Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Университет на юридический факультет его не приняли: туда принимали по рабочим командировкам, а Дмитрий был сыном служащего, да к тому же дворянина.

Тогда он поступил одновременно в студию живописи, Социально-экономический институт и остался преподавать и учиться в своем Музыкальном техникуме. Вскоре стало ясно, что все эти нагрузки потянуть невозможно, и Кабалевский выбрал музыку.

Очень быстро Дмитрий проявил хорошие способности и в игре на фортепьяно, и в композиции. В. А. Селиванов был настолько потрясен, что даже организовал в своем Техникуме отделение композиции.

В 1925 году Дмитрий Кабалевский поступает в Московскую консерваторию сразу на два отделения: фортепьянное и композиции. Там он учится у выдающихся специалистов, народных артистов СССР: композиции — у Николая Яковлевича Мясковского, лауреата пяти Сталинских премий, и фортепьяно — у Алексея Борисовича Гольденвейзера, в течение семи лет ректора Московской консерватории, лауреата Сталинской премии. К этому периоду относятся первые опубликованные сочинения Дмитрия Борисовича — три прелюдии, первая фортепьянная соната, первый струнный квартет. Выпускник остается работать в музыкальном училище при Консерватории. Здесь он знакомится со своей первой женой Эдвардой Блюман. Их сын Юрий становится впоследствии математиком и шахматистом, международным арбитром.

Затем Кабалевский с 1932 года и практически до самой смерти преподает в Консерватории композицию, долгое время регулярно отказываясь от предложений стать ее ректором.

В тридцатые годы Дмитрий Борисович пишет оперу «Кола Брюньон», музыку ко множеству спектаклей московских театров, в основном Центрального Театра Красной Армии, к четырем фильмам, включая «Зори Парижа» и «Щорс», огромное количество инструментальных произведений.

В 1936 году Дмитрий Борисович женится во второй раз, на Ларисе Павловне Чегодаевой, студентке Московского архитектурного института. По специальности по состоянию здоровья она так и не работала, но создала Кабалевскому исключительные условия для творчества, преподавательской и концертной деятельности.

С началом Отечественной войны Дмитрий Борисович уезжает вместе с Союзом композиторов СССР в Свердловск, где ведет занятия в Консерватории и становится инструктором обкома ВЛКСМ по работе с учащимися ПТУ. Но эвакуация для него продлилась недолго. Уже в январе 1942 года он едет на Юго-Западный фронт с заданием Главного Политуправления армии написать фронтовые песни, а в 1943 году в блокадный Ленинград по командировке Всесоюзного Радиокомитета, Председателем которого он назначается. В военный период он пишет кантату «Родина Великая», сюиту «Народные мстители», оперы «В огне» и «Семья Тараса» по повести Бориса Горбатова «Непокоренные». По впечатлениям от осажденного Ленинграда он сочиняет цикл прелюдий для фортепьяно. После окончания войны ему за работы военного периода присуждаются три Сталинские премии. Кабалевского начинают называть в четверке лучших советских композиторов с Дмитрием Шостаковичем, Сергеем Прокофьевым и Арамом Хачатуряном. Видимо, слишком быстрый профессиональный рост находит и своих недоброжелателей. В 1948 году выходит Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об опере «Великая дружба» В. Мурадели», осуждающее «формализм» в музыке. Под раздачу попали самые известные композиторы: помимо названных выше, еще и В. Мурадели, и В. Шабалин. Оргкомитет Союза композиторов СССР был распущен, все руководство Союза было заменено. В окончательном списке «провинившихся» фамилии Кабалевского не было. Это послужило поводом для многочисленных догадок, каким образом ему удалось вырваться из этого списка. При этом не учитывается, что незадолго до публикации Постановления в январе-феврале проходит Совещание деятелей советской музыки в ЦК ВКП (б) и Совещание композиторов Москвы, на которых, уже будучи названным «одной из главных фигур формалистической школы» советской музыки, Кабалевский пытается защитить себя и своих коллег, говоря, что «несмотря на ряд определенных недостатков, мы все эти годы двигались в верном направлении, сочиняя музыку в простом, доступном и демократическом стиле». В качестве примера он не побоялся привести свою собственную оперу «Семья Тараса». Правда, ему пришлось забрать партитуру этой оперы из театра К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко и существенно ее переработать. Во второй редакции опера имела большой успех и была отмечена Сталинской премией.

В 1952 году Кабалевский становится Секретарем Правления Союза композиторов СССР.

