Для голландских и зеландских портовых городов сообщение с этими странами имело тем большее значение, что с осадой и падением Антверпена в 1585 г. к ним перешли вся торговля и связи этого старого мирового торгового центра. Уже за много лет до этого сообщение с Антверпеном становилось все более и более затруднительным. Вначале от этого больше всего выиграл Флиссинген; так, например, с 19 мая 1581 г. из Зеландии отплыли во все концы Западной Европы 200 судов{854}. Но вскоре из Антверпена в Амстердам, Роттердам, Дордрехт и другие голландские и зеландские города переселилось много коммерсантов, оставивших город отчасти по религиозным причинам, отчасти из-за страха перед испанским террором. Они принесли с собой в освобожденные города Северных Нидерландов большие капиталы, старый опыт и знания в колониальной торговле и хорошие отношения с коммерческим миром Испании и Португалии. Одновременно началось настоящее переселение народов с Юга на Север — переселение промышленников, ремесленников, работавших в различных отраслях производства.
От этой иммиграции, которая продолжалась длительное время, торговля Северных Нидерландов извлекла пользу, которую трудно переоценить. Статистически это, конечно, трудно показать, можно также спорить о размерах этой пользы (об этом у нас была речь выше), но фактически лишь благодаря этому притоку иммигрантов с Юга в Северных Нидерландах развилась торговля колониальными товарами, которая вскоре оказалась полностью в ах руках; лишь благодаря этой иммиграции к преобладавшей прежде балтийской торговле прибавилась новая, принявшая грандиозные размеры, колониальная торговля. Амстердам никогда не достиг бы того положения, которое он занял в XVII в., если бы рядом с ним существовал вольный, свободный от всяких религиозных притеснений, не стесненный блокадой Шельды, Антверпен[303]. Голландские и зеландские города смогли достигнуть своих экономических успехов лишь при существовании полной свободы торговли; они никогда не руководствовались религиозными или внешнеполитическими мотивами, когда дело касалось вопроса о свободе торговли. Последняя была для них всего важнее. Когда англичанин Лейстер потребовал полного прекращения торговых сношений с врагами, то между ним, явившимся в страну в качестве защитника нидерландской свободы, и голландскими и зеландскими купцами немедленно возник конфликт. С нескрываемой досадой голландские коммерсанты смотрели на то, как эта мера идет на руку торговле и судоходству ганзейских городов. Не без основания в запрещении вывоза голландских сельскохозяйственных продуктов они усматривали намерение Англии повредить Нидерландам в интересах своей собственной страны{855}. Во всяком случае даже англичанам не удалось добиться полного прекращения запрещенной торговли голландцев с Испанией и Португалией{856}. Голландцы всегда находили возможность, в крайнем случае под нейтральным флагом, поддерживать эту торговлю. С другой стороны, с момента закрытия Шельды в Испании и Португалии также повысился интерес к торговле с северо-нидерландскими портами. Впрочем, среди голландцев всегда было течение, видевшее в полном прекращении торговых сношений с врагом лучшее средство для быстрого окончания этой ужасной войны. С 1584 г. энергично проводилась блокада против строптивых Гронингена и Восточной Фрисландии. Амстердам, однако, решительно выступал против этих мероприятий, так как они могли принести пользу все возвышавшемуся и столь ненавидимому им Эмдену{857}. Разрушительное влияние на Южные Нидерланды голодной блокады и прекращения торговли показало, что эти меры в состоянии только довести население до отчаяния, но вряд ли могут оказать какое-либо влияние на поведение испанцев. Не подлежало никаким сомнениям, что абсолютное запрещение торговли приносило собственной стране больше вреда, чем пользы, что оно вызывало репрессивные меры и имело своим результатом захват торговли нейтральными странами (Ганза, Дания, Швеция, Франция). В 1584–1589 гг. торговля нидерландцев сильно пала, несмотря на все попытки возместить ее контрабандой{858}. Из отчетов одной торговой фирмы в Кампене, которая вела торговлю через Голландию между Лиссабоном и Балтийским морем и обратно, можно ясно видеть те большие трудности, с которыми в это время приходилось бороться торговле. В эти годы последняя все больше и больше стала переходить к Ганзе и прибалтийским городам, которые выигрывали за счет нидерландцев, непосредственно доставляя испанцам и португальцам столь желанное для них зерно{859}.
1588 г. принес голландцам большое облегчение. Поворотным пунктом явилась гибель Армады. Строго проводилась лишь блокада Гронингена и северных районов, а в 1590 г. также и Вестфалии. Блокада заключалась в запрещении подвоза, в котором Амстердам, уже тогда имевший решающий голос в этих вопросах, был мало заинтересован, а потому спокойно это терпел. Лишь после падения Гронингена в 1594 г. блокада этих областей была смягчена; экономическое положение их после завоевания в 1591 г. Зютфена и Девентера вообще улучшилось{860}.
Необходимо подчеркнуть одно явление, которое сыграло большую роль в экономической жизни Голландии как этого, так и последующего времени, а именно — образовавшуюся в результате иммиграции иностранцев тесную связь Нидерландов с экономикой соседних стран. Интересно, что в то время, как сами нидерландцы повсюду проникали в экономическую жизнь других стран (об этом ниже), они у себя, в собственной стране, не могли полностью освободиться от цепей, наложенных на них некоторыми внедрившимися в их страну иностранными хозяйственными организациями. Более того, они усматривали в них для себя не бремя, а благодеяние, несмотря на возникавшие при этом многочисленные недоразумения.
