ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дополнительно к ней существовала фронтовая служба воздушной разведки, оценивавшая обстановку в пределах оперативной зоны действия армии, — это были войска воздушной разведки. И армия, и флот имели свои собственные разведслужбы. Из всех этих служб наподобие будущего прототипа единой организации ближе к концу 1943 года была создана одна общая радиолокационная служба дивизии ночных истребителей. Наконец-то была сформирована организация, предназначенная координировать все виды разведок: радиолокационную. визуальную разведки и службу прослушивания (так сказать: радар-глаз-ухо). Ее целью было дать общую картину воздушной обстановки в качестве предпосылки для предстоящих действий истребителей, а также для любого вида воздушной обороны, активной или пассивной. Радиолокационная промышленность в 1942 году существенным образом продвинулась вперед с намерением дать как можно больше продукции. Дальше я не буду углубляться в область радиолокации и радиосвязи с их бесконечными вечно новыми возможностями, тем не менее я хочу пригласить читателя посетить вместе со мной одну из вновь созданных центральных боевых станций дивизии истребителей, которым дали ироническое прозвище "оперное здание битвы".

Было построено последовательно пять гигантских бункеров в таких местах, как Арнгейм-Деелен, Добериц, Штадт, Мец и Шлейсхейм. При входе туда вы сразу ощущали нервозную атмосферу, царившую там. Искусственное освещение делало лица людей более осунувшимися, чем они были на самом деле. Спертый воздух, дым сигарет, гул вентиляторов, пощелкивание телетайпов и приглушенное бормотание бесчисленного количества операторов вызывало головную боль. Магическим, привлекающим внимание центром в данном помещении была огромная панель из матового стекла, на которую переносились с помощью световых пятен и подсвеченных надписей положение, высота, численность и курс вражеских самолетов, а также и наши собственные силы. В целом все очень напоминало освещенный гигантский аквариум с множеством водяных блох, неистово суетящихся за стеклянными стенками. Каждое отдельное пятнышко и каждое видимое глазу изменение являлось следствием сообщений и наблюдений, поступавших от радарных установок, самолетов-корректировщиков, пунктов прослушивания, самолетов-разведчиков или же действующих частей. В этом центре все поступления по телефонной или радиосвязи соединялись, с тем чтобы быть принятыми, отсортированными и через несколько минут перенесенными на стекло в виде объективных данных. То, что было изображено на этой громадной карте, являлось картиной воздушной обстановки в секторе действия дивизии истребителей, всего с одноминутным отставанием.

Перед искрящейся от света картой, в ложе авансцены на поднимавшихся кверху ступеньках, как в амфитеатре в несколько рядов в глубину спасли "офицеры, направляющие истребители", то есть те, кто давал необходимые указания ночным истребителям или воздушным частям, указания, основанные на поступательном развитии диспозиции сражения. Управление же самим сражением велось с балкона. Эту часть театра связывала со всеми командными пунктами и прочими пунктами по внешнюю сторону бункера целая сеть телефонных линий, которая была подлинным произведением искусства. Кроме того, там было видимо-невидимо персонала, который следил за диспозицией сражения. С технической стороны это было зрелище, способное произвести впечатление не только на дилетанта. Наверное, каждый гауляйтер, хоть однажды увидев все это, испытывал жгучее честолюбивое желание иметь свою собственную боевую станцию.

Безусловно, данные центры управления имели огромное значение, несмотря на присущие им большие затраты человеческих сил и материалов, да и рабскую зависимость, к которой понуждало их начальство. Необходимо четко понимать, что прогнозируемая там ситуация прежде всего была только изображением реальных событий в воздухе. Сражавшийся солдат зачастую критическим образом относился к расходам на эти центры, так что хотелось бы, чтобы их требования и предложения находили большее понимание, ведь при этом не следует забывать, что здесь было создано основное средство для управления обороной рейха в целом.

Начиная с осени 1942 года и далее дневные истребители при выполнении воздушных оборонительных задач с успехом пользовались этими наводящими указаниями по примеру ночных истребителей, которые несомненно добились этого права, потому что Гитлер предоставил ночным истребителям приоритетное право пользоваться радарной службой, средствами связи и услугами соответствующего персонала. Объединение командования и самих организаций дневных и ночных истребителей, то, чего добивались здравомыслящие липа, наконец было достигнуто.

