Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ромм безоговорочно принял совет гомеопата. «А доктор-то не дурак. Понял, с кем имеет дело», но дальше дело затормозилось. Свободной земли вокруг Москвы не было. Все друзья и знакомые были озадачены этой проблемой Ромма и Кузьминой.

И вот однажды к ним забежал Иосиф Прут, соавтор Ромма по сценарию фильма «Тринадцать». Он и сообщил, что разыскал старое постановление Совета Министров, подписанное самим Сталиным, в котором он выделял писателям надел земли. Это сообщение семью заинтересовало, хотя им казалось, что выделенная писателям земля находится на краю света. Кузьмина пишет, что их привлекло романтичное название Красная Пахра, но на самом деле председателем ДСК «Советский писатель» уже выбрали их друга Иосифа Прута, да и Владимир Маклярский с Константином Исаевым, сценаристы фильма «Секретная миссия», должны были быть их соседями по поселку.

В первое же зимнее воскресенье в Пахру двинулся караван машин. Снега было очень много, до свободного участка шли долго и с большим трудом, но, увидев свой участок, семья вопрос сразу же решила.

При всем творческом и материальном благополучии Михаила Ромма в первые послевоенные годы режиссер в своем творчестве шел на неизменные компромиссы, возможно, в сталинскую эпоху по-другому выжить было нельзя. С началом хрущевской оттепели он пытался снимать острые фильмы. В 1956 году Ромм выпустил свою самую спорную картину «Убийство на улице Данте». Он хотел показать в ней, что, несмотря на поражение Германии, фашизм полностью не побежден, он все еще таит в себе угрозу. Сценарий он писал совместно с Евгением Габриловичем. Причем, сценарий пролежал на полке почти десять лет. В фильме был собран прекрасный актерский ансамбль: молодой Михаил Козаков, Максим Штраух, Ростислав Плятт, Георгий Вицин, Валентин Гафт. Главную женскую роль впервые за много лет в его картине играла не жена, Елена Кузьмина, а Евгения Козырева, впоследствии народная артистка РСФСР. Объяснялась такая замена просто: вышел негласный запрет на съемку жен режиссеров в их фильмах, по поводу чего Михаил Ильич долго сокрушался. Фильм был признан в 1956 году: на «Мосфильме» получил призы за лучшую режиссуру и лучшую женскую роль.

Елена Александровна ужасно переживала свое отлучение от фильма «Убийство на улице Данте». Однажды даже напросилась на просмотр отснятого материала, долго излагала претензии к игре актрисы Козыревой, занятой вместо нее в фильме, пока второй режиссер фильма, тактичный Лев Индебом, не посоветовал ей гордиться тем, что получается на экране. Больше Елена Кузьмина на съемочной площадке не появлялась, а полностью отдалась строительству дачи.

Первое лето строительства самое ответственное. Оно связано с выбором типа дома, с закладкой фундамента, с общей планировкой участка. Главный архитектор поселка Л. О. Пиперсон, которого Кузьмина в воспоминаниях вывела под именем Остерман, видимо, в совершенстве обладал умением уговаривать обитателей поселка. Он с хода «впарил» Ромму и Кузьминой самый большой и дорогой проект дачи, представив смету, согласно которой она стоила сущие пустяки. Дача строилась несколько лет, ее цена в десять раз перекрыла первоначальную смету, что позволило Ромму как-то сказать:

— Я чувствую себя голым, но живущим возле довольно паршивых кирпичей…

Это ощущение усиливалось в несколько раз, оттого что коллега Михаила Ильича Иван Пырьев оказался соседом Ромма и Кузьминой по даче. С двумя очень существенными отличиями. Во-первых, его дача, хоть и примыкала к землям поселка, но формально в них не входила. Во-вторых, он не был членом кооператива, что позволяло Пырьеву вести себя достаточно независимо, например, строиться по индивидуальному проекту. Он был в те годы директором «Мосфильма», что и определяло его организационные и строительные возможности.

Он частенько заходил на участок к Ромму и своими разговорами выводил из себя Елену Александровну. Вместо большого кирпичного дома он привез откуда-то деревянный сруб, который поставили ему в течение двух месяцев, что получилось в десятки раз дешевле и быстрее. С каждым своим приходом в гости он учитывал все новое, что появилось у Роммов, и всегда говорил:

— А вы, ребятки, вылетите в трубу. Я вам ссуды не дам.

Он был во многом прав, и Кузьмина многое от него терпела, во-первых, потому что Ромма рядом не было — он снимал «Убийство на улице Данте», а, во-вторых, потому что Пырьев во времена борьбы с космополитами многих из «безродных» спас и дал им работу. Например, он выиграл бой за Исаака Дунаевского.

Кузьмина вспоминает, что то лето, когда закладывали фундамент их дома, было на редкость дождливым. Как выяснилось, земля поселка имела перепад от самой высокой своей точки на западе до самой низкой на востоке около двух с половиной метров. Участок Ромма оказался почти самым низким, поэтому вода после вялой весны никак не хотела уходить в землю. На участке вода стояла по пояс, что, естественно, затрудняло работу по закладке надежного фундамента. В связи с этим был нанят прораб Георгий Вениаминович Пропер, о котором подробно было рассказано в главе «Рождение». Нужно отдать ему должное. Помимо своих жуликоватых наклонностей, строить он умел. Поэтому когда бригада приведенных им рабочих прокопала, наконец, яму под фундамент глубиной около полутора метров, которую хозяева так и не увидели из-за высокой воды, он не дрогнувшим голосом приказал подсыпать в нее песка, бутить, а затем влить в воду громадное количество смеси цемента, песка и воды.