В этом аспекте заслуживают особенного внимания поселения англичан. Еще е XIV в. англичане устроили в Брюгге складочный пункт для своей шерсти, которая служила сырьем для процветавшей фландрской текстильной промышленности, а иногда переносили его в Антверпен, Мидделбург или Дордрехт. Когда в середине XIV в. Кале попал в руки англичан, то складочный пункт был перенесен в этот город{861}. Но к этому времени в английской промышленности произошли большие перемены, выразившиеся в том, что англичане сами стали перерабатывать имевшуюся у них в изобилии шерсть{862}. Основанной в начале XV в. Компанией купцов-авантюристов был организован склад английских текстильных товаров (сукна), сначала в Брюгге, затем в Мидделбурге и, наконец, в важнейшем портовом городе Западной Европы — в Антверпене. Устройство этого склада много содействовало расцвету Антверпена; просуществовал он в этом порту с небольшим перерывом вплоть до 1564 г. В этом году он стал жертвой конфликта между нидерландским правительством во главе с Маргаритой Пармской и английским правительством. Склад был перенесен из Антверпена, но скоро опять был возвращен туда, так как город был заинтересован в том, чтобы сохранить его за собой. Однако очень скоро англичане своим участием в возникших в городе волнениях вызвали жалобы со стороны как испанцев, так и оранжистов. Испанский штатгальтер Рекесенс относился к англичанам очень благосклонно и в 1575 г. предоставил им новую привилегию для их рейсов в Антверпен, где они снова устроили свою факторию{863}. Но когда испанская солдатчина наложила на англичан тяжелую денежную контрибуцию, то с процветанием их торговли было покончено. Они поэтому решили перенести 2/3 своих антверпенских предприятий в Эмден, а остальная треть была в 1582 г. перенесена в Мидделбург. Так англичане оказались на территории Нидерландской республики. Все это произошло в результате одного лишь соглашения между англичанами и Мидделбургом без согласия Генеральных штатов» но, по-видимому, с молчаливого одобрения штатов Зеландии. Во время осады Антверпена королева Елизавета, покровительница Компании купцов-авантюристов, открыто стояла на стороне Нидерландов и активно им помогала. В этих условиях Генеральные штаты выразили графу Лейстеру, который в 1585 г. пришел с английскими войсками на помощь Нидерландам, свое пожелание об организации в республике главной фактории Компании купцов-авантюристов. 9 января 1587 г. Генеральные штаты постановили принять самые энергичные меры к тому, чтобы побудить английских купцов, особенно тех из них, которые поселились было в Эмдене, Гамбурге и других городах, переселиться в республику. С этой целью они обещали членам компании предоставить им все те привилегии, которыми они пользовались в других городах. Те, однако, отвергли это предложение: в устройстве крупного складочного центра в голландских и зеландских портах они не видели для себя никакой выгоды, тем более, что Неймеген все еще был в испанских руках и дорога в Германию была ненадежна{864}. Поэтому фактория в Мидделбурге осталась лишь в виде «вспомогательного подворья» («Subsidiary Court»). Между тем английская фактория в Эмдене продолжала вызывать крайнее недовольство нидерландцев; их враждебность к Эмдену в это время в значительной степени объяснялась завистью к этому городу, служившему местопребыванием английского склада. В последующее время, когда положение республики укрепилось и создалась надежда на прочное ее существование, «купцы-авантюристы» сами выразили пожелание об устройстве своей главной резиденции в республике, тем более что в германских портах, вследствие оппозиции со стороны ганзейских городов и германского императора, их фактории встречали различные препятствия. В 1597 г. и в последующие годы многие нидерландские города, как Гронинген, Делфт, Роттердам, Мидделбург, Кампен и др., добивались согласия на предложение англичан{865}. Амстердам держался в стороне, так как он носился с другими, более широкими, планами. Особенно добивался этого Мидделбург. В январе 1598 г. он отправил даже послов в Англию и достиг того, что вся местная английская фактория была перенесена внутрь его стен{866}. Но тогда провинция Голландия заявила резкий протест против привилегий, предоставленных «купцам-авантюристам», в особенности против освобождения их от ввозных пошлин на сукно, каразею[304] и полульняные ткани; она возражала против предпочтения, оказываемого англичанам перед собственными согражданами и соглашалась, самое большее, на снижение тарифов для немецких, итальянских и прибалтийских товаров, вывозившихся «купцами-авантюристами» с тем, чтобы последние, получив обратные грузы для доставки в Англию, не были вынуждены переводить туда денежные суммы. Генеральные штаты были другого мнения; поселениям иностранцев они придавали столь важное экономическое значение, что уже 21 февраля 1598 г. освободили Компанию купцов-авантюристов от ввозных пошлин на сукно и каразею. Условием предоставления этих привилегий был отказ компании от организации склада где-либо на континенте помимо Нидерландов. Но лишь после того, как Генеральные штаты на основе октруа, предоставленного компании в июле того же года, освободили ее от всех вывозных пошлин на сукно и каразею, не проданные в течение одного года и подлежавшие вывозу в Англию или в другие складочные пункты компании, лишь после того, как ей были предоставлены другие такие привилегии, компания согласилась отказаться от организации складов на континенте и всю континентальную торговлю перенесла в Мидделбург, где она и концентрировалась до 1611 г.{867}. Генеральные штаты и в дальнейшем шли навстречу компании в ее пожеланиях. Монополия «купцов-авантюристов» укрепилась в особенности после того, как плакат от 27 мая 1599 г. обязал всех англичан свозить свои шерстяные товары исключительно на складочные пункты компании. Это заставило купцов, не входивших в компании и торговавших с Флиссингеном и другими городами, присоединиться к «Merchant Adventurers», что соответствовало английскому закону{868}.
