Линейные корабли в отсутствии флагмана обстреливали Палео-Табиа. Залпы ложились хорошо, форт не отвечал. Очень скоро Triumph удалось прямым попаданием сбить одно из орудий, но результат получился ошеломляющий. Как только пушка слетела с установки, все 3 тяжелые батареи открыли огонь, как будто по ним никогда не было сделано ни одного выстрела.
Корабли находились в этот момент только в 40 каб. от батарей, и последствия могли оказаться плачевными, но, по счастью, турецкая прислуга, находившаяся долго в укрытии, как это всегда бывает, нервничала, и стрельбы велась беспорядочно. Корабли остались на позиции, энергично отвечая, и хотя Triumph получил несколько попаданий, но не понес никаких потерь в людях; через ½ часа все форты прекратили огонь.
Полученные новости не могли порадовать адмирала, возвратившегося из рекогносцировки, к тому же безрезультатной. В донесении, посланном вечером в адмиралтейство, он обрисовывал обстановку и указывал, что все результаты четырехдневных операций сводятся к сбитию одного тяжелого орудия и четырех полевых. Смирнский опыт фактически подтверждал опыт дарданельский. Было совершенно очевидно, что турки держат прислугу в укрытии и что их тактику не прекратить, пока корабли не пойдут на решительную дистанцию и не разнесут укреплений вместе с пушками. Достигнуть этого без предварительного траления было невозможно, и ночью состоялась новая решительная попытка протралить проход в заграждении. Операция была произведена с большой доблестью и выдержкой. Корабли не давали прожекторам возможности действовать, и последние ограничивались лишь мгновенными, сейчас же затухавшими вспышками, и тральщикам, ценой гибели одного из них, № 285 (Окино), удалось очистить проход, не доходивший 15 каб. до Иени-Кале.
9 марта ожидался ответ генерал-губернатора, и дальнейшее выполнение операции было приостановлено. Линейные корабли под парламентерским флагом приблизились к фортам. Адмирал поднял сигнал, предлагающий начать переговоры, но в полдень одна из батарей сделала залп в Triumph, и корабли были отозваны. Прождав до 3 час., они открыли огонь по выстрелившей батарее, но через полчаса пришла шлюпка с парламентером от губернатора, и стрельба была прекращена. Парламентер в самых любезных выражениях объяснил печальный случай недоразумением, происшедшим исключительно по ошибке одного из офицеров батареи, и приступил к переговорам. Адмирал заявил об обязательстве не причинять городу никакого вреда при условии, что форты будут сданы для разрушения и что кораблям будет обеспечена возможность протралить проход для свободного входа в порт. Предложение адмирала было принято благоприятно, и парламентер отбыл с выражением дружественных чувств, дав согласие на перемирие до 10 ч. у. 11 марта.
Начало сулило успех, но возникло сомнение, сможет ли губернатор побороть оппозицию со стороны военных начальников, настроение которых достаточно характеризовал факт выстрела тяжелого орудия по нашему парламентерскому флагу. В случае, если бы влияние военного командования одержало верх, на успех дальнейших переговоров рассчитывать не приходилось.
Кроме того, адмиралтейство предупреждало, что, быть может, операцию у Смирны придется ограничить демонстрацией, и адмиралу каждую минуту надлежит быть готовым вернуть линейные корабли в Дарденеллы, где наступало время окончательно испытать возможности флота в попытках форсировать узкость, и Карден был уполномочен отозвать Swiftsure и Triumph, как только он будет готов начать атаку.
ГЛАВА XII
ДАРДАНЕЛЛЫ. ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ ПЛАНА ОПЕРАЦИЙ. РЕШЕНИЕ ПОСЛАТЬ 29-ю ДИВИЗИЮ. ПРИКАЗ АТАКОВАТЬ УЗКОСТЬ. ОКОНЧАНИЕ СМИРНСКОЙ ОПЕРАЦИИ — С 10 ПО 17 МАРТА
Карта 3
К 10 марта ожидалось, что лорд Китченер сможет решить вопрос о посылке в Дарденеллы первоочередных войск, т. е. 29-й дивизии. Другими словами, предстояло или открыто признать Дарденеллы второстепенным театром, или же считать экспедицию, как и предполагалось первоначально, лишь демонстрацией. Фельдмаршал полагал, что к этому времени обстановка на французском фронте достаточно выяснится и будет видно, нужна ли там 29-я дивизия.
