— Стою на Кортленд-стрит, — говорит женщина на другом конце.
Я разворачиваюсь в кресле и потрясаю в воздухе кулаком:
— Есть!
— У Малыша есть контакт.
— Малыш!
— Подожди, я сам с ней поговорю.
— Прошу прощения? — говорит она.
У меня под ногами разбросаны куски пиццы и пустые бутылки из-под содовой. Парни спешат ко мне, пинают их ногами, из одной коробки улепетывает испуганный таракан. Я подключил к компьютеру двойной микрофон: пенопластовые кружки вырезаны из упаковочного материала, стойка согнута из проволочной вешалки. Мой микрофон крайне чувствителен, у него низкий уровень искажений, я сам его сделал, просто две маленькие пластины с небольшим зазором, изолированные. Динамики тоже самопальные, я сотворил их из радиоотбросов.
— Вы гляньте только, — говорит Комптон, щелкая пальцем по большим пенопластовым кружкам моего микрофона.
— Прошу прощения? — повторяет женщина.
— Это вы меня извините. Привет, меня зовут Комптон, — говорит он, выдавливая меня с кресла.
— Здравствуйте, Колин.
— Он все еще там, наверху?
— На нем черный комбинезон.
— Говорил же вам, он не падал.
— Ну, не совсем рабочий комбинезон. Скорее, спортивный костюм с треугольным вырезом по горлу. Расклешенные брючины. Он держится с достоинством и чрезвычайно уравновешен.
— Что, простите?
— Вот провалиться мне, — говорит Гарет. — «Уравновешен»? Она живая? Откуда вообще берутся такие слова?
— Заткнись, — говорит Комптон, снова поворачиваясь к микрофону. — Мэм? Алло! Там, наверху, только один человек, правильно?
— Ну, какие-то помощники у него должны быть.
— То есть?
— Ну, невозможно же перебросить канат с одной башни на другую. Я хочу сказать — в одиночку. У него, должно быть, целая команда.
— Вы еще кого-то видите?
— Только полицейских.
— И давно он наверху?
— Приблизительно сорок три минуты, — отвечает она.
— «Приблизительно»?
— Я вышла из подземки в семь пятьдесят.
— А, хорошо.
— И он едва успел начать.