Для Мидделбурга фактория «купцов-авантюристов» имела безусловно большое значение. Город еще раньше много выиграл от притока антверпенских беженцев; близость испанской границы, внушавшая прежде известные опасения, к тому времени потеряла свое значение; запрещение торговли с расположенными по-соседству испанскими владениями соблюдалось не очень строго. Для «купцов-авантюристов» вслед за целым рядом благоприятных лет пребывания их фактории в Мидделбурге, после смерти королевы Елизаветы, начались большие трудности. Вывоз компанией шерстяных товаров в неокрашенном и неотделанном виде встретил возражения{869}. Кроме того, в Нидерландах начали выступать против пребывания склада в Мидделбурге. На него стал претендовать Роттердам, между тем как сами «купцы-авантюристы» считали более надежным для себя Амстердам, чем угрожаемый со стороны английской оппозиции Мидделбург. Когда в 1615 г. король Яков I запретил вывоз неокрашенного и неотделанного сукна и лишил Компанию купцов-авантюристов хартии, штаты Голландии тотчас же запретили ввоз всякого крашеного сукна, кроме черного. Другие провинции, а также Генеральные штаты предприняли такие же меры. Дело в том, что голландцы были искусны именно в крашении и отделке сукна{870}; поскольку же эти операции стали производиться за границей, то ввоз сукна потерял для голландцев всякий интерес. В 1617 г. вследствие упадка английской суконной промышленности компания была вновь восстановлена, но за это время, в особенности в Амстердаме, широкие размеры приняла деятельность торговцев, не входивших в какую-либо компанию{871}. Компания купцов-авантюристов оставалась еще короткое время в Мидделбурге, а затем в 1621 г. перекочевала в Делфт. Это принесло ей мало пользы; в провинции Голландии собственная суконная промышленность и торговля сукном занимали совершенно иное положение, чем в Зеландии (об этом ниже); сам Делфт не имел такого значения в морской торговле, как Мидделбург. Амстердам, который никогда не скрывал своего отрицательного отношения к Subsidiary Court «купцов-авантюристов» и его монополистическим тенденциям, стал энергично выступать против монополии этой фактории, обвиняя ее в том, что она, будто бы, занимается недозволенной для нее розничной торговлей и т. д. Делфту, помимо того, стали чинить много затруднений также штаты Голландии. По согласованному, в конце концов, регламенту от 19 июня 1621 г. разрешение на поселение было поставлено в зависимость от сохранения привилегий, которыми пользовались голландцы в Англии. Голландцы не отказались от запрещения ввоза крашеного и выделанного сукна и, кроме того, запретили компании красить свое собственное сукно, вести розничную торговлю и открыть еще один складочный пункт в Нидерландах{872}. Роттердамцы, которые также добивались поселения англичан в городе, выдвинули еще более строгие условия: образование в Нидерландах генеральной гильдии всех заинтересованных в суконной промышленности и обязательство англичан продавать свои товары только этой гильдии. Этим, с одной стороны, хотели лишить англичан возможности заниматься розничной торговлей, а с другой — стремились создать нечто вроде треста нидерландских торговцев сукном. Но Делфт путем целого ряда локальных соглашений пошел навстречу компании. Положение последней в городе улучшилось, и она развила оживленную торговую деятельность. В одном только 1629 г. было ввезено около 30 тыс. кусков сукна{873}. В конце концов, дальнейшее пребывание в Делфте все же стало для Компании купцов-авантюристов невыносимым, так как их принуждали брать грузы для обратных рейсов не в Амстердаме, но в самом Делфте. По этой причине компания в 1635 г. оставила город и перекочевала в Роттердам, который еще с начала XVII в. поддерживал регулярное и оживленное судоходное сообщение с Англией и в котором поселились многие английские купцы{874}. Существовавшее здесь издавна сукноткачество потеряло к этому времени свое значение; сохранились лишь отделка сукна и крашение. С устройством подворья английских купцов ожидали не столько оживления этой промышленности, сколько торговли. Опасались прямой конкуренции лишь в том случае, если компания не будет соблюдать запрещения о ввозе обработанного сукна; опасались (это действительно случилось), что компания, основываясь на разрешении о ввозе сукна, окрашенного предварительно, в стадии шерсти, или же окрашенного в пестрые цвета, постепенно начнет ввозить сотканные из крашеной шерсти и отделанные сукна, известные под именем «испанского сукнах, отличавшиеся очень красивым цветом и представлявшие собой, по существу, вполне готовый фабрикат.
Роттердам, однако, отнюдь не связывал все свои надежды с «авантюристами», он желал также поддерживать связи с купцами, находившимися вне компаний и объединить тех и других вместе. За организацию такой совместной компании и за устройство ее фактории в Роттердаме город в 1634 г. предлагал английскому королю 60 тыс. гульд. После этого в 1635 г. было заключено соглашение об устройстве фактории в Роттердаме. Как и следовало ожидать, Амстердам выступил с возражениями. Он никак не мог мириться с тем, чтобы весь импорт английского сукна шел через Роттердам, на оживленные торговые сношения которого он вообще всегда смотрел очень косо. Амстердам добился того, что Нидерланды предоставили купцам, не принадлежавшим к компаниям, прежнюю свободу: им разрешено было посещать не только складочный пункт подворья Компании купцов-авантюристов, но также и другие порты. Штаты Голландии приняли также меры к тому, чтобы к товарам подворья, пользовавшимся складочной привилегией, были отнесены лишь белые сукна, полуфабрикаты{875}. Все это обесценивало значение роттердамского подворья компанией. Не удалось также привлечь купцов, не принадлежавших к компаниям. Город поэтому отказался от уплаты обещанной суммы[305]. Тем не менее устройство Gourt означало для Роттердама значительный шаг вперед; только благодаря этому он превратился во вторую столицу Нидерландов{876}. С другой стороны, торговля между Англией и Роттердамом велась тогда не только исключительно Компанией купцов-авантюристов; она частично находилась в руках английских купцов, еще раньше поселившихся в Роттердаме; в связи с гражданской войной в Англии число их даже увеличилось. Особенно оживленным был торговый обмен с Лондоном; отсюда в Роттердам поступало много вест-индского и вирджинского табака; связь держали также с Ярмутом, Колчестером, Ньюкестлем и Сандерлендом. 1635–1642 гг. были для роттердамского подворья весьма хорошими годами; оно приспособилось к изменившимся условиям. Много хлопот причиняли ему не принадлежавшие к компаниям купцы из Амстердама. Амстердам все возникавшие конфликты всегда ставил для разрешения перед штатами Голландии и оказывал открытую или тайную поддержку этим купцам, которые преследовались Роттердамом{877}. В конце концов последние, не находя поддержки у Court, совершенно оставили Роттердам. Court сильно пострадал во время гражданской войны в Англии и лишь с установлением республики он опять оправился. Даже во время первой англо-голландской войны «купцы-авантюристы» частично оставались в Роттердаме, где с ними, несмотря на войну, хорошо обращались. С заключением мира в 1654 г. все существенно изменилось. С 1652 г. главный склад оказался не в Роттердаме, а в Гамбурге. Пытались было. удержать Court в Роттердаме, но также безуспешно; в 1655 г. он перекочевал в Дордоехт{878}, куда его привлекало плавание по Рейну и старый складочный пункт.