Мое влияние на такого рода решения ограничивалось рамками моей должности командующего истребительной авиацией, а также властными полномочиями моего служебного положения. С другой стороны, к моим советам по всем важным вопросам, касавшимся истребительной авиации, прислушивались такие лица, как главнокомандующий люфтваффе, начальник Генерального штаба, штабное командование, генерал-квартирмейстер (начальник тыла), главное начальство авиации, личный состав и офицеры люфтваффе, на их суд я выносил свои идеи и предложения. и иногда они даже осуществлялись на практике.

Одним из таких практических решений явилось объединение осенью 1942 гола командования дневных и ночных истребителей. Руководящей военной частью стала истребительная дивизия, под чьей командой объединялись в одно целое как дневные, так и ночные истребители. Поэтому огромным станциям управления потребовалось удвоенное количество штатного персонала. Речь идет о "дневных и ночных дежурных", так что теперь у дневных и ночных истребителей было круглосуточное обслуживание. К осени 1943 года существовало пять таких истребительных дивизий: Берлин — Центральная Германия, истребительная дивизия номер 1; Немецкий залив, истребительная дивизия номер 2; Голландия — Рур, истребительная дивизия номер 3; Южная Германия, истребительная дивизия номер 7; на восточных рубежах истребительная дивизия номер 8.

На западе у 3-го воздушного флота ночных истребителей не было. Тем не менее, обороняя воздушное пространство, он должен был выполнять двойную задачу: во-первых, защищать объекты военного значения во Франции, во-вторых, оборонять передовые зоны на подступах к воздушным маршрутам, ведущим в глубь рейха. Средства, бывшие в их распоряжении, и сама организация по сравнению с "оперным зданием битвы"- соответствовали оснащению любительского провинциального театра.

Положение дел на востоке было совсем иным. Осенью 1942 года Иешоннек попросил меня принять какие-то реальные непосредственные меры в плане применения ночных истребителей, сама идея состояла в том, чтобы предотвратить выброску парашютистов и снабжение русских партизан, а затем и вовсе прекратить эти досадные воздушные рейды. Вдобавок ко всему прочему там не было радарных установок и к тому же возникло большое затруднение в связи с чуть ли не древними самолетами, которые использовали русские и которые летали на высоте 60—100 метров. Ведь примитивное оружие тоже может быть оружием. Наша авиация, состоявшая из летчиков, которые были добровольно отпущены из бомбардировочных, разведывательных авиачастей и частей тяжелых истребителей, действовала исключительно ясными ночами в сочетании с прожекторами. В северной части Восточного фронта иногда ночи были такими ясными, что необходимость в прожекторах отпадала сама собой. Позже там же на Восточном фронте мы погрузили радарные установки на железнодорожные платформы, так называемые "ночные поезда", — вот так и была сформирована ночная истребительная группа.

Здесь я попытался дать точную, но, естественно, неполную картину положения дел между 1942-м и 1943 годами, то есть того, чему я был свидетелем. В эго время любое здравомыслящее и ответственное лицо не могло не видеть, что мы стоим прямо перед попыткой сокрушить германский военный потенциал с воздуха. Все последнее время я пытался объяснить высшему командованию серьезность нашего положения, и все из-за преследовавших нас неудач. После провала нашего наступления на Англию лица высшего командования проявляли преступную беспечность. Они не хотели замечать опасности, потому что тогда им, вероятно, нужно было бы признать многие из своих промахов. Неприятные же напоминатели об этом рассматривались вроде большого неудобства.

ВСЛЕД ЗА САМОЙ ПОСЛЕДНЕЙ БОМБОВОЙ ВОРОНКОЙ

11 августа 1942 года генерал Спаатс, командующий 8-й американской воздушной армией, размещенной в Англии, доложил генералу Арнольду, командующему американскими военно-воздушными силами: "Мы должны обладать превосходством в воздухе над Германией еще до того, как, возможно, будет достигнут удовлетворительный конец в войне". Это был четко сформулированный вывод, полученный из первых пробных вылетов американских бомбардировщиков на европейское побережье, которое обороняло люфтваффе. Спаатс также знал от своего британского коллеги Гарриса, что первые крупномасштабные ночные налеты на территорию рейха, наглядно доказывавшие возможность своего проведения, ни в коем случае не были ударами "по корпусу". Хотя большая часть немецких военно-воздушных сил была привязана к Восточному фронту, полеты самолетов с запада никоим образом не были увеселительной прогулкой. Американские самолеты совершали свои рейды на франко-бельгийские прибрежные районы только под сильным истребительным прикрытием. После потерянных 36 самолетов во время первого, состоявшего из 1000 бомбардировщиков налета на Кельн англичане, совершая другой налет на Бремен примерно такими же воздушными силами, снова должны были поплатиться гибелью 52 бомбардировщиков. Согласно утверждениям английской стороны, британские ВВС за 1942 год совершили общим числом 1000 вылетов, из которых 17 были массированными, во время каждого из них было сброшено 500 тонн бомб. Таким образом, в среднем за каждые 40 тонн сброшенных бомб они расплачивались одним потерянным самолетом. Такого относительно благоприятного отношения в среднем за длительный период времени германские силы воздушной обороны никогда уже более не смогли достичь. В следующем году цена одного сбитого самолета у англичан равнялась уже 80 тоннам сброшенных бомб.