Что и говорить, качество цемента тогда было не чета нынешнему. Если смесь не схватывалась, то можно было на ответственном строительстве при Иосифе Виссарионовиче пойти и под расстрел. Фундамент успешно вышел из лужи, был оформлен как полагается и простоял вот уже почти шестьдесят лет.

Настоящей победой Кузьминой было приобретение шифера — дефицитного тогда материала и предмета зависти Ивана Пырьева. Ей пришлось проделать тройной обмен с покупкой ста яиц в Москве, сдачей их в деревенскую скобяную лавку и покупкой после этого в ней шифера, не самого красивого, но очень желанного.

Дальше начался настоящий детектив. Пришло время закупать тес — деревянные детали в виде бруса для перекрытий, толстой доски для полов и гладких рам для окон и дверей. Пропер под расписку сдавал Кузьминой завезенный тес и брал за него деньги. Счастливые хозяева спали около теса, вдыхая его запах, усталые до такой степени, что засыпали в беспамятстве. Наутро теса не было. Какой ушел, каким способом и куда было абсолютно неизвестно, тем более, что хозяйский пудель Булька даже не гавкал.

Прораб Пропер неизменно говорил, что нужно было лучше смотреть, и привозил тес снова, возможно тот же самый. Так продолжалось несколько раз. Ничего не помогало. Был нанят сторож, который ходил по участку вечером с трещоткой, но когда в окне времянки гас свет, изрядно лечился водкой от простуды и падал на заготовленную кучу валежника, где и спал беспробудно до утра. Утром обнаруживалось, что теса нет. Сторож объяснял все это происками лешего или нечистого, потому что болото рядом. Наконец, Елене Александровне это надоело. Она уволила сторожа, вступила в охотничье общество, где ей дали разрешение на покупку дробовика и двух коробок патронов к нему. Было сразу же приобретено ружье. Кузьмина позже написала: «Не знаю, как можно было охотиться с этим предметом, но отдача и грохот от него были такие, что я еле удерживалась на ногах».

С этим предметом она пошла на другой край поселка, где стоял барак с рабочими и где частенько бывал прораб. Кузьмина пальнула дробью в воздух, отчего Георгий Вениаминович высоко подпрыгнул:

— Вы что, с ума сошли?

Она с гордостью продемонстрировала всем сбежавшимся на выстрел свой охотничий билет и пообещала стрелять без предупреждения в любого, кого увидит у себя на участке. После этого эпизода воровство прекратилось, хотя Елена Александровна еще долго перед тем, как лечь спать, палила в воздух из своего дробовика.

Как и говорил доктор, все ее болезни кончились, прекратились озноб и повышение температуры. Чтобы полностью не расслабляться, Кузьмина сразу после окончания строительства стала растить сад. Ее сад стал одним из лучших в поселке. Чувствовалось, что она полюбила неплодородную пахринскую землю по-настоящему. Что касается дома, то Елена Александровна оставила его отличную характеристику.

«На участке стоял прелестный кирпичный дом с белыми окнами и белыми решетками. Жизнь пошла в нем спокойно и уютно. Странно, несмотря на весь отчаянный труд, который мне пришлось вложить в эту постройку, я осталась к ней равнодушной. Я достраивала какие-то мелочи и украшала ее ради Ромма. А Ромм рвался туда каждую свободную минуту, и я с удовольствием ездила с ним».

Чтобы достроить дачу, семья залезла в большие долги, зато этот дом был завершен одним из первых в поселке, и многочисленные писатели ходили в начало Восточной аллеи, чтобы полюбоваться на него и представить себе, что их ждет в будущем.

Теперь настала пора Ромма проявить свои созидательные способности. Он купил множество рубанков, молотков, стамесок и устроил себе на даче настоящую столярную мастерскую. Почти вся мебель в его кабинете была сделана его собственными руками, начиная от большого письменного стола, на который он с большой гордостью взгромоздил свою пишущую машинку. Этой машинкой он оправдывал бытующее мнение, что Ромм является «лучшим литератором среди кинематографистов».

Пока он работал со столярными инструментами, он был счастлив, отдыхал от московских проблем по-настоящему. В конце концов он полюбил и сад. Кузьмина утверждает, что «он был лично знаком с каждым посаженным кустиком и цветком. С каждым бутоном и с каждым вылезшим из земли ростком».

Ромм вставал очень рано и успевал обежать весь участок. Кузьмина еле-еле за ним поспевала, чтобы услышать «его радостные крики:

— Лешка, ты посмотри, что у тебя творится! Открылись пять тюльпанов! Остальные вот-вот… Появились бутоны на ругозах! Как это красиво…»

Михаил Ильич никогда не давал срезать цветы, утверждал, что им больно.

Ромм был великим грибником. Появление грибов в лесу для него было настоящим праздником. Кузьмина утверждает, что «Ромм мог чуть не целый день ходить по лесной путанице и выуживать грибы в самых удивительных местах. Каждый грибок он аккуратно зачищал и домой приносил корзину, как с витрины». Но главное, Ромм приносил домой и совсем незнакомые грибы, на «вид зловещие», которые он блистательно знал благодаря справочнику на немецком языке. Споры же насчет съедобности того или иного гриба Михаил Ильич решал просто. Он отгрызал кусок от гриба, дегустировал и говорил:

— А я вот жив! Гриб съедобный. И будем их собирать…

Внук Ромма, тоже Михаил, с которым они потом и собирали грибы, утверждал, что «грибов тогда было очень много. И хороших, и таких, которые были в этой книжке. Все грибы поэтому делились на две части: одна, большая, — для цензуры в лице Кузьминой, другая, поменьше, — для души».