Таков был взгляд Китченера к 3 марта. Однако, события шли столь быстро, что уже к концу недели он смог притти к окончательному решению. В военном министерстве считали, что для прорыва германского фронта на главном театре мы недостаточно сильны ни в отношении количества войск, ни в отношении боевых запасов. Между тем, наши части на фронте получили значительные подкрепления. Канадская дивизия только что заняла позиции, а первая из вновь сформированных территориальных дивизий Севера — Мидлендская — вступила в резерв. Кроме того, во Францию на усиление отдельных бригад прибыло несколько батальонов. Поэтому считалось, что наличных сил достаточно, чтобы не бояться прорыва германцами английского фронта. Все же наше командование во Франции не удовлетворялось этим положением. У него господствовали более активные взгляды, и главнокомандующий в расчете произвести прорыв в районе Neuve Chapelle намечал на 10 марта энергичные действия. Подобные операции были крайне желательны, чтобы, с одной стороны, помешать немцам производить дальнейшие переброски войск на русский фронт, а с другой — поднять боевой дух наших частей, застывших в обороне. Для более успешного выполнения плана надо было заставить немцев тронуть резервы, и с этой целью французы и бельгийцы должны были произвести демонстрацию у Ньюпорта и на Изере при поддержке с моря.
Venerable и Excellent с миноносцами и тральщиками были посланы произвести обстрел у Вестенде 11 марта. Наступление у Neuve Chapelle началось 10 марта весьма успешно: деревню взяли штурмом и смогли удержать. Бомбардировка с моря началась на следующее утро, и, несмотря на сильный обстрел с берега, корабли не получили ни одного попадания. Тем не менее ни адмиралтейство, ни адмирал не считали, что трата снарядов оправдывалась каким-либо заметным результатом у Neuve Chapelle. Германцы передвинули резервы с севера, и хотя генерал Френч имел наготове кавалерию, чтобы бросить ее в образовавшийся прорыв, удобного к тому случая не представилось. Противник удержался на флангах, и, несмотря на последующие атаки с моря и на берегу, продолжавшиеся до 13 марта, дальнейших успехов достигнуто не было.
Приходилось считаться с фактом невозможности достигнуть более решительных результатов при существующем наличии войск и боевых запасов.
Результат последнего наступления укрепил Военный совет в уже наметившейся линии его поведения: ко времени его заседания решение уже было принято. Какие именно соображения заставили Китченера убедить большинство Совета в пользу Дарданелл — осталось неизвестным, но возможно, что не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что русские уже оправились от полученного удара. Готовность России к совместным действиям на новом направлении и обещание дать для этой цели армейский корпус оживляли надежду на достижение серьезных результатов. Вырисовывалась возможность крупного сосредоточения союзных сил на второстепенном театре, которое открывало перспективы полного поражения Турции, непосредственной связи России с западными державами и грозной наступательной операции против Австрии.
Даже если бы такое наступление не достигло намеченной цели, то оно все же, несомненно, окончательно удерживало бы Болгарию от нападения на Сербию. Кроме того, оно могло быть парализовано только при помощи германских войск, снятых с западного фронта.
Казалось совершенно очевидным, что эти перспективы вполне оправдывали посылку перволинейных войск. С каждым днем становилось все очевиднее, что поражение Турции и овладение проливами являются кардинальными вопросами в борьбе, столь же важными, как и неприкосновенность Бельгии, и они требовали подобающего им места в плане кампании.
Когда 10 марта собрался Военный совет, Китченер заявил, что 29-я дивизия может быть отправлена. Силы союзников, могущие быть направлены против Константинополя, он оценивал в 130 000 человек при 300 орудиях, при условии посылки Россией армейского корпуса в полном составе[86]. Предполагалось, что силы противника, с которыми ему, по всей вероятности, пришлось бы встретиться, достигали 60 000 у Дарданелл и около 120 000 в Константинополе. Союзная армия рассчитывала с ними справиться, имея в виду сильную морскую поддержку со стороны русских.
Инструкции, полученные адм. Эбергардом, содержание которых было сообщено в Лондон, сводились к следующему.
Пока франко-британская эскадра оперирует против Дарданелл, действия Черноморского флота должны ограничиваться лишь морскими демонстрациями, но с появлением Кардена у Принцевых островов, защищавших подход к Константинополю, русская эскадра должна была предпринять серьезную операцию против босфорских укреплений. Высадку войск не предполагалось делать до уничтожения турецкого флота и до соединения Черноморского флота с франко-английским, но адмиралу Эбергарду предоставлялась полная свобода действий для выполнения той или иной операции, которую он и Карден могли бы считать желательной.
Таким образом, объектом действий как русских, так и франко-английских войск оставалась столица Турции. Намерений форсировать Дарданеллы соединенными силами армии и флота все же не было, хотя адм. Джаксон и указывал на следующий день, что без занятия Галлипольского полуострова флот, даже в случае захвата пролива, не сможет удержать его свободным для прохода транспортов с войсками.
Принятое решение не меняло стратегической линии, фактически оно лишь ратифицировало то, что было одобрено три недели тому назад. Однако, это решение свидетельствовало о полном уклонении от традиционных принципов нашей имперской политики.