Роттердам очень мало пострадал от ухода «купцов-авантюристов», так как торговля с Англией продолжалась. Роттердам превратился в город купцов, не принадлежавших к компаниям, деятельность которых, впрочем, сильно пострадала из-за морских войн. Дордрехту, как раньше Роттердаму, пришлось защищать заключенное с Компанией купцов-авантюристов соглашение, направленное против штатов Голландии, где оппозицию возглавлял теперь Роттердам. К Дордрехту отнеслись, однако, снисходительнее, чем прежде к Роттердаму. В течение почти 10 лет, от 1655 до 1665. г., подворье оставалось в Дордрехте, сохраняя свои важнейшие привилегии{879}. Но к этому времени его экономическое значение сильно снизилось, и оно вело весьма скромное существование.
После второй войны с Англией Дордрехт вновь пытался добиться октруа, и разных привилегий для англичан, но он быстро оставил эти попытки, когда штаты Голландии и Генеральные штаты выступили против этого. Вопрос о местопребывании Court потерял свою остроту. Его положение окончательно пошатнулось, когда Генеральные штаты и штаты Голландии в 1668 г. отменили постановления об освобождении его от всех общих и провинциальных сборов. Этим Компания купцов-авантюристов лишалась своего положения привилегированной торговой корпорации в Нидерландах. Члены компании еще оставались в Дордрехте, но лишь в качестве частных коммерсантов, сохранивших свою организацию. Наконец, монополии на вывоз шерстяной мануфактуры в Нидерланды и Германию они лишились с изданием в 1688 г. английского закона, который предоставил всем равную свободу вывоза; лишь за некоторыми торговыми обществами были сохранены привилегии. Кроме того, Генеральные штаты и Голландия еще более усилили прежние охранительные мероприятия, например запретив в 1614 г. ввоз обработанных сукон. Место «купцов-авантюристов» заняли купцы, не принадлежащие к компаниям, которые были свободнее в своей деятельности и не были связаны октруа и другими постановлениями. Они очень мало считались также с нидерландскими запретами и ввозили разные сукна; их деятельность в не малой степени способствовала быстрому упадку нидерландской суконной промышленности в начале XVIII в. Все меры противодействия со стороны «Droogscheerders-Synode» не дали никаких результатов{880}.[306]
Англия имела в своем распоряжении лучшее сырье, но запрещала его вывоз. Поэтому при тогдашнем отсталом состоянии нидерландской промышленности Амстердам и Роттердам не препятствовали ввозу сукна не входившими в какую-либо компанию английскими купцами-контрабандистами (interlopers). Они с лихвой возмещали обоим городам отсутствовавших «купцов-авантюристов». В 1682 г. подворье еще раз попыталось обосноваться в Роттердаме, но это не удалось из-за сопротивления со стороны местных купцов. От свободных английских купцов они имели больше пользы, чем от «Merchant Adventurers», которые нередко выдвигали большие притязания[307].
Аналогичным образом, но проще протекала история шотландского складочного пункта в Нидерландах. По своей организации и своим целям он существенно отличался от английского{881},[308] но история обоих и их отношение к Нидерландам в целом были одинаковыми. Шотландцы еще со времен средневековья устроили складочный пункт, который до начала Нидерландской революции находился в маленьком зеландском городке Вере на острове Валхерен. Когда в 1572 г. Вере перешел на сторону Вильгельма Оранского, шотландцы оставили город и переехали в Брюгге; по-видимому, много коммерсантов все же осталось в Вере. В 1575 г. складочный пункт опять был перенесен в этот город{882}. В 1578 г. шотландский король Яков VI придал складочному пункту в Вере в отличие от всех прочих складочных пунктов характер настоящей монополии. Охватывал этот складочный пункт самые разнообразные так называемые «стапельные товары»[309]; вначале это были: соль, уголь, лососина, чулки, потом — сельдь, свинец. В находившемся в Шотландии правлении складочного пункта по этому вопросу возникали разногласия{883}.
Когда в 1587 г. Валхерен был оккупирован англичанами, шотландцы выразили желание оставить город; между ними и местными властями возник конфликт. Складочный пункт остался в городе, но шотландские купцы, особенно с начала XVII в., часто стали менять его местопребывание, перенося его то в Кале, то в Вере, то в Брюгге, что противоречило привилегии 1578 г. {884}После вступления на английский престол короля Якова I складочный пункт (стапель) потерял для Шотландии свое значение. Шотландские купцы нарушали соглашение о складочном пункте и вывозили свои товары в Англию, а оттуда во Фландрию и Голландию. Мидделбург также домогался учреждения в нем шотландского стапеля, причем ссылался на дороговизну доставки купленных или проданных в Вере товаров. Вере, однако, удалось сохранить складочный пункт за собою путем нового договора, заключенного 19 ноября 1612 г. Город при этом пошел далеко навстречу желаниям шотландцев, как в налоговом, так и в церковном отношениях, но зато шотландцы обязались более строго соблюдать стапельную монополию{885}. Для маленького Вере это был вопрос жизни и смерти; возобновление складочного соглашения принесло ему большие выгоды. После 1612 г. начался расцвет шотландского стапеля. В 1627–1628 гг. из Лейта ушло в Вере 10 судов, а всего в Нидерланды — 39 судов{886}. Тем не менее не было недостатка в жалобах на то, что шотландские купцы посещают также и другие порты. Несмотря на все предпринятые меры, большая часть шотландской торговли шла все же и в другие порты континента. Для нидерландских судовладельцев большим ударом явилось распоряжение шотландского правительства от 1617 г. о том, чтобы в шотландской торговле участвовали лишь шотландские суда. Сильно пострадала также торговля складочного пункта, когда с возобновлением в 1621 г. военных действий против Испании мореплавание сделалось еще менее безопасным; возникшая затем англо-французская война временами полностью парализовала шотландскую торговлю. Думали было перенести место стапеля, но вследствие нежелания короля от этого пришлось отказаться{887}. Гражданская война в Англии сильно усложнила положение складочного пункта и уменьшила его значение. После 1649 г. Шотландия со своей стороны стала более строго следить за точным соблюдением стапельной привилегии. Последняя сохранялась и во время первой англо-голландской войны. Впоследствии власти Вере добились того, что уголь был причислен к стапельным товарам и что с 1658 г. Вере был признан шотландскими шахтовладельцами единственным портом назначения для всего угля, вывозившегося в Нидерланды{888}. Тем не менее, несмотря на запреты, большая часть стапельных товаров направлялась в Роттердам, а с 1662 г. последний добился даже перенесения складочного пункта к себе{889}.