Именно в начале 1950-х составляются первые списки желающих вступить в ДСК «Советский писатель». Друг и соавтор Кабалевского драматург Цезарь Солодарь, планировавший продолжать совместную работу, уговаривает Дмитрия Борисовича съездить и посмотреть на месте, что собой представляет Красная Пахра. Природа этого места производит на Кабалевского столь сильное впечатление, что он не только соглашается вступить в кооператив, но и изливает свои чувства в мелодии, которая вскоре становится песней «Родной край», которую все старшее поколение пело в школах на уроках музыки.

Денег на вступительный взнос и строительство у него не было. Тогда он в первый и в последний раз в жизни пишет музыку «на заказ». Эта работа приносит ему большие по тем временам средства.

Вначале быстро построили времянку, как и на большинстве участков в поселке. Фундамент уже был готов при покупке дачи в 1955 году.

В сезоне 1956–57 года, в первый же год, когда дача была полностью завершена, семья попыталась на ней жить круглый год. Это было трудно. Дочери Дмитрия Борисовича Маше пришло время идти в школу. Семья решила поэкспериментировать и отдать ее в школу в соседнем военном городке. Ее поселили на даче с домработницей и бабушкой, что давало повод Солодарю постоянно говорить ей: «Ты наша деревенская девчонка». Идти до школы нужно было два километра. Осенью еще было терпимо, но зимой было темно и страшно. Кроме того, дороги толком не чистили, приходилось переползать на животе по снегу через глубокую колею перед спуском к мостику через речку. Маша приходила домой мокрая как мышь, поэтому сразу же заболевала. Кроме того, разница в подготовке учащихся была слишком большой: из всего класса только Кабалевская умела читать и писать. Словом, эксперимент вышел неудачным, и семья переехала в Москву, к тому же Дмитрию Борисовичу тоже редко удавалось оторваться от своей педагогической и общественной работы. Так что, несмотря на здоровый подмосковный воздух и натуральные молочные продукты, которые возились из соседней деревеньки Жуковки на лошадке, запряженной в сани-розвальни, постоянное зимнее проживание на даче пришлось отменить. Зато все выходные дни, праздники, школьные каникулы семья Кабалевских неизменно проводила на даче.

Кабинет Дмитрия Борисовича находился на втором этаже в комнате с террасой и окнами, обращенными на запад. В кабинете стоял рояль, взятый напрокат в Музыкальном фонде, письменный стол, полки с книгами, шкаф с нотами и диванчик. Кабалевский мог работать допоздна, поэтому семья слишком рано никогда не вставала. В те времена верхушки елочек вокруг дачи только-только доходили до второго этажа, поэтому будильником служило солнце. Как только его лучи заглядывали в окна комнат, пора было вставать. Завтракали в половине девятого — в девять. Затем Дмитрий Борисович неизменно поднимался в кабинет. В этот период беспокоить его никому не разрешалось. Летом мешала ему работать только бравурная музыка из соседнего лагеря «Высота», действительно стоявшего на высоком берегу Десны. Когда пионеры строились на утреннюю линейку, на всю мощь врубались громкоговорители, и на даче композитора возникал полный эффект присутствия на той линейке. Пришлось задействовать «административный ресурс». Когда к Дмитрию Борисовичу пришло начальство из лагеря с просьбой выступить перед пионерами, композитор согласился, но при одном условии: музыку в лагере сделают потише. Согласие было достигнуто.

Второй проблемой композитора были дети Вадима Сикорского, жившие напротив, через Южную аллею. Леша и Алик были ярыми сторонниками рока и блюза, оповещая об этом поселок через мощную усилительную аппаратуру. Периодически приходилось проводить с их родителями переговоры о снижении уровня шума.

Кабалевский без перерыва работал до обеда. После обеда мог пойти погулять, но если работа спорилась, прогулка отменялась. Работал он всегда по вдохновению. Он был тем редким счастливым человеком, которому не нужно было себя принуждать к сочинительству. Его хобби совпадало с его профессией. Он не мог не работать.

Если были моменты, связанные с какими-то неприятностями, Дмитрий Борисович спускался со второго этажа и звал семью на участок ухаживать за цветами. В семье было своего рода соревнование. Одну команду составляли Дмитрий Борисович с Машей, во второй в одиночестве оставалась Лариса Павловна. На длинной клумбе на солнечной стороне отец с дочерью высаживали гладиолусы, на соседней грядке жена ухаживала за георгинами. Критериев подведения итогов соревнований было два: эстетика и количество, объемы. По эстетическому критерию неизменно побеждали отец с дочерью: гладиолусы были очень изящными, нежных цветов. По второму критерию нельзя было не признать победу Ларисы Павловны: мясистые георгины с громадными шапками были больше и выше. В конце концов побеждала дружба.

