Внешняя политика России эпохи Петра I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Открытие Аландского конгресса вызвало различные отклики в европейских столицах. Если в Мадриде царило ликование, то в Лондоне, Вене и Париже не скрывали своей озабоченности. Русский посол во Франции барон Шлейниц доносил, что император призвал Георга I смягчить его условия мира со Швецией в «надежде негоциацию в Абове (Аландский конгресс. — В. Б.) порвать». В Англии министры Георга I заверили русского посла Ф. П. Веселовского, что король готов заключить военный союз с Россией, если переговоры со Швецией будут прекращены. Но Петр знал истинную цену этим обещаниям.

Стремление Англии и Империи сорвать Аландский конгресс было отнюдь не случайно. Аббат Дюбуа предупреждал английское правительство, что «самая большая опасность, которую мы имеем, это та, что Альберони добьется успеха в связях, которые он попытается наладить с царем и со Швецией. Это главная надежда Альберони и на этой надежде держатся все его планы возмущения во Франции, диверсии в Германии и экспедиции русских и якобитов в Шотландию». В Лондоне, несомненно, осознавали всю опасность координированных действий Испании, Швеции и России. При этом руководящую роль в создании данной коалиции кабинет Георга I отводил именно Мадриду. Поэтому английское правительство решило форсировать юридическое оформление антииспанского союза и до окончания Аландского конгресса разгромить Испанию, упредив тем самым образование русско-шведско-испанского альянса.

В соответствии с этим планом английская дипломатия активизировала свое давление на правительство Голландии и Франции, торопя их с ратификацией договора от 4 января 1717 г. Русское правительство не могло безучастно наблюдать за дипломатическим удушением дружественной Испании. Петр понимал, что этот проанглийский союз после «умиротворения» Испании может быть легко обращен и против России, в связи с чем необходимость не допустить вступления Тройственного союза в силу приобрела особую значимость как для интересов Испании, так и для интересов России.

В июне царь дал соответствующие указания на этот счет Куракину и Шлейницу. В ответном донесении Куракин сообщал, что «сие дело буду чинить в тесной дружбе с послом гишпанским, как уже до сего дела с ним общее со всякой прилежностью трудимся, чтоб не допустить сию республику вступить в тот алианс». Куракин и Беретти-Ланди составили «обращения, кои напечатаны формой письма, а другие рассуждения, и напечатано со стороны посла гишпанского и разослано по всем городам и господам правительствующим». Широкая пропаганда несовместимости целей Тройственного союза с национальными интересами Голландии, организованная русской и испанской дипломатией, видимо, оказалась на решении правительства страны отложить ратификацию договора на неопределенный срок. Однако усилия Шлейница и Челламаре не принесли им желаемого результата. 18 июля герцог Орлеанский, несмотря на протесты со стороны испанофильствующих министров французского правительства, подписал от имени Людовика XV Тройственный договор. Через две недели свою подпись под ним поставил и Карл VI.

Испанское правительство старалось не отставать от британского кабинета, параллельно проводя в жизнь планы по сколачиванию антианглийского союза. Видя, что Лондон значительно опережает Мадрид в этой политической гонке, Альберони старался всячески ускорить достижение мира России со Швецией. Весной 1718 г. он дал понять претенденту, чтобы тот помог шведскому королю и русскому царю побыстрее прийти к желаемому соглашению. Вскоре к Куракину явился видный якобитский деятель Р. Джернингам и предложил послу посреднические услуги на Аландском конгрессе. При этом он заметил, что будет твердо придерживаться русской программы заключения мира со Швецией. Куракин был несколько озадачен, но под нажимом Беретти-Ланди он все-таки выдал Джернингаму паспорт на проезд в Россию. Но диапазон «русской» политики кардинала Альберони не замыкался только на Аландском конгрессе. В центре его внимания неожиданно оказалась вдовствующая герцогиня курляндская.