Большой ущерб принесла стапельной торговле начавшаяся в 1665 г. война между Англией и Нидерландами, которые в течение столетий служили лучшим рынком сбыта для шотландских экспортных товаров. После окончания войны Дордрехт пытался перенести шотландский стапель к себе. В Дордрехте всегда производилась нелегальная шотландская торговля. Теперь город пошел: далеко навстречу шотландцам, пообещав им целый ряд привилегий{890}. Так в 1668 г. добились перемещения складочного пункта в Дордрехт. Перспективы оказались здесь как будто благоприятными: шотландские шахтовладельцы хотели заключить соглашение с городом о концентрации здесь всей шотландской угольной торговли с континентом, которая до того велась через Роттердам. В Роттердаме это вызвало возбуждение, так как Дордрехт уже переманил к себе английский стапель. Роттердаму удалось провести вышеприведенное решение, по которому все привилегии Компании купцов-авантюристов и шотландцев были объявлены утратившими свою силу; при этом ссылались на то, что никакой город не имел права заключать контракт, который был бы вреден для другого города той же провинции{891}. Тем не менее складочный пункт остался в Дордрехте, в котором, однако, шотландская торговля не особенно развилась, так как шотландцы предпочитали более удобно расположенный Роттердам. Англо-голландская война 1672 г. нанесла стапелю еще больший ущерб, Дордрехту же он больше не приносил особой прибыли.
Между тем Вере снова стал добиваться стапеля; в качестве веского аргумента город выдвинул свое лучшее, по сравнению с Дордрехтом, расположение у моря. И в июле 1676 г. Карл II одобрил вторичное перенесение складочного пункта в Вере{892}. Большого практического значения это не имело. Стапель к этому времени превратился уже в анахронизм. Шотландские судовладельцы и моряки предпочитали более привлекательный в экономическом отношении Роттердам. Кроме того, существенно изменились соотношения между складочными и другими товарами. В то время как раньше корабельный груз состоял главным образом из стапельных товаров, теперь стал преобладать уголь. Но в 1669 г. руководство стапелем в Шотландии вычеркнуло из списка стапельных товаров соль и уголь, к таковым было отнесено лишь кожевенное сырье всех видов{893}. Уже по одному этому стапель потерял всякое значение. Шотландия теперь не была уже так зависима от иноземной промышленности, как в прежнее время, и маленький Вере в качестве рынка для шотландских продуктов не представлял уже интереса. В 1697 г. и в последующие годы контракт, правда, возобновлялся вплоть до 1799 г., когда стапель был отменен. В Нидерландах к этому времени распространились более свободные взгляды на торговлю; поэтому также пал интерес к маленькому порту и его монополии, существовавшей более на бумаге. С установлением в 1725 г. тарифа на конвойный и лицентный сборы, означавшего большое снижение пошлин, ценность предоставленных шотландцам ввозных и вывозных привилегий сильно пала{894}.
Такого рода складочные пункты для отдельных товаров представляли собой отмирающую форму иностранных торговых организаций, действовавших в Нидерландах. Постоянное отрицательное отношение к ним Амстердама указывает на то, что он правильно оценивал положение. Амстердам по справедливости считал, что его интересам больше соответствует свободная деятельность торговцев, не принадлежащих к какой-либо компании. Эти иностранные складочные пункты, безусловно, принесли некоторую пользу отдельным нидерландским городам, особенно мелким, таким, как Делфт, Дордрехт, Вере, но для народного хозяйства в целом они оказались бесполезными и, более того, даже вредными. Они нанесли ущерб голландской промышленности, а также судоходству и поставили их в зависимость от Англии. В этом смысле они содействовали последовавшему затем упадку нидерландского хозяйства. Их полезное влияние сказалось лишь в том, что они заставили голландцев основать несколько новых учреждений для торговли или же улучшить существующие. Так, разменный банк в Роттердаме был основан в 1635 г. с целью облегчить денежные операции англичан. В Делфте они пользовались для своих денежных операций услугами Амстердамского разменного банка, на что в Роттердаме смотрели очень косо. Впоследствии англичане уделяли мало внимания Роттердамскому банку и предпочитали иметь дело с Амстердамским{895}. Некоторые положительные результаты дал также шотландский стапель. В Вере были улучшены портовые сооружения; Дордрехт проектировал в 1668 г. основание своего разменного банка, которое, однако, не состоялось{896}. Большая часть привилегий, предоставленных купцам — участникам стапелей, — как, например, освобождение от сборов и акцизов, право беспошлинного ввоза английского пива и т. д., причиняла немалый ущерб местному населению, во всяком случае полученная польза не всегда соответствовала принесенным жертвам. К тому же изолированность иностранцев от нидерландского населения, их открытая церковная обособленность препятствовали тесному сближению с местным населением.
Нужно считать счастьем для Голландии, что из иностранцев в Нидерландах устраивали поселения в форме замкнутых факторий (складочных пунктов) только англичане и шотландцы. В нидерландских портовых городах жило много иностранных купцов: англичане, итальянцы (венецианцы), немцы. Их присутствие, без сомнения, было выгодно для взаимных торговых сношений. Однако они не претендовали на какие-либо преимущества и не изолировали себя от местного населения. Один только раз шведы сделали попытку поселиться в Нидерландах не как отдельные лица, а в форме купеческой организации. Король Карл X пытался было в качестве контрмеры против преобладающего положения голландцев в экономике скандинавских стран добиться для шведской торговли в Нидерландах таких же преимуществ. В 1663 г. в Амстердаме была организована контора-фактория, подчиненная генеральной конторе-фактории в Стокгольме; задача ее заключалась в поддержке шведской экспортной торговли и в объединении отдельных торговых начинаний купцов{897}.[310] Несколько амстердамских коммерсантов были готовы заключить для этой цели с генеральной конторой-факторией договор на 8 лет. Задача состояла, в частности, в том, чтобы вытеснить нидерландцев из торговли шведским артиллерийским оружием и сконцентрировать ее целиком в руках этой конторы[311]. К конторе должна была также перейти монополия на ввоз дегтя, но все это не удалось. Так как было решено впредь отливать пушки в самих Нидерландах и для этого в Гааге и Амстердаме были устроены необходимые предприятия, то контора не принесла Швеции никакой пользы[312].
