- И о свободе... - продолжила Рен, словно прочитав ее мысли. - Как ты думаешь, кто более свободен — я, живущая волей одного-единственного господина, или, например, ты полгода назад? Ведь Гарри много мне рассказывал о вашей жизни до того, как все это началось... Вы учились в школе, где над вами стояли многие учителя и директор, и все эти люди определяли, когда вам есть, спать или гулять. Что учить, а чего не следует знать. А ведь это самая настоящая несвобода, правда, в данном случае - дозированная и необходимая. Но и дальше бы продолжалось все то же самое. Продолжили бы вы учиться или пошли бы служить или трудиться, вы бы всегда зависели от все большего и большего числа посторонних людей, от самого общества и от обязанностей, связанных с жизнью в нём. И это ты называешь свободой «простых людей»? Нет, я не считаю такую жизнь чем-то зазорным, но, живя так, утверждать что ты, якобы, свободен...
И Рен недоуменно фыркнула.
- Но сейчас я... - попыталась возразить слегка опешившая Гермиона, но Рен ей не дала этого сделать:
- Вот именно — сейчас. Сейчас ты уже выпала из привычной схемы жизни «простых» людей, ты изменилась, по сути, встав над ней. Но это еще не все… Вот скажи, кому ты сейчас обязана жизнью?
- Гарри, - ответила Грейнджер, еще не понимая, куда клонит собеседница.
- Верно. За кем ты сейчас идешь, подчиняясь если не с радостью, то хотя бы с четким чувством, уверенностью, что поступаешь правильно?
- За Гарри.
- Тоже верно. – Рен говорила, глядя прямо перед собой. - А кто заново открыл для тебя этот мир, да и не только этот?
- Ну, тоже Гарри, - отвечая на вопросы, Гермиона смутно чувствовала, что ее загоняют в какую-то логическую ловушку, но сделать против простых и ясных вопросов ничего не могла.
- И последнее. Если понадобится, ты закроешь, спасешь его, даже не зная, выживешь ли сама?
- Я... Наверное... Ох, что я несу, ну, конечно, да! Он же уже дважды спасал мне жизнь!
Рен тихо рассмеялась, повернувшись, наконец, лицом к Гермионе:
- Ну и так ли сильно мы с тобой сейчас, по сути, отличаемся? Различие между нами лишь в том, что я уже давно не желаю себе никакой другой судьбы, а ты пытаешься цепляться за осколки прошлой жизни, которые все еще звенят у тебя в голове. Но к ней ты уже никогда не сможешь вернуться. Ступив на дорогу Зодчих Теней, никто и никогда не уходил с нее сам - слишком много манящих путей открывает она для человека, обладающего внутренней силой. Спроси сама себя — неужели ты бы сейчас смогла отказаться от всего, что узнала, и того, что еще можешь узнать, ради возвращения в вашу школу, к магии вашего мира, ради той своей «свободы»?
У Гермионы невольно приоткрылся рот. Еще никто не загонял ее в капкан логики ее же поступков и желаний так просто и непринужденно.
«Гарри, скотина ты эдакая, ты что, издевался, говоря, что Рен — девочка неглупая?! Да она же просто иезуит какой-то!» - не зная, что и сказать, подумала Грейнджер, в приступе бессильной злости раздувая ноздри.
Но тут же остыв, как бы признавая поражение, подняла ладони вверх и неуверенно улыбнулась.
- Прости, Рен, но я просто хотела знать... Услышать, как это видишь ты... Но ладно с ними, со свободой, мировоззрением. Мне интересно, а как вы вообще сосуществовали со своим Владыкой? Каэр-Ду и пятеро вас?
- Это было... - и Рен подняла голову к небу, опершись на выставленные назад руки. - Я уже говорила, это больше всего походило на служение Богу, но не духу, а во плоти. Он создал всех нас, он знал наперед все наши помыслы и желания, понимал их, как никто другой. Эр-Кхан был для нас… как отец для маленького ребенка, на которого тот смотрит, не доставая ему и до пояса: заслоняющим солнце, громадным, недосягаемым, всемогущим, порой суровым, даже жестким, но все же, по-своему, любящим. Отец, которого невозможно ослушаться, не потому что нельзя, а потому что не хочешь, потому что это причиняет боль, причем не телу, а душе. Потому что ОН будет тобой недоволен...
- Значит, как суровый отец? А я думала...
- Что?
- Ну, что он видел в вас и женщин тоже...
- Нет, что ты... - смешно сморщила нос Рен. - Ничего такого не было, это даже не приходило нам в голову. У Повелителя всегда были женщины, готовые с радостью разделить с ним ложе, а мы были рождены для другого.
- Выходит, ты со своими сестрами жили и дышали исключительно служением Владыке?
- Почему же? В конце концов, мы не были машинами в человеческом обличье. Если тебе интересно знать, то нам вовсе не возбранялось иметь личную жизнь, если она не мешала нашему долгу. Две моих старших сестры, Таана и Сибат, даже имели постоянных... ммм… молодых людей из свиты Эр-Кхана, с которыми часто проводили свободное время.
«Вот даже как? Но почему-то мне не хочется спрашивать, что бы было, прикажи им Владыка содрать живьем кожу со своих ухажеров... Хотя, Эр-Кхан при всей своей зачастую просто людоедской жестокости никогда не прибегал к жестокости излишней, так что вряд ли бы он потребовал такого от своих «дочурок»».
- А сестра Нао вообще сошлась с обыкновенным, даже не знатным юношей, который был старшим сыном начальника пограничной стражи в отдаленной провинции, у самого края пустыни Нэ-гар. Занятная, вообще, вышла история...
Рен потянулась, изогнувшись, как лук, уселась по-другому и начала рассказывать:
- Нао в тот раз послали расследовать некоторые неясности, начавшие происходить в столице той провинции, и первым под подозрение попал именно начальник стражи. И в середине беседы сестры с подозреваемым, нарушив всяческий этикет, в разговор вмешался его старший сын, заявив, что если его невиновному отцу все же вынесут обвинительный приговор, то он берет тяжесть наказания на себя. У нас такое было возможно - в определенных случаях близкий родственник мог «заменить» собой обвиняемого, и, хотя последний в таком случае оставался под весьма плотным надзором местных властей, жизнь и относительную свободу ему все-таки сохраняли. А у этого начальника стражи умерла жена, осталось четверо детей, и если бы он лишился поста или был казнен...
Но Нао, вторая из Шиан-Эр, достаточно быстро вычислила истинного виновника смуты, который, узнав о скором прибытии Когтя Повелителя, решил попытаться увести расследование в сторону и сделал все возможное, чтобы подставить вместо себя главу пограничной стражи. За свое преступление он получил бы десять лет каменоломен, а вот за попытку оклеветать честного слугу Владыки на главной площади города ему в глотку залили расплавленный металл.
Когда же сестра со своим отрядом отправилась в обратный путь, сын оправданного начальника ждал ее у выхода из города и преподнес ей громадный букет каэтов.