Надо заметить, что процент потерь находится в прямой зависимости от количества самолетов, участвующих в налете. Во время налетов на Англию нами было замечено, что, пока нападения совершались силами до 200 самолетов, наши потери равнялись 20 самолетам, что составляло только 10 процентов от общего числа. Однако, когда мощь сил, участвующих в налетах, стала снижаться, а налеты тем не менее продолжались, уже нередко из 20 посылаемых в ночной рейд бомбардировщиков б машин сбивалось, что равнялось 30 процентам, но терпеть такой процент потерь долгое время было нельзя.

Ситуация, складывавшаяся вокруг английских налетов на Германию, была аналогичной, но совершенно обратной по характеру. Постоянное увеличение численности сил, участвующих в налетах, приводило к снижению уровня их потерь. Такому благоприятному развитию дел способствовал целый ряд факторов: большая бомбовая нагрузка, максимально высокое число применяемых бомбардировщиков, новые способы подхода к цели, наблюдения и создания помех. Вышеупомянутая аксиома, что уровень потерь обратно пропорционален численности атакующих сил, применима не только к успешным действиям истребителей и ночных истребителей при воздушной обороне, но и к их потерям в бою.

Система подходя к цели, используемая англичанами в самом начале их массированных ночных налетов, а именно растягивать летный строй широко по всему фронту, летать с большими интервалами между самолетами, предоставляла немецким ночным истребителям прекрасную возможность для атаки. Направлявшие их радарные и радиоустановки работали без помех вплоть до лета 1943 года, ночью оборонительный огонь бомбардировщиков имел относительно малый эффективный радиус действия, к тому же в то время относительно редко встречались английские ночные истребители дальнего действия. Наши потери среди ночных истребителей поэтому были значительно меньше, чем среди дневных, причем большая часть этих потерь была обусловлена погодой, техническими неполадками и огнем нашей же собственной зенитной артиллерии.

Ночные схватки — вот что в первую очередь вызывало интерес у общества. Совершенно понятно, что население Германии было возбуждено успехами этих парней, которые каждую ночь устремлялись в бой с английскими бомбардировщиками. Высшее командование люфтваффе чрезмерно преувеличиваю успехи ночных истребителей, при этом осознавая всю мощь сил, совершающих ночные налеты. С точки зрения пропаганды это было вполне объяснимо и даже эффектно, но в очередной раз приводило к опасному самообману.

Поэтому мы, воодушевленные результатами ночных истребителей, временами забывали о пределах возможностей самого ночного сражения, обусловленного естественным порядком вещей. И в основном мы занимались вопросами совершенствования и развития существовавшей организации для ее усиления и увеличения ее возможной эффективности. До сих пор существовавшие дыры в радиолокационной сети по возможности заделывались, в связи с чем соответственно улучшались боевые действия ночных истребителей. Тем не менее от применения новых тактических способов, таких как поиск и преследование, выход на цель и использование ночных истребителей дальнего действия, воздерживались, несмотря на настоятельную необходимость в этом. Успехи немецких ночных истребителей в 1942 голу могли бы стать более внушительными и, помимо этого, более продолжительными. Наше командование позволило неприятелю навязать нам вынужденную оборону, вместо того чтобы активно и неожиданно встречать врага, применяя оригинальные оборонительные меры, предусмотрительно спланированные загодя.