Участок был разбит в стиле французского парка. Все было четко размечено, разделено ровными дорожками, посыпанными песком. Росли там сирень, жасмин, фруктовые деревья, клубника и кусты малины.

Летом неизменно ходили на реку. Дмитрий Борисович  загорать не любил, на пляже практически никогда не появлялся. Зато брали напрокат лодку, и Кабалевский находил применение своим длинным рукам — без устали греб с самого начала до конца водной прогулки. Зимой ходили в лес на лыжах, с утра, чтобы застать короткое светлое время суток. Кроме того, летом и осенью композитор очень любил собирать грибы. Осенью шли по проходу в лес между дачами Костюковского и Ефимова через поле, которое только что засадили маленькими сосенками до пояса высотой, до высоковольтной линии, а потом в лесок направо. За один поход собирали двести-триста белых, подосиновиков и подберезовиков, другие грибы за благородные не признавались, собирать их было неприлично. На участке росли шампиньоны, но Лариса Павловна их не любила, а собранные неизменно отдавала соседу Солодарю. Цезарь Самойлович или его жена приходили и забирали подаренные шампиньоны.

Кабалевский и Солодарь вовсю использовали свое соседствующее положение. Во время совместных музыкально-поэтических работ кто-нибудь из них подходил к забору и кричал:

— Цезарь! — или — Дима!

Потом они долго стояли по разные стороны забора и делились друг с другом только что родившимися находками. Солодарь из дачных соседей был наиболее близким другом Дмитрия Борисовича. Немного испортились отношения, когда жена Солодаря Елена Степановна обвинила Ларису Павловну в том, что та ночью тайком проникла к ним на участок и выкопала двадцать два куста пионов. В то время фабричная шпана частенько делала налеты на дачи писателей, выкапывали луковицы и кусты, но подозревать в этом соседей по поселку было не принято. Видимо, у Елены Степановны так проявлялись первые признаки болезни: она перенесла восемь инсультов, а скончалась в тот момент, когда ее муж присутствовал на похоронах своего друга Кабалевского.

Из других соседей Дмитрий Борисович дружил с писателем Львом Шейниным, дирижером Кириллом Кондрашиным, пианистом Эмилем Гилельсом, с художником Орестом Верейским, поэтом Павлом Антокольским. Строго говоря, это они дружили с Кабалевским, потому что он в дачной жизни искал отдых от городской суматохи и по собственной инициативе ходил в гости только к Солодарям и Гилельсам. Однако, на приглашения всегда откликался и у себя принимать гостей любил.

Однажды, когда Лариса Павловна была в гостях у Гилельсов, тот готовился к концерту, извинился и предоставил ее вниманию своей жены. На участке рабочие именно в этот момент рыли канализационную канаву. Пока дамы пили чай и мирно беседовали, Эмиль Григорьевич без устали играл на рояле, доводя до совершенства исполнение музыкальной пьесы. Он играл час, играл другой, третий… Один из рабочих выскочил из канавы, стер пот со лба, откинул лопату и в сердцах сказал своим напарникам:

— Черт возьми, было бы у меня столько свободного времени, я бы тоже так играл!

Редкий случай «тонкого» понимания пролетариатом специфики профессии музыканта!

В поселке было несколько соседей, с которыми Кабалевский по неясным для окружающих причинам общаться не хотел, например, композитор Модест Табачников.

Дача для Кабалевского служила своего рода заповедной зоной. Он там буквально скрывался от московской суеты, а в последние годы жизни еще и от неожиданных визитов просителей из Пермской области, депутатом от которой его избрали. У него, одного из очень немногих жителей Красной Пахры, телефон появился еще в 1962 году. Но связь была по сути дела односторонней: из поселка можно было звонить, а из москвичей номера его телефона никто не знал. Так что телефон на даче постоянно молчал. Друзья и коллеги подозревали, что у Дмитрия Борисовича был на даче телефон, но узнать номер не могли. Жена и дочь стояли насмерть, номер этот никому не давали, не боясь произвести впечатление не вполне адекватных людей. Вот характерный разговор Ларисы Павловны по телефону в Москве:

— Можно к телефону Дмитрия Борисовича?

— Его нет.