К середине XVII в. Нидерланды после военных действий, продолжавшихся с небольшим перерывом в течение 80 лет, с заключением Мюнстерского мира вступили, наконец, в мирные условия. Начался период, который с известными оговорками можно считать периодом высшего расцвета торговли Нидерландов, базировавшейся на их политической силе. Не лишне поэтому сделать общий обзор состояния нидерландской экономики, поскольку оно проявлялось во внешних торговых сношениях. Важнейшими факторами этого расцвета следует считать балтийскую, левантийскую торговлю и торговлю с Ост-Индией. Шел также регулярный торговый обмен с североевропейскими странами и особенно оживленный и прибыльный — с Францией. В торговле с Англией сказывались следы ослабления торговых связей, имевшего место в период гражданской войны. Весьма оживленной была также торговля по Рейну с немецкой Рейнской областью и морская — с областями, расположенными по Эльбе.
Принадлежность к Ганзе в течение продолжительного времени служила внешним признаком тесной политической и экономической связи Нидерландов по морю и по суше с германскими государствами. Если Амстердам, Кампен, Ставорен включались в орбиту Ганзы благодаря своим морским связям, то Девентер, Арнем, Неймеген, Хардервейк, Зютфен и др. — благодаря своему речному судоходству и торговле по внутренним водам. Даже старый епископский город Утрехт, хотя и не входил в состав Ганзы, все же поддерживал сношения с нею. В конце средневековья северо-нидерландского купца можно было столь же часто встретить в рейнско-вестфальских областях, как и на берегах Балтийского моря и Эльбы. Ганзейские привилегии распространялись также на голландские и зеландские города, не входившие в Ганзу, как, например, Амстердам и Дордрехт{898}. Начиная с XV в. северо-нидерландская торговля с непреодолимой силой распространялась в Прибалтике.
Золотым дном для Нидерландов постепенно стала балтийская торговля хлебом. С XV в. именно этой торговлей главным образом объяснялся расцвет Амстердама. Уже в средние века Нидерланды не могли существовать без подвоза хлеба, и на нидерландские портовые города падала задача создать постоянный запас прибалтийского зерна{899}.[313] Из этой задачи самообеспечения постепенно развилась широкая зерновая торговля. Вся беспрерывная борьба Амстердама в XVI в. за свободу торговли зерном, все его выступления против запрещений вывоза хлеба, которые неоднократно издавались провинциальными правительствами, или его возражения против ввозных пошлин на зерно, которые с 1505 г. взимались в качестве так называемого Congiegeld[314], — все это поведение города диктовалось главным образом стремлением сохранить и закрепить за собой плавание по Балтийскому морю, которое, с одной стороны, доставляло зерно, железо, материалы для судов, лес, воск и пр., а с другой — служило ценнейшим рынком для сбыта изделий Запада{900}.
Если даже временами Нидерланды выступали против монополистического торгового духа Ганзы, так как он часто вредил нидерландским интересам{901}, то все же было бы ошибочно полагать, что против этого монополистического духа голландцы выступали из каких-то теоретических соображений. Сами нидерландцы вплоть до XIX в., когда им это было полезно, осуществляли монополистические идеи на практике. Правда, Ганза нередко выступала конкурентом Нидерландов, и в торгово-политической области Нидерланды все более и более превращались в противника Ганзы. Против экономического преобладания Ганзы на Балтийском море, которое принадлежало ей вплоть до начала XVI в., голландцы выступали уже с начала XV в.; в этом бассейне уже в XIV в. они действовали в качестве представителей своего развитого ремесла, работавшего на экспорт{902}. Ганзейская торговая политика, возглавлявшаяся Любеком, в течение длительного времени ставила препятствия голландской торговле на Балтийском море; это, в конце концов, привело между 1422 и 1534 гг. к четырем морским войнам. В этой борьбе, в которой на стороне Ганзы стояла Дания, Голландия прошла суровую торгово-политическую школу. Полученные уроки принесли ей в дальнейшем много пользы и показали, как с торгово-политической точки зрения следует расценивать противоречия интересов в Прибалтике. Борьба эта временами принимала для голландцев крайне опасные формы, и в результате ее они по Шпейерскому миру 1544 г. получили от императора и от Дании право свободного прохода своих судов через Зунд; это право в течение столетий имело для голландцев очень большое значение и стало с того времени кардинальным пунктом их балтийской политики. Противоречия между городами Ганзы и Нидерландами в экономической области, конечно, остались, но Ганзе пришлось отказаться от попыток старыми насильственными методами закрыть голландцам путь в Балтийское море. Данциг, Гамбург и Амстердам — начиная с XVI в. три важнейших северо-европейских портовых города — имели общую заинтересованность в свободе плавания по Балтийскому морю и отстаивали ее самым недвусмысленным образом. Лишь с этого времени судоходство голландцев по Балтийскому морю, заключавшееся главным образом в зерновой торговле, могло беспрепятственно развиваться.
Экономическая политика Нидерландов, направленная к этой цели, нашла свое продолжение в той борьбе, которую с полным правом назвали борьбой за ключи от Зунда и которая заняла большое место в истории Голландии XVII в.{903} Мирный договор 1544 г. предоставил свободный проход судов через Зунд под условием уплаты обычных пошлин. Но Дания все время повышала эти пошлины и таким образом препятствовала голландцам выгодно использовать судоходство на Балтике. В лице Швеции нидерландцы нашли тогда союзника против этой политики Дании. Уже в 1610 г. Швеция, которая за несколько лет до этого всячески старалась мешать голландским рейсам в Ригу{904} и беспощадно захватывала голландские суда, предложила Нидерландам заключить союз. Сначала Генеральные штаты не выразили особого желания пойти на это предложение. Лишь в 1611 г., когда началась шведско-датская война, в Нидерландской республике, вначале дружественно расположенной к Дании, продатские настроения, вследствие беспощадного ведения войны Христианом IV, скоро сменились отрицательным отношением к датскому королю, — тем более, что король не скрывал своей враждебности к республиканскому и городскому строю Голландии и открыто заявлял, что он не знает никаких Нидерландов, он знает лишь испанского короля{905}. Одновременно произошло также сближение между Нидерландами и Любеком, который в союзе с Нидерландами искал защиты против Дании, угрожавшей свободе торговли в Северном и Балтийском морях. В апреле 1614 г. был заключен нидерландско-шведский союз, который признал также любекско-нидерландский союз. Швеция разрешила свободное плавание в Ригу и подтвердила старые привилегии голландцев. Все это было направлено исключительно против Дании. К союзу Любека с Нидерландами присоединились в том же году Брауншвейг и Магдебург. Это привело, с одной стороны, к тому, что Нидерланды оказались вовлеченными во вспыхнувшие тогда волнения в Брауншвейге, а с другой — это привело к заключению союза между Нидерландами и Ганзой.
