- Знаете, в цивилизованном обществе давно уже не стоит вопрос, имеет ли право мужчина поднимать руку на женщину. У нас, в Англии, джентльменское отношение к леди вообще поднято на безусловную высоту, вплоть до поговорки «Имеет ли право джентльмен бить леди козырным тузом?». И я целиком и полностью с этим согласен, поднятие руки на даму не делает чести ни одному мужчине, но с маленькой оговоркой - исключительно до той поры, пока дама и ведет себя как дама. Но если мы имеем в наличии вовсе не даму, а подлое, хитрое, жестокое, изворотливое существо, начисто лишенное всякой морали, которое не остановится ни перед чем, чтобы достичь своих целей, тогда любые скидки на пол и возраст разом утрачивают всю силу. Во всяком случае, для меня, и Беллатрикс Лестранж в этом уже успела убедиться.
И Гарри мило улыбнулся. Очень мило.
- Мне вот интересно... Вы боитесь боли? Простой, натуральной, физической боли, безо всяких там магических хитромудростей вроде «Круцио»? Мне кажется, что вы должны очень ее бояться. Вы так привыкли к «зонтику» своей должности, защищающей вас тени министра, что давно утратили всякий страх перед ответственностью за свои поступки. Вам даже и в голову не приходит, что вас тоже могут взять за кислород и спросить за все. Вернее, не приходило до этого момента. Знаете, я не очень-то люблю насилие и жестокость сами по себе. Но когда они превращаются в инструменты для воздействия на подобных вам зарвавшихся гадин, уверенных в своей безнаказанности, то я начинаю относиться к ним с трепетной нежностью, как хирург к любимому набору скальпелей. А до ваших заплывших салом мозгов и того, что у других людей называется душой, боюсь, иначе уже не достучаться, ведь даже кентаврам тогда это не удалось.
Вы знаете, что это такое, мисс Амбридж? - Поттер выпрямился и помахал перед ее носом прямоугольной блестящей металлической вещицей с закругленными краями и отверстием посередине.
Это куттер, или, проще говоря, гильотинка для обрезки сигар, которые, оказывается, любит курить секретарь нашего уважаемого министра; я между делом позаимствовал ее с его стола. - Гарри быстро нажал на нее пальцами, и в отверстии, на секунду закрыв его, мелькнуло миниатюрное скошенное лезвие. - Нот вот в чем дело... С помощью этого приспособления можно обрезать не только сигары...
Поттер рывком выдернул из-под веревок правую руку Долорес, и быстро сунул в отверстие ее мизинец.
- Пункт номер один — вам не стоило в тот раз отправлять по мою душу дементоров. - голос юноши был спокоен и холоден.
Клац! Сработало лезвие, брызнула кровь, и на пол отлетел короткий мясистый палец, начисто отсеченный по вторую фалангу.
И без того выпученные жабьи глаза Амбридж вообще чуть не вывалились на щеки, ее лицо разом побелело, а на лбу, висках и верхней губе мгновенно вспухли крупные капли пота. Она громко замычала сквозь кляп и начала закатывать зрачки под лоб, но звонкая пощечина тут же вернула ее к действительности.
- Ну, ну, ну… - укоризненно проговорил Гарри. – Вам ещё рано нас покидать, слишком рано. Вы, наверное, сейчас считаете меня монстром, кровожадным чудовищем? Вы не правы, я вовсе не такой… Хотя какое мне дело, что думает обо мне такая, как вы? Сейчас гораздо важнее, что думаю о вас я, а вы успели приложить весьма немалые усилия, чтобы при виде вас у меня возникали совершенно определенные желания.
И в стальные тиски попал уже безымянный палец подвывающей жертвы.
- Пункт номер два — ваше прошлогоднее присутствие в Хогвартсе. Травля неугодных преподавателей и учеников, выставление меня лжецом и сумасшедшим, ваше пыточное перо и почти примененный Круциатус - все это были тоже не самые удачные ваши идеи.
Клац! И на полу добавился еще один окровавленный обрубок.
На этот раз кожа на лице извивающейся на стуле Долорес посерела, жирное тело дернулось, по лицу обильно потекли слезы, размывая густо наложенную косметику, а заглушенные вопли стали на октаву выше.