В течение всего XIX столетия считалось аксиомой, что Россия не должна быть допущена к контролю над Константинополем, причем наш взгляд разделялся Францией, и Берлинский конгресс увековечил этот догмат. С началом нового столетия он стал колебаться, и уже в 1903 г. комитет имперской обороны высказал взгляд, что недопущение России к проливам не высказывается ни военными, ни морскими интересами Великобритании. Поэтому ничто не стояло на пути к нашему согласию с Россией в этом вопросе, тем более что политическая обстановка момента настоятельно требовала, чтобы это согласие было наивозможно полным. Ради ослабления нажима на Францию Россия по всей линии своего фронта понесла тяжелые жертвы. Жертвы были настолько велики и тяжелы, что немцы, как стало известно нашему министерству иностранных дел, уже делали попытки склонить Россию покинуть ее союзников и заключить сепаратный мир. Поэтому нельзя было придумать ничего лучшего, как отказаться от нашей старой политики упорства. С одобрения лидеров парламентской оппозиции было решено не препятствовать России осуществить ее давнишнее желание. Единственным условием становилось доведение ею войны до победоносного конца, дабы британское и французское правительства могли быть обеспечены соответствующей компенсацией как в Оттоманской империи, так и вне ее.
Решение это ни в какой мере не ослабляло необходимости для флота делать все, что он может для облегчения поставленной ему задачи, почему адм. Кардену была предоставлена полная свобода действий. Первоначальные инструкции, предусматривающие «осмотрительность и осторожность», были отменены и посланы новые, обязывающие не останавливаться перед риском потери кораблей и людей для достижения цели — форсирования Дарданелл. Успех гарантировал решительные результаты кампании, и адмиралу рекомендовалось использовать подходящую погоду для самых энергичных операций; надлежало ввести в бой все орудия до последнего; под прикрытием огня с кораблей высаживать подрывные партии и одновременно делать все возможное для очистки пролива от минных заграждений. При этом адмиралтейство запрашивало, считает ли адмирал, что наступил момент, когда необходимо использовать полную мощь флота. Подобное мнение адмиралтейства, хотя и формулированное в самых осторожных выражениях, дабы не оказывать давления на инициативу командующего, не могло вызывать сомнений у адмирала. Понять телеграмму он мог не иначе, как требование более настойчивых действий, причем последующие обстоятельства только укрепили это убеждение.
Вскоре после отправки последней телеграммы адмиралтейство получило от Кардена новые донесения неутешительного характера.
Со времени неудачной бомбардировки с дальних дистанций, имевшей место 8 марта, адмирал все свое внимание сосредоточил на решении новой задачи, столь неожиданно сделавшейся главным затруднением всего предприятия. Вопрос сводился теперь не к тому — могут ли корабли разрушить форты, а как подойти к ним на достаточно близкую дистанцию. Пока не будет найдено средств справиться с минными заграждениями и защищающими их подвижными батареями, дальнейшая бомбардировка сводилась бы лишь к пустой трате драгоценного боевого запаса. Каждую ночь делались попытки тралить заграждения, днем же действия эскадры ограничивались мерами по подготовке различных пунктов для высадки ожидавшихся войск.
9 марта были предприняты операции с той целью, чтобы не позволить туркам снова занять Кум-Кале. Albion, Prince George и Irresistible обстреливали форт, остатки моста через реку Мендере и стоявшие в реке мелкие суда. Несколько таких судов уничтожил миноносец Grampus, а Prince George сбил полевую батарею, обнаруженную в районе Седд-ул-Бахра.
Ночное траление заграждений у м. Кефец успеха не имело. Тральщики, вышедшие под охраной миноносца Mosquito и двух катеров, сразу попали в лучи прожектора, были засыпаны снарядами и ничего сделать не могли.
Дневные операции сосредоточились в Ксеросском заливе, причем главной целью являлась тщательная разведка булаирских укреплений и подходов к ним, а также выяснение возможностей высадки на этом берегу.
Выйдя рано утром 10 марта, Cornwallis, Irresistible и авиаматка Ark Royal пошли на присоединение к Dublin, продолжавшему нести наблюдение за булаирскими укреплениями.
Погода не позволила произвести воздушную разведку, Cornwallis бомбардировал деревню у Булаира, входившую в линию укреплений, Dublin обстрелял и разрушил казармы форта Султан. Имея категорическое приказание беречь снаряды, крейсер не мог причинить серьезного вреда непосредственно самому форту, тем более, что располагал лишь 152-мм орудиями.
Днем смог подняться один гидросамолет и донес, что Кавакский мост на шоссе в Адрианополь, несмотря на предыдущие старания его разрушить, стоит нетронутым. В дальнейшем ничего больше сделано не было, и Cornwallis возвратился на Тенедос, предоставив продолжать операцию на следующий день адм. Гепратту.
[86] Отчет дарданельской комиссии, ч. I, стр. 33 и ч. II, стр. 9.