Летом 1718 г. в Москве появились эмиссары претендента на английский престол Г. Стерлинг и герцог Ормондский, которые по совету Альберони предложили Анне Ивановне стать супругой Якова III Стюарта. Расчет испанского премьер-министра был крайне прост — этим династическим браком накрепко связать политические интересы Стюартов и Романовых и тем самым толкнуть Россию на прямую войну с Англией. Однако подобная перспектива не устраивала Петра, который даже в самые мрачные периоды русско-английских отношений стремился к их нормализации. Связь Петербурга с якобитами носила конъюнктурный характер и являлась лишь средством давления на английского короля. Петр писал, что Георг I «до того времени, пока так зовомый претендент жив, ни одного моменту в Англии в безопасности быть не может». Вместе с тем он подчеркивал в письме к Шлейницу, что «мы впредь в такие дела мешаться не будем, разве нас с ганноверской стороны к этому принудят». Поэтому во избежание дальнейшей напряженности и доведения русско-английских отношений до нулевой отметки он сообщил герцогу Ормондскому, что вопрос о браке его племянницы с Яковом III нужно отложить до лучших времен. Неудача постигла и миссию Джернингама. Несмотря на его настойчивые просьбы, Шафиров отказался выдать ему пропуск на Аландский конгресс.

Тем временем испанская армия, высадившись 1 июля в Сицилии, овладела Палермо, а затем приступила к осаде Мессины. Сообщение об этом было встречено в Петербурге с удовлетворением. Петр писал Шлейницу, что для интересов России «зело полезно будет цесаря в Италии против прибыточных кондиций миру не изходатайствовать, но оного лучше с Гишпанией в войне оставить и последнею партию усилить, дабы по заключению турецкого и гишпанского мира цесарь другим державам сильным и устрашенным не был». Особую важность в контексте идей Петра приобретала позиция Турции.

В Петербурге понимали, что австро-турецкая война является не только залогом успеха Испании в ее борьбе за Италию, но и служит гарантом стабильности на южных рубежах России. Однако эта ситуация могла измениться в случае выхода Турции из войны, в чем, несомненно, был заинтересован и Лондон. По мере обострения русско-английских отношений Петр стал получать информацию о стремлении английской дипломатии примирить султана с императором, чтобы затем направить Порту против России. В качестве ответных мер царь решил опереться на князя Ракоци и кардинала Альберони. Русские дипломаты рекомендовали испанским послам при европейских дворах засыпать с помощью венгерского князя султанский дворец золотом, блеск которого заставит османских политиков отказаться от примирения с Веной И Мадрид действительно начал активно «финансировать» австро-турецкую войну, но, к сожалению Петербурга, австрийские пушки оказались сильнее испанского золота После потери Белграда и Темишвара Турция запросила мир. В июле 1718 г. в Пассареваце был подписан австро-турецкий мирный договор.

Окончание австро-турецкой войны и сообщение о выходе английского средиземноморского флота вызвали серьезную озабоченность в Мадриде. Кардинал Альберони понимал, что, развязав себе руки на востоке, император начнет перебрасывать на британских кораблях свои войска в Италию, что ставило под сомнение весь стратегический план испанского правительства. Радикально же улучшить военно-политическое положение Испании могло лишь союзное соглашение с Россией и успешное завершение Аландского конгресса.

2 августа 1718 г Беретти-Ланди от имени Филиппа V сделал Куракину официальное предложение «в тесное обязательство и альянс вступить» Испания готова была выставить 30-тысячную армию и 30 военных кораблей, которые должны были бы действовать совместно с «флотом царского величества и его короля». Однако Беретти-Ланди ушел от ответа на вопрос, против кого будет направлен русско-испанский союз. Он лишь заметил, что в случае положительного ответа царя на данное предложение можно будет обговорить все задачи этого союза и взаимные обязательства.

Аналогичные предложения сделал Челламаре и Штейницу. Однако испанский посол во Франции был более откровенным. Он прямо заявил барону, что будущий союз будет направлен против Англии и Австрии Князь говорил, что Испания будет действовать в Италии, а Россия должна оказать поддержку своим флотом шведско-якобитскому вторжению в Шотландию и одновременно захватить Ганновер. Кроме того, Петр должен будет сконцентрировать русскую армию на польско-австрийской границе, чтобы этим «соединение цесаря с Англией прервать». Что касается до Франции или «более до регента, ибо его интерес и поступки против истинного сходства короля и короны французской есть, то ежели регента от Тройного союза отвести будет неможно, то действо здесь в государстве обретающейся сильной гишпанской партии конечную перемену в правительстве и администрации учинить и Тройной союз между регентом, цесарем и Англией уничтожить». Естественно, что за этим последует присоединение Франции к русско-шведско-испанскому союзу, который, по мнению Челламаре, восстановит равновесие сил и сможет «покой всей Европы содержать».