Но Поттер словно не видел и не слышал всего этого.
В заляпанную красным вещицу просунулся отчаянно дергающийся средний палец.
- Ещё я взял на себя труд немного поинтересоваться вашей деятельностью с начала этой войны и, представьте, узнал столько интересного… Лично вы, обладая властью, как старший заместитель самого министра, наворотили таких дел, что ваше директорство в Хогвартсе кажется мне теперь всего лишь невинной игрой. Пытки по малейшему подозрению, отправление людей на верную смерть под угрозой заключения в Азкабан и многое, многое другое... На ваших руках столько крови и грязи, что вам уже впору сменить сторону по линию фронта. Так что теперь — пункт номер три, пожалуй, самый интересный. - Гарри практически впился взором в трепыхающуюся Амбридж и еще раз очень мило улыбнулся. - Впереди у меня — еще семь пунктов.
Тихий хруст — и по полу покатился третий отрезанный кусок.
Мокрое лицо Долорес приобрело уже совершенно землистый оттенок, губы посинели, и, протяжно захрипев, она обмякла на стуле, оплыв, как квашня и уронив голову с подернутыми мутью глазами набок.
- Это еще что такое...
Гарри наклонил голову и недовольно нахмурился.
Он небрежно отбросил в сторону скользкую, окровавленную железку и слегка вдавил в дряблую и мокрую шею Амбридж два пальца, нащупывая биение пульса. И через несколько секунд вытер их об мантию уже безо всяких сомнений покойной заместителя министра.
- Ну, надо же... А наша дражайшая замминистра отдала концы, - Поттер имел вид немного удивленный и раздосадованный. - Похоже, сердце не выдержало. Странно... Гадины наподобие этой, как правило, имеют на удивление крепкое здоровье, а тут — сердце. Черт, как неудачно-то вышло!.. А я еще хотел расспросить ее, что же все-таки с ней в тот раз сделали кентавры... - посетовал огорченный Гарри единственному зрителю, глядя на то, что еще совсем недавно было высокопоставленной министерской чиновницей.
Поттеру нисколько не было жаль покойную: по ее раскладу, он еще два года назад должен был стать овощем после общения с дементорами, а это, согласитесь, совершенно избавляет от лишней сентиментальности, равно как и от сочувствия.
- Ну да ладно, в таком случае надо прибраться за собой...
Вспыхнула пронзительная синь активируемого портала, и тело Долорес, как никогда прежде похожее на дохлую жабу, с негромким хлопком исчезло вместе со стулом, как будто его здесь никогда и не было.
Закончив с Амбридж, в напоминание о которой не осталось даже пятна на полированном паркете пола, Поттер вытер руки, хрустнул пальцами и, не торопясь, направился к вяло подрагивающему в своем кресле министру.
«Мерлин великий и милосердный...» - шептал про себя Фадж, обильно взмокнув, как собака, попавшая на кухню корейского ресторана.
Он был в курсе взаимоотношений Поттера и Долорес на пятом году обучения, когда облеченная доверием министерская работница прибыла в Хогвартс на должность сначала наблюдателя, потом инспектора, а впоследствии, пусть и ненадолго, но ставшая директором знаменитой школы Чародейства и Волшебства. Излишнее служебное рвение и уверенность, что министр всегда ее прикроет, довели Амбридж до применения весьма жестких мер по отношению к преподавателям и ученикам, «нелояльных к политике министерства». Абсолютно оправданных, с ее слов, разумеется. И вот теперь юноша расквитался с ней за почти год унижений и своеобразных методов воспитания. Правда, расквитался так, что изрядно поредевшие волосы министра против его воли вставали дыбом, а колотящееся сердце временами начинало сбоить, заставляя плыть перед глазами черные круги.
Но дементоры с ней, с Амбридж; одновременно хитрая и ограниченная, любившая переть напролом Долорес уже давно тяготила Фаджа. Единственное, что удерживало Корнелиуса от того, чтобы избавиться от нее, была ее фанатичная личная преданность и вера в его непогрешимость, как министра.