, были бессильны против нового метода. Естественно, что при прорыве потока бомбардировщиков на узком участке наша тонкая, местами отсутствовавшая оборона улавливала только некоторые вражеские самолеты, в отличие от приближения к цели самолетов широким фронтом в виде открытого боевого построения.

В ходе первых английских крупномасштабных налетов на то, чтобы сбросить 1500 тонн бомб, уходило полтора часа времени, при новом способе атаки для сбрасывания такого же количества бомб потребовалось всего 20 минут. В связи с применением усовершенствованных моделей бомбардировщиков количество самолетов, нужных для несения такой бомбовой нагрузки, сокращалось наполовину. к тому же высота подлета и высота сброса бомб были выше. Подведем итоги: что же изменилось? Для нападавшей стороны усилия и риск стали меньше, а шансы активной обороны на успех сократились, как для зенитной артиллерии, так в особенности и для ночных истребителей. Последствия первого налета нового типа были из ряда вон выходящими. Были отмечены многочисленные малые и большие пожары, с которыми с трудом справлялась гражданская оборона, но в то время, когда в городе еще занимались тушением пожаров, уже на следующий день, 25 июля, американцы совершили дневной налет. Ночью того же дня над Гамбургом снова появились английские бомбардировщики. Атаковавшие силы и соответствовавший им эффект не были столь велики, как при нанесении первоначального удара, по ведь и сама противовоздушная оборона резко ослабела. В центре Гамбурга бушевали огромные пожары. С этого момента и впредь американские дневные и английские ночные налеты, различавшиеся по силе, непрерывно возрастали вплоть до 28 и 29 июля, когда английские ВВС со всей силой обрушили на город два сокрушительных удара.

Гамбург стал адом. В своем секретном сообщении начальник гамбургской полиции сообщал: "Ужас показал нам свое лицо в стонущих и ревущих пожарах, в дьявольском грохоте рвущихся бомб, в смертельных криках мучающихся людей. Язык не в силах описать размеры страха, потрясшего население за десять дней и ночей. Следы, оставленные на теле города и на лицах людей, никогда не будут изглажены".

Впервые в этой войне была воплощена на деле англо-американская идея круглосуточной бомбежки с целью разрушить крупный немецкий город. Такая ограниченность во времени плюс концентрированная бомбовая нагрузка на одну цель имели решающее значение. Здесь материальный эффект сочетался с моральным воздействием. Оборона, бомбоубежища и весь образ действий организаций по противовоздушной защите столкнулись с задачей, которая явно была им не по плечу. На город обрушилось несчастье. Союзное командование военно-воздушных сил могло записать на свой счет огромный успех.

После того как на Гамбург в ночь со 2 на 3 июля упали последние бомбы из этой серии налетов мы начали подводить итоги: всего было сброшено примерно 80 000 бомб со взрывчатыми веществами, 80 000 зажигательных бомб плюс 5000 жестяных коробок с фосфором; было разрушено 250 000 домов, то есть почти половина города; 1 000 000 человек-остались без жилья или спасались бегством. Судоходству, промышленности и электроснабжению были нанесены тяжелые повреждения. Список погибших, окончательно завершенный в 1951 году, шесть лет спустя после войны, составил 40 000 человек, из них 5000 — дети.

Волна страха от пострадавшего города растекалась по всей Германии. Приводящие в ужас подробности огромного пожара детально пересказывались, а их зарево можно было наблюдать несколько дней на расстоянии 200 километров. Поток измученных, перепуганных беженцев распространялся по соседним областям. В каждом большом городе люди говорили: "То, что вчера случилось с Гамбургом, завтра может произойти и с нами". Люди покидали Берлин почти в панике. Несмотря на строгую сдержанность и немногословность официальных сообщений, ужас от того, что случилось в Гамбурге, быстро достиг самых отдаленных уголков рейха.

С психологической точки зрения, возможно, в этот момент война достигла своей критической отметки. В Сталинграде было гораздо хуже, однако Гамбург ведь не находился за сотни километров на Волге, а располагался на Эльбе, почти в сердце Германии.

С военной точки зрения из всего происшедшего необходимо было извлечь разумные выводы. Ибо союзники на деле доказали возможность нанесения уничтожающих ударов во время стратегических по своему значению налетов на территорию Германии. Слагающими успеха являлись:

1. Концентрация сил, совершающих налет, на одной цели.

2. Сочетание дневных и ночных налетов.

3. Одновременное применение новых средств и методов, таких, как радиолокационные помехи, "поток бомбардировщиков" и т. д.

После Гамбурга в широких кругах политических и военных деятелей можно было услышать слова: "Война проиграна". Сам ход событий подтверждал верность этих слов. Война была проиграна, но не из-за того, что Гамбург разрушен. События в Гамбурге стали лишь следствием развития процесса, который начался задолго до этого, и были неизбежны. Гамбург вызвал удивление только у тех, кто закрывал свои глаза на общее развитие хода войны в воздухе и слепо следовал своему оптимизму. Теперь же и они упали духом. Но ведь для этого было вполне достаточно оснований и в 1941-м, и в 1942 годах! Летом 1943 года Германия по-прежнему обладала значительными потенциальными возможностями, учитывая большие размеры оккупированных территорий, по сравнению с теми возможностями, с помощью которых она добилась своих стратегических успехов в первые годы войны. Ее армии до сих пор воевали за сотни километров вдали от ее границ. Однако наступательные кампании против Азии и Африки побуждали нас к решительным действиям, поскольку тут затрагивались интересы крупных держав — России, Америки и Англии. Время работало на союзников, и они вынуждали нас все более и более прибегать к обороне. В плане обороны европейской крепости воздушное пространство было самым важным, самым необходимым и вместе с тем самым уязвимым местом. Всем и каждому это стало ясно на примере Гамбурга.

Но ни одна из составляющих успеха союзников не представляла собой нечто такое, чего мы не могли бы преодолеть. Немецкое подразделение высокочастотной связи, безусловно, было в состоянии противостоять новым методам радиолокационных помех. Они много работали над этим и вскоре нашли удовлетворительное решение проблемы, их инициатива по исследованию, разработке и производству, а также все их действия в целом не могут не заслуживать одобрения. Не являлся проблемой и поток бомбардировщиков при условии, что мы усиливали нашу обороноспособность. Были разработаны высокоэффективные и достаточно успешные средства и методы борьбы с ночными налетами англичан. Если бы только они смогли не отставать от неприятельских сил и способов нападения, то они принесли бы такие потери неприятелю, что последний не выдержал бы их. Не чувствовали мы себя беспомощными и против американских дневных налетов, хотя нам во многом следовало наверстывать упущенное, и все из-за предыдущих игнорирований и глупости. Совместное действие англо-американских дневных и ночных налетов могло иметь катастрофические последствия только в том случае, если бы сохранялся наш низкий уровень активной обороны. Огромный прирост продукции в авиационной промышленности, который был достигнут в 1944 году, причем скорее при неблагоприятных условиях, на мой взгляд, был вполне достаточен, чтобы восстановить безопасность рейха от совершаемых союзниками крупномасштабных воздушных налетов.

Радикальная реорганизация обороны, абсолютный приоритет авиационной промышленности при возрастании доли производства истребителей — вот каковы были требования времени. Они, так сказать, витали в воздухе, когда Геринг созвал своих ближайших сподвижников на совещание в Восточную Пруссию, в "Волчье логово". Поводом послужила трагедия в Гамбурге, а целью — предотвратить второй Гамбург. Городские руины еще дымились, еще не были сброшены последние бомбы в ходе этих налетов. Геринг в Гамбурге не показывался. Он только послал телеграмму с соболезнованиями гауляйтеру и тяжело пострадавшему населению, текст которой никогда не был опубликован. Это вызвало бы народный бунт. Вместо него в Гамбург поехал Боденшац. Как только он вернулся, полный острых впечатлений, так сразу доложил обо всем Гитлеру. В приемной Геринга при штаб-квартире фюрера он все время говорил нам о том, что необходимо принимать какие-то решительные меры для того, чтобы подобное несчастье никогда больше не повторилось. Это не встретило ни одного возражения, разногласий тоже не было. Возникшие в результате налетов на Гамбург проблемы обсуждались в кругу таких лиц, как начальник Генерального штаба Кортен, преемник Иешоннека, главный руководитель авиационной промышленности Мильх, командующий военно-воздушными силами Центрального округа, начальник воздушной связи, командующий бомбардировочной авиацией Пельтц, командующий истребительной авиацией, а также среди многих высших офицеров Генерального штаба люфтваффе. Геринг подвел итог: после наступательного периода, в ходе которого были достигнуты замечательные достижения теперь люфтваффе должно перейти к обороне против Запада. Сконцентрировав все силы и все усилия на этой цели, вполне возможно было воспрепятствовать налетам союзников против рейха. Сейчас важнейшей задачей люфтваффе было не только защитить жизнь и благосостояние немецких людей, живущих под постоянной угрозой, но также сохранить потенциал военной промышленности. Находясь под зашитой сосредоточенных на воздушной обороне сил, люфтваффе вскоре могли бы восстановить еще раз свою наступательную мощь и подготовились бы к нанесению контрударов. Он не сомневался в том, что занимается второстепенными вопросами, но был убежден, что его род войск оправдает доверие, которое он испытывал к нему.

Никогда до этого и впредь мне не приходилось быть свидетелем такой решимости и такого единодушия, проявленных в кругу ответственных лиц из руководства люфтваффе. Как будто под влиянием гамбургской трагедии каждый отложил в сторону как собственные, так и ведомственные амбиции. Больше не было конфликта между Генеральным штабом и военной промышленностью, никакого соперничества между истребителями и бомбардировщиками; была только одна воля — в данный критический момент сделать все возможное для того, чтобы защитить рейх и предотвратить второе национальное бедствие таких масштабов. Казалось, что Геринга увлек общий настрой. Он покинул нас на некоторое время и пошел в бункер к Гитлеру, чтобы получить разрешение на запланированные нами меры.