Так в последний раз Нидерланды в результате враждебной позиции Дании вмешались в ганзейские дела. Вследствие начавшейся Тридцатилетней войны и возобновления войны против Испании договор о союзе не был полностью реализован. Вообще сомнительно, в какой степени Ганза, при упадке ее организации, могла стать полезным союзником Нидерландов. Во всяком случае Гамбург обнаружил мало желания из-за дружбы с Нидерландами рисковать своими выгодными связями с Испанией{906}.
Позднее, еще в 1621 г., Генеральные штаты постановили вступить в переговоры с Данией о заключении союза; Амстердам проявлял большой интерес к такому союзу{907}. Однако систематические, беспрерывные враждебные выпады Христиана IV сорвали эти попытки сближения. За десять лет между 1629 и 1639 гг. король не только восемь раз повышал зундские пошлины, но и вообще ставил всяческие препятствия судоходству других народов, устанавливая то глюкштадские пошлины, то пошлины на Везере, то стесняя рейсы в Гренландию. Все это побудило, наконец, Нидерланды, которых эти мероприятия затрагивали в первую очередь, встать в 1640 г. на путь более тесного сближения со Швецией{908}. Торгово-политическая цель этого сближения состояла в восстановлении свободы торговли и судоходства между Северным и Балтийским морями. Хотя Нидерланды относились подозрительно к Христиану IV, которого они считали приверженцем Испании, однако для практических нидерландских купцов это все же не являлось достаточным основанием для враждебной позиции к Дании; их позицию определяли притеснения балтийской торговли со стороны Дании и ущерб, причиняемый этими притеснениями важным нидерландским торговым интересам. Когда в 1644 г.[315] вспыхнула шведско-датская война, то не было никаких сомнений в том, на чьей стороне будут симпатии голландцев. Нидерланды не пошли на открытое участие в войне, так как надеялись политическими и торговыми махинациями достичь большего, чем военными действиями, и отделаться дешевле. Судоходство, в особенности непременные транспорты со скотом из Голштейна и Ютландии, стали охранять конвойными кораблями. С другой стороны, военными материалами и судами снабжали обе воюющие стороны, хотя предпочтительно — союзную Швецию. Эта позиция Нидерландов оказалась решающей для исхода войны; она привела к поражению Дании. Во время мирных переговоров очень скоро обнаружилось, что полная свобода движения через Зунд, которой требовала для себя Швеция, отнюдь не была в интересах Нидерландов, но что без тесного сближения со Швецией невозможно сломить последнее сопротивление Дании{909}. Несмотря на противодействие продатски настроенной Зеландии, эта линия в политике проводилась Голландской провинцией, в которой Амстердаму принадлежал решающий голос.
Борьба за направление балтийской политики, определявшейся чисто экономическими интересами, переплеталась с другой экономически не менее важной проблемой. Провинция Голландия многократно (в последний раз в 1644 г.) настаивала на посылке в Балтийское море большого флота, охраняемого конвойными судами. В 1645 г. Голландия в активных действиях на Балтийском море видела средство против неприемлемых для нее планов нового завоевания Антверпена, лелеемых Фридрихом-Генрихом{910}. Так политика, защищавшая чисто городские интересы и направленная против грозной перспективы освобождения соперника на Шельде и появления таким образом нового конкурента, переплеталась с трудно примиримыми противоречиями на Зунде. Она побудила республику решиться на чреватый серьезными последствиями шаг — при помощи мощного нидерландского флота, без всякой борьбы, под носом у датчан открыть Зунд и в течение нескольких недель контролировать плавание через этот пролив, чтобы тем самым заставить Данию отказаться от нападения на шведский флот{911}. Заключенный в 1645 г. мир в Бремоебро[316] принес нидерландцам то, что им по существу было уже предоставлено сто лет тому назад. Хотя пошлины не были снижены до тарифа 1544 г., но были отменены различные второстепенные сборы и произведено общее снижение тарифов. Голландцы добились еще того, что их товары, перевозившиеся на чужих судах, приравнивались к товарам, погруженным на нидерландские суда. Наконец, для нидерландцев была также отменена глюкштадская пошлина, которая падала на торговлю по Эльбе. Хотя все эти уступки были очень важны для нидерландской торговли на Балтийском море, однако успехи эти не следует преувеличивать; взимавшиеся пошлины все еще оставались очень высокими. В Голландии и Зеландии были мало удовлетворены достигнутым; там считали, что если бы переговоры велись не политиками, а дельцами, то, вероятно, удалось бы добиться большего{912}.
Для Генеральных штатов важными, однако, представлялись не столько тарифные ставки, сколько сохранение политического равновесия между Данией и Швецией, которое служило бы гарантией того, что Зунд останется продолжительное время открытым и что на Балтийском море будут созданы удовлетворительные условия для голландской торговли. Очень скоро поведение Швеции показало, что она меньше всего думала о том, чтобы разрешить такой державе, как Нидерланды, свободно распоряжаться на Балтийском море. Когда в Нидерландах для охраны на море стали взимать «Veilgeld»{913} не только с нидерландских, но и с чужих судов, оставлявших нидерландские порты, то Швеция в 1645 г. распространила дифференциальные ставки, которые она практиковала по отношению к нешведским судам еще с 1634 г., на суда, принадлежавшие шведским подданным, но построенные за границей. Мера эта затронула многочисленные суда, построенные в Голландии, и этим также судостроение этой страны{914}.
Прочное положение, которое Швеция с помощью Нидерландов заняла на Балтийском море, придало ей смелость выступить с планом окончательного вытеснения Нидерландов, своего опасного конкурента, с Балтийского моря. Это побудило Нидерланды снова искать сближения с Данией, которая к тому времени изменила свое отношение к Испании и Карлу I английскому{915}. Значительное усиление Швеции в результате Вестфальского мира, который доставил ей ряд хороших гаваней на Балтийском море, не улучшило ее отношений с Нидерландами. Результатом этих отношений явился оборонительный союз и соглашение о пошлинах, заключенные в 1649 г. между Нидерландами и Данией.
Особенный интерес для нас представляет соглашение о пошлинах. Оно предусматривало свободное беспошлинное прохождение нидерландских судов с грузами через Зунд и Бельт; но нидерландские товары, погруженные на чужие суда, подлежали оплате пошлинами. Кроме того, Дания обязалась не освобождать от пошлин такие страны, которые до того обязаны были уплачивать пошлины. Нидерланды, со своей стороны, обязывались уплачивать Дании ежегодно в течение 36 лет 350 тыс. гульд. (140 тыс. рейхсталеров), выдать немедленно аванс в 100 тыс., а после обмена ратификационными грамотами еще 200 тыс. рейхсталеров{916}. В Нидерландах долго сомневались в том, следует ли ратифицировать это соглашение, которым как бы выкупались зундские пошлины. Зеландия, Утрехт, Оверэйсел, принимавшие мало или вовсе не принимавшие участия в балтийской торговле, проявили весьма мало склонности итти на такие условия: денежные жертвы, связанные с соглашением, были довольно значительными. Но Амстердам, который один оплачивал 9/10 всех зундских пошлин{917}, одержал верх, и 3 марта 1651 г. соглашение было ратифицировано. Соглашение это оказалось, однако, недолговечным; очень скоро вновь обратились к договорам от 1645 и 1647 гг., т. е. к взиманию пошлин на месте. Но союз с Данией, вызванный к жизни боязнью перед шведским преобладанием, все более и более укреплялся. В царствование Карла X Густава ясно обнаружилось стремление Швеции к экономической гегемонии на Балтийском море и к вытеснению Нидерландов.
С экономической точки зрения, самым неприятным для Нидерландов пунктом мирного договора, заключенного между Швецией и Данией в 1645 г., было обещанное Швеции полное освобождение от зундской пошлины. Это тем более вредило Нидерландам, что торговые позиции Швеции в Балтийском море постепенно все более и более укреплялись, и шведская политика становилась все более агрессивной.
Между тем Генеральные штаты воздерживались от решительного военного выступления. Когда в 1654 г. шведы стали сильно притеснять Бремен, то Нидерланды оказали ему поддержку деньгами, но на дальнейшее они не отважились: интересы морской торговли удерживали их от энергичного выступления, причем здесь опять сказалось решительное влияние Амстердама, на этот раз, правда, в мирном направлении; все шесть провинций склонялись к тому, чтобы оказать Бремену военную помощь, Голландия же высказалась против этого{918}.
Еще сильнее сказался колеблющийся характер нидерландской политики в 1655 г., когда обнаружились шведские планы нападения на Польшу и Бранденбург. Возникли опасения за судьбу подвоза зерна. Поэтому Голландия стала добиваться союза с Данцигом, важнейшим складочным местом для нидерландской зерновой торговли. В переговорах о союзе с Бранденбургом эти торгово-политические интересы Нидерландов нашли свое откровенное выражение. Но голландцы не хотели взять на себя обязательства защищать Мемель и Пиллау, где курфюрст взимал обременительные пошлины{919}. Голландский же пенсионарий Ян де Витт и слышать не хотел о новой войне, так как тяжелые долги от войны с Англией все еще сильно давили на страну. В это время как раз носились с планами большого снижения процента и не желали поэтому, чтобы война на Балтийском море помешала получению всех ожидавшихся выгод. Между тем в Амстердаме, благодаря стараниям бывшего посла в Стокгольме Бёнингенса, все усиливались враждебное отношение к Швеции и опасения за судьбу торговли на Балтийском море. Распространился слух, что Швеция потребовала от Бранденбурга повышения прусских пошлин до уровня шведских в Лифляндии и взимания с иностранной торговли сбора в 3–4%. Вследствие этого Амстердам, Роттердам и Любек стали все более и более склоняться к союзу с Бранденбургом, который до того не удавалось заключить из-за отказа курфюрста дать твердое обязательство о максимальном уровне пошлин{920}. Лишь боязнь вмешательства Кромвеля в балтийские дела сдерживала решение Генеральных штатов, хотя курфюрст много раз обращал их внимание на то, что поведение Швеции диктуется не враждебностью к Бранденбургу, а исключительно ее стремлением вытеснить голландцев из Балтики. Несмотря на настояния Амстердама принять быстрое решение, провинция Голландия запросила предварительно совета Кромвеля; его ответ был не в пользу применения военной силы{921}.
[303] Hagedorn (II, 404) полагает, что торговое значение Антверпена после завоевания его Александром Пармским не уменьшилось в такой мере, как это принято считать. Это, однако, верно лишь для первоначального периода, затем значение его в качестве торгового центра совсем пало.
[304] Английская шерстяная материя. — Прим. ред.
[305] Было уплачено лишь 30 тыс. гульд. (te Lintum, 163 и сл.)
[306] Davenant оценивал вывоз шерстяных материй в Голландию за один год в 1 339 526 ф. ст. (The Brit. Merchant, I, 27).
[307] В Англии часто сожалели об эмиграции многих коммерсантов в Нидерланды, усматривая в этом потерю для Англии (The Brit. Merchant, Vol. I, 3 ed., 1748, 146).
[308] Организация шотландского складочного пункта и его политика имели много общего с политикой и организацией Ганзы.
[309] То есть товары, подлежавшие действию складочного права. — Прим. ред.
[310] К числу нидерландских предприятий в Швеции относилось также устройство текстильных фабрик, на что Якоб ван Эйтенховен в 1649 г. получил от королевы Кристины привилегию на 30 лет (van Brakel, Een tiental vennootschappen, 204 и сл.). Кристина освободила в 1654 г. амстердамскую фирму «Л. и X. Трип» от зундской пошлины на