Одной из таких идей и был самолет дальнего радиуса действия "intnider", уже в i940 году опробованный Камм- губером. Он организовал четыре эскадрильи усовершенствованных "Do-17Z" и "Ju-88C-6", которые с большим успехом действовали над английскими базами бомбардировщиков. Именно здесь как раз открывались большие и многообещающие возможности. Атаки бомбардировщиков при их взлете и построении, преследование в самом начале полета и по их возвращении, когда их строй в воздухе нарушался, а также во время приземления, вероятно, могли бы эффективным способом расширить за пределами своего отечества зону боевых действий ночных истребителей. Несмотря на это, наши руководители, и первый из них Гитлер, не хотели мириться с идеей ночных потребителей дальнего действия. Они отвергали саму эту идею и в августе 1943 года потребовали прекращения этих полетов. Гитлера ничуть не интересовали вражеские самолеты, которые сбивали ночью над Англией. Он нуждался в более осязаемых и заметных доказательствах для немецкого народа, которого все больше и больше тревожили ночные напеты.

С самого начала восточной кампании ночные истребители больше всех страдали от дефицита который становился все более острым для всех подразделений люфтваффе. Не хватало всего: экипажей различных радарных приборов, средств связи, просто личного состава. По этой причине немецкие дивизии на юге и в центре в основном существовали только на бумаге. Развитие их радиолокационной и коммуникационной сети находилось только в зародыше, так что готовых к боевым действиям истребителей в наличии не существовало. Летные школы ночных истребителей в виде временного средства обязаны были идти прямо в бой вместе с их инструкторами. Поскольку требуемого количества соединений для прикрытия и зашиты всего рейха просто не существовало, то ввод в бои ночных истребителей менялся за короткий срок, в зависимости от предыдущих неприятельских разведывательных действий, сведений от пунктов прослушивания, погодных условий или даже от простых предположений. Такая система "передвижного цирка" иногда случайно производила удивительные результаты, но большей частью это была череда пустой траты сил и обескураживающих промахов. Среди экипажей летчиков бытовало выражение: "Вслед за самой последней бомбовой воронкой начинается оборона рейха". Оно было совершенно уместным, поэтому использовалось все чаше и чаще, и не только среди ночных истребителей. Зенитчики, прожекторные части, части, создававшие искусственную туманную завесу, — почти все, кто так или иначе имел отношение к сфере воздушной обороны, делали замечания подобного рода.

В течение 1942 года взоры общества больше задерживались на боевых действиях ночных летчиков-истребителей, чем на их дневных собратьях. Это было вызвано тем, что пока наступательные действия английской бомбардировочной авиации против рейха в основном состояли из ночных бомбовых ударов. Тем не менее именно дневные истребители вынуждены были нести основной груз тяжести воздушной обороны в дополнение к своим другим задачам.

Кроме ночных ударов, англичане проводили одиночные, дерзкие, но зачастую успешные дневные налеты на объекты во Франции, Италии и часто в глубь территории рейха. Эти налеты выполнялись специализированной группой "ланкастеров", причем они совершались малыми соединениями и с низкой высоты на специально выбранные, отдельные, особой важности объекты. Эта дневная активность британских ВВС шла параллельно со все возраставшей и улучшавшейся техникой бомбометания во время ночных налетов. Вплоть до октября 1942 года среди прочих целей было проведено 45 дневных налетов на базы подводных лодок в Любеке, Данциге Гдингене. Одним из первых рейдов такого рода был налет, совершенный 17 апреля на заводы МАN в Аугсбурге (двигатели для подводных лодок), в котором, согласно сообщениям англичан, принимало участие двенадцать четырехмоторных бомбардировщиков "ланкасгер", цели смогли достичь всего восемь, из которых семь были сбиты. Но это не поколебало силу духа английских военно-воздушных сил. В действительности данный успех немецкой обороны был просто случайностью и вряд ли мог быть повторен, тем не менее он утвердил военное руководство люфтваффе во мнении, что не следует слишком серьезно воспринимать опасность дневных налетов на рейх.