Русское правительство не только не исключало возможность победы «гишпанской партии», но и в какой-то степени было даже уверено именно в таком исходе внутриполитической борьбы во Франции. Во всяком случае, одобрение Петром проекта мирного договора со Швецией, согласованного в августе Герцем и Остерманом, по которому Россия, получая Восточную Прибалтику, обязывалась оказать военную помощь Карлу XII в возвращении ему Бремена и Вердена, не могло быть принято без достаточной уверенности в перемене внешнеполитического курса Версаля в ближайшем времени. Да и в тексте русско-шведского договора прямо указывалось, что обе стороны обязуются употребить все средства для привлечения Франции к русско-шведскому союзу.

Надежда Петра на скорое возвращение Франции к своей традиционной внешнеполитической доктрине сказалась и на отношении к предложениям Мадрида. Царь рекомендовал Шлейницу сообщить Челламаре, что «нам зело приятно будет с таким великим монархом и сообязательный союз вступить». Одновременно он приказал Куракину, чтобы тот выяснил у Беретти-Ланди условия договора и, главное, «против кого разумеется тот алианс учинить и где флотам обеих потенций возможно соединиться и в какое время, а наипаче войскам также».

Тем временем английский флот, пройдя Гибралтар, направился к берегам Италии на помощь австрийской армии. 11 августа 1718 г. английская эскадра без объявления войны неожиданно напала на испанский флот у берегов Сицилии и разгромила его. Пиратские действия английского флота вызвали возмущение русского правительства. Ганноверскому посланнику в России Веберу было объявлено, что подобные действия британского правительства недостойны цивилизованной державы и противоречат элементарным нормам международного права Одновременно Петр выразил удивление по поводу беспечности испанского командования, которое к тому же было своевременно информировано русской дипломатией о готовившемся ударе английских военно-морских сил.

Не скрываемое Петром негодование действиями «коварного Альбиона» имело веские причины. Разгром испанского флота резко изменил военно-политическую ситуацию в Западной Европе в пользу держав Тройственного союза. Расчеты на Испанию, как мощного военного союзника России, способного оказать достойное сопротивление Англии и Австрии, были в значительной степени перечеркнуты результатами морского сражения у берегов Сицилии. Петр писал Шлейницу, что гибель испанского флота «в делах Европы великую отмену причиняет и мы не можем ближайшим образом на прежнее гишпанские пропозиции себе изъяснить, пока мы не усмотрим, какие меры от них после сию урону восприняты будут». Вместе с тем русское правительство было заинтересовано в дружественных отношениях с Испанией, которая связала основные силы держав, враждебных России, но принимать на себя какое-либо обязательство в данной обстановке было очень рискованно. Поэтому Петр пришел к единственно правильному решению — заставить кардинала Альберони поверить в то, что у него якобы есть твердое намерение заключить такой союз после подписания мира со Швецией. Тем самым он не только мог рассчитывать на стойкость Испании в войне против Англии и Австрии, но и заручиться ее помощью в русско-шведских переговорах.

Эта новая программа русского правительства по отношению к Испании была изложена в письме к Б. И. Куракину от 19 сентября 1718 года. Петр писал, что «может быть король гишпанский, увидя такой себе убыток от цесарского благополучия и от английского двора такое насилие, похочет с ним, цесарем, учинить примирение какое; того ради имеете Вы с послом гишпанским видется и ему под высшим секретом объявить, что мы рассуждаем быт к пользе его величества короля гишпанского, дабы он мира с цесарем вскоре не чинил и трудился Его Королевское Величество время получить, пока у нас с королем шведским мир и ближайшее обязательство учинится. Однако, чтоб они (испанцы. — В. Б.) ради своей пользы в Швеции в том старались и короля шведского к своему интересу приводили, понеже есть некоторые шведские министры, подкупленные со стороны англицкой. В том им мешать негоциацией своей и чтоб склонение министров шведских вспомогали. А когда между нас и королем шведским мир заключен будет, и тогда может его королевское величество Гишпании, как от нас, так и от Швеции, уповать себе пользы, о чем мы себя тогда явственнее открыть можем и готовы в ближайшее сообязательство вступить».

Беретти-Ланди, который выглядел подавленным и жаловался Куракину, что «сей несчастливый случай на море вред делам их учинил», узнав о содержании письма Петра, «с великой радостью принял такое великодушное и доброе намерение к его королю и мне ответствовал, что король его чрез оружие и будущую кампанию счастья своего отведает: и для того кардинал Альберони уже начал великие приготовления чинить и к тому довольное число денег имеет; что же принадлежит до вспомощения при шведском дворе, — продолжал Беретти-Ланди, — он в состоянии то ныне чинить, ибо интерес его короля того требует».

Петр не ошибся в своих расчетах. Стратегическая информация, представленная Беретти-Ланди, указывала, что Испания, несмотря на поражение ее флота, будет продолжать войну и в 1719 году. Кроме того, можно было надеяться и на содействие Мадрида в вопросе русско-шведского мира, что было желательно, так как проанглийская партия в шведском правительстве всячески затрудняла усилия барона Герца.

Как только Альберони стало известно о просьбе Петра, он незамедлительно послал в Стокгольм Патрисио Лавлеса, передав ему чек амстердамского банка на сумму 200 тыс. талеров. Альберони понимал, что после разгрома испанского флота победа или поражение Испании находятся в прямой зависимости от успеха или провала Аландского конгресса. Он писал Челламаре, что «можно считать Англию и императора побежденными, а французское влияние нейтрализованным, если северные державы объединятся с Испанией».

Французской дипломатии стало известно о миссии Лавлеса, о чем Дюбуа немедленно известил Лондон, предлагая английским агентам задержать его под любым предлогом. Лавлес был арестован в Дании, но по настоянию русского правительства освобожден. По словам Куракина, «Лавлес был взят от датчан и от них отправлен в Санкт-Петербург». После консультации с Петром Лавлес выехал в Гамбург, чтобы выполнить возложенную на него задачу. Перед отъездом Шафиров сказал ему, что «царь с удовольствием увидит его в звании представителя Испании, но поручил ему сохранить все в тайне, говоря, что если англичане и голландцы узнают об этом, то могут помешать его выполнению».

Тем временем во Франции произошло событие, которое внесло существенные коррективы в уже одобренный Петром проект мирного договора со Швецией. Крупная военная неудача Испании привела в замешательство сторонников Филиппа V во Франции, чем немедленно воспользовался регент. В конце августа 1718 г., опираясь на верные ему гвардейские части, герцог Орлеанский разгромил испанскую оппозицию в парламенте и правительстве и полностью овладел положением в стране. В сентябре того же года Франция разорвала дипломатические отношения с Испанией и объявила ей войну.

Петр сразу же понял серьезное политическое значение «орлеанского» переворота. В письме русским уполномоченным на Аландском конгрессе он указал, что надежда на Францию как на эвентуального союзника России не оправдалась. Поэтому русское правительство уже не может брать на себя обязательства содействовать Швеции против Англии в возвращении ей Бремена и Вердена, поскольку это может втянуть Россию в войну не только с Англией и Австрией, но и с Францией, от которой, по словам Петра, «прежде в сем деле помощи ожидать надлежало». Царь прекрасно понимал, что его решение поставит под вопрос мир со Швецией, однако идти на войну с западными державами, которую грозил принести союз с Карлом XII, у него не было ни малейшего желания. Конечно, перспектива вмешательства Тройственного союза не исключалась и в случае возобновления войны со Швецией, но этому препятствовала война с Испанией. Удивительная политическая интуиция подсказывала Петру, что, чем упорнее будет сопротивление Испании, тем стремительнее будут действовать центробежные силы внутри этой коалиции и тем труднее будет Англии направить ее против России.

После разгрома оппозиции во Франции испанская дипломатия все настойчивее стремилась к союзу с Россией. Безрезультатность переговоров на Аландском конгрессе стала беспокоить кардинала Альберони. «Успех операции в Сицилии теперь зависит от Северной лиги, — писал он герцогу Пармскому, — и я работаю над ее созданием более восьми месяцев, используя все средства. Но я имею дело с людьми, которые родились в холодном и переменчивом климате». Поэтому он пришел к мысли форсировать создание русско-испанского союза, не дожидаясь результатов переговоров на Аландском конгрессе.

В середине ноября Беретти-Ланди представил Куракину проект союзного договора. Испания обязывалась выставить 20 линейных кораблей для операции в Северном море и 40-тысячную армию вторжения в Италию. Со своей стороны Россия должна была предоставить в распоряжение Стюартов 7-тысячный корпус и открыть военные действия в Германии. Испания обещала финансировать эту операцию. Конечно, Куракин тотчас разгадал намерение Альберони втянуть Россию в войну с Англией и Империей. Однако, чтобы не разочаровывать Беретти-Ланди, он осторожно заметил, что в нем не указана конкретная сумма субсидий и не совсем ясен порядок ее выплаты. Испанский посол обещал немедленно согласовать этот вопрос с Мадридом.

Получив эти предложения, Петр в рескрипте от 1 декабря писал Куракину, что в данной обстановке «их генеральные предложения ныне исполнить весьма трудно». Вместе с тем Куракину рекомендовалось всячески демонстрировать готовность русского правительства заключить договор и «обнадеживаниями от скорого заключения мира удержать, ибо в том есть наш интерест». И вновь Петр просил Куракина, чтобы испанцы «старались ту корону (Швеция. — В. Б.) ко ускорению с нами миру и к пресечению негоциации с Англией склонить».

Однако испанским эмиссарам уже не суждено было встретиться с Карлом XII и «склонить» его к миру с Россией. В ночь с 30 ноября на 1 декабря 1718 г. Карл XII был убит при загадочных обстоятельствах под стенами датской крепости Фридрихсгаль в Норвегии.

При всей трудности решения вопроса о причинах гибели шведского короля все больше исследователей склоняются к тому, что Карл XII стал жертвой тщательно подготовленного заговора.

Действительно, все, кто выступал против мира и союза Швеции с Россией, все, кто опасался образования русско-шведской коалиции, должны были попытаться помешать осуществлению этих соглашений, судьба которых находилась в руках Карла XII Поэтому «шальная пуля» или какая-то другая «трагическая» случайность, которые могли бы оборвать жизнь шведского короля, разом устраняли эту угрозу и открывали пути к шведскому престолу сестре Карла XII Ульрике-Элеоноре, известной своими проанглийскими настроениями Веским доказательством преднамеренного убийства является то, что роковой для Карла XII выстрел был сделан практически в упор, хотя траншея, в которой он находился, располагалась вне всякой досягаемости ружейного огня с крепости.

Смерть Карла XII привела к резкому изменению внешнеполитического курса Швеции К власти пришли круги, которые давно ориентировались на союз с западными странами и выступали против мирного договора с Россией. Сторонник русско-шведского сближения барон Герц был немедленно арестован, предан суду и казнен.

Известия о событиях в Швеции были с нескрываемой радостью встречены в правящих кругах держав Тройственного союза. Это было естественно, так как с гибелью шведского короля исчезла угроза образования коалиции Испании, Швеции и России, да и успех Аландского конгресса оказался под вопросом. В письме к английскому послу во Франции Стэйру статс-секретарь Крэггс подчеркивал, что «если только правильно использовать это событие, то это наверняка освободит нас от всех забот на севере и на юге» Шлейниц доносил из Парижа, что «здесь о смерти короля охотно слышат, понеже у короля гишпанского единая надежда отнята была четвертой алиации сопротивление учинить; и склонны они (правящие круги Франции — В Б.), чтоб корона шведская принцессе Ульрике досталась». В этом случае, продолжал Шлейниц, «северные дела весьма новый вид получат». Мрачные прогнозы русского посла стали быстро сбываться.