Дневные налеты английской авиации все еще оставались единичными операциями. Хоть они продолжались и в 1943 году, но были небольшими и редкими. Дополнительно к этому тщательно подбирались объекты особой важности, которые затем подвергались воздушным нападениям в ночное время с низкой высоты. Таким способом англичане сумели уничтожить информационный центр люфтваффе под городом Тельтовом. В ходе этого нападения ни одна бомба не упала за пределами ограды данного центра. Такой же точностью и таким же последующим эффектом отличались налеты, совершенные 17 мая в дневное время, на плотины па реках Эдер, Мёне и Зорпе. Тут применялись специально изготовленные для данной цели большие цилиндрические бомбы, которые в момент сбрасывания приводились во вращательное движение с помощью дополнительно установленного приспособления. Эти специальные бомбы могли сбрасываться с низкой высоты, с точно рассчитанной скоростью и временным интервалом для того чтобы попасть в плотину в строго определенном и наиболее подходящем месте ниже уровня воды. Дамбы на реках Мёне и Эдер, которые соответственно удерживали 130 и 202 миллиона кубических метров воды, были разбиты именно таким способом. Плотина на реке Зорпе уцелела. Повреждения были огромными. Кроме потерь среди населения и имущества, вызванных потоком воды, серьезным образом были задеты водные и энергетические ресурсы Рура. По оценкам английской стороны, общий уровень падения производства составил порядка 35 процентов. Командование люфтваффе в немедленном порядке приказало перебросить па все важные плотины аэростатные заграждения, части по созданию дымовой завесы, а также легкие зенитные батареи. Нападение было совершено 19 бомбардировщиками "ланкастер", 11 из которых вернулись назад в Англию. Проверка обломков сбитых самолетов и допросы захваченных в плен летчиков показали, что британские ВВС самым тщательным образам готовились к данной операции во всех отношениях — техническом, тактическом и тренировочном.

Несмотря на столь значительный успех этих налетев, имеется в виду их воздействие на германскую военную индустрию, Гаррис все равно придерживался формы ночных интенсивных бомбовых ударов по немецким городам, хоть и не имевших военного значения, но которые он считал правильными и оправданными. Говоря, что это ради блага немецкого народа, он тем не менее все-таки открыто признавал, что они предназначались для политического и психологического воздействия.

Тем временем на западе мы впервые на опыте столкнулись с воздушными атаками американских многомоторных бомбардировщиков, которые проводились в дневное время. Не было никакого сомнения в том, что наши летчики-истребители не были достаточным образом подготовлены к борьбе с соединениями "летающих крепостей", с их сильным истребительным прикрытием. Вначале мы переоценивали их огневую мощь и неуязвимость, которые в то же время были весьма значительными. Пехотинца, впервые столкнувшегося на поле битвы с танком, охватывает чувство танковой боязни, до тех пор пока он не обнаружит, что и у этих монстров есть свои уязвимые места. Точно так же нужно преодолевать свою робость перед новым врагом и летчику-истребителю. Однако оборонительный огневой заслон соединения "летающих крепостей", так же как и неуязвимость каждого отдельно взятого бомбардировщика, был слишком реальной вещью. Можно было подсчитать, что соединение из 27 самолетов "В-17" могло иметь на вооружении по крайней мере 200 тяжелых пулеметов с зоной эффективного поражения до 1000 метров с хвоста, то есть в том направлении, с которого обычно атакуют истребители. С другой стороны, на опыте было проверено, что для того, чтобы сбить "летающую крепость", требуется всего лишь 20 попаданий снарядов калибра 20 мм.

Ранней зимой 1942 года, уже в который раз, я очутился на западе вместе со своей авиачастью. Я как раз хотел собрать данные, полученные опытным путем, для улучшения наших методов ведения боя против американских многомоторных бомбардировщиков. На протяжении всей войны эти методы но необходимости улучшались, а также изменялись.

Нашим летчикам нужно было не только преодолевать психологический барьер, но, кроме того, нужно было изобретать новую тактику нападения. Вплоть до настоящего времени мы воевали с бомбардировщиками индивидуально. Хотя к неприятелю мы приближались строем, сама атака осуществлялась отдельным самолетом или парой самолетов — ведущим и ведомым. Теперь же в случае нападения массированной огневой завесе четырехмоторных бомбардировщиков противостояла целая эскадрилья или полк наших истребителей, и от способа нападения с хвоста мы вынуждены были перейти к атакам спереди. Это было нечто совершенно новое. 2-я истребительная авиагруппа "Рихтгофен", под командованием Эгона Майера, уже разработала свою собственную тактику фронтальной атаки, однако число сбитых вражеских самолетов оставалось по-прежнему крайне малым. В основном это был вопрос вооружения. "Ме-109" был вооружен только 20-мм пушкой и двумя обычными пулеметами. Конечно, пушка на "Me-I09F" была более современной, более скорострельной, с лучшей траекторией снаряда, и, самое главное, она располагалась по центру прямо над двигателем и стреляла сквозь втулку воздушного винта. Тем не менее существовали противоречивые мнения но поводу нового вида оружия, чем его считать — шагом вперед или шагом назад? Мельдерс разделял точку зрения Удета, что лучше одна центрально установленная пушка, нежели две на крыльях. Я же находил решение с одной пушкой совершенно недостаточным, в особенности же считал, что для воздушных сражений пулеметы устарели — просто бесполезный фейерверк. С их помощью едва ли можно поразить вражеский истребитель, не говоря уже о многомоторных бомбардировщиках. Естественно, я осознавал все преимущества центрально установленного вооружения, но если все вооружение состояло только из одной пушки, то тогда я безусловно предпочитал две "децентрализованные" пушки, особенно когда думал о постепенно снижающемся уровне обучения и мастерства большинства наших новых летчиков, что, конечно, было неизбежно в условиях затянувшейся войны. Не каждый пилот был таким же снайпером, как Удет или Мельдерс.

Вопрос о вооружении "Ме-109" был доведен до Гитлера — когда и кем, я не знаю. Так или иначе, но однажды во время беседы он спросил меня: "Какое вооружение, на ваш взгляд, лучше для "Ме-109" — пушка по центру или же две пушки на крыльях?" Я размышлял недолго и ответил: "Лучше все три". Мой ответ очень понравился Гитлеру, так как совпадал с его точкой зрения. Он учел этот факт, поскольку тот подтверждал в который раз его правоту при попытках ввести в практику свои собственные странные идеи в области вооружения и технического оснащения, вопреки мнению экспертов.

Сразу после этого разговора поступил приказ увеличить вооружение на "Ме-109". Внизу под крыльями были установлены две дополнительные 20-мм пушки. Эти "гондолы", или "ванны", как мы их называли, естественно, отрицательно влияли на летные характеристики, так как самолет, испорченный таким способом, в сущности, был вовсе не пригоден для ведения воздушного боя. Что бы там ни было, но с тремя пушками он обладал такой огневой мощью, с которой можно было кое-чего достичь в сражении с "летающими крепостями".

Со временем, когда истребительное сопровождение у американцев становилось все более эффективным, "ванны" пришлось удалить. Основной проблемой стали истребители прикрытия, при этом сама задача сбивать бомбардировщики переместилась на второй план. Вследствие невнимательного или даже пренебрежительного отношения к усилению вооружения на наших истребителях было упущено много благоприятных возможностей. Гораздо более подходящим вариантом оказался самолет "Fw-190", сначала с двумя, а позже с четырьмя 20-мм пушками и двумя пулеметами. Двигатель с воздушным охлаждением и звездообразно расположенными цилиндрами был менее уязвим и давал пилоту естественное прикрытие при атаке. Однако снабжение этими машинами авиачастей явно не соответствовало необходимому уровню — четыре пятых доли в общем производстве составляли "Ме-109". Самолет "Fw-190" требовался не только частям, оборонявшим рейх, но и на всем театре военных действий. Правда, у него имелся один недостаток — на высоте более 6500 метров его летные показатели резко ухудшались, а так как "В-17" обычно подлетали к цели на данной высоте, то это, безусловно, служило помехой в боях с американскими истребителями сопровождения.

Вопрос вооружения и боеприпасов уже привлекал мое внимание тогда, когда я командовал 26-й истребительной авиагруппой. Самолет с новым вооружением и боеприпасами доставляли прямо мне в часть, после того как завершались его технические испытания. Вот таким образом однажды в начале 1941 года я получил первый "Ме-109" с двумя тяжелыми пулеметами вместо обычного одного. Предполагалось, что они стреляют синхронно сквозь диск воздушного винта, но во время моего первого испытательного вылета на этой машине прямо над Ла-Маншем эти пулеметы отказали. Почти все шло не так, как надо. Я летел в одиночестве, очень низко по направлению к Англии. Потом открыл огонь и пришел в бешенство из-за постоянного заедания пулеметов. Но еще больше меня поразили удивительные вспышки огня из дула. Ничего подобного до сих пор я не видел — настоящий фейерверк перед моей кабиной. Пулеметы снова заело, и я не мог добиться от них ни одного выстрела. Уже на полпути между побережьями Англии и Франции я повернул обратно, как вдруг под моим левым крылом возникла тень. Я мог бы коснуться ее, потом увидел красные, белые и синие круги на крыльях. Это был "спитфайр". Его пилот подлетел еще ближе Я был ошеломлен и парализован. Он рассмеялся, помахал мне и повернул в сторону Англии. Я никогда не мог найти объяснения столь таинственной и неожиданной встрече над Ла-Маншем, но допускаю, что он летел следом за мной и, к счастью, его пулеметы заело в одно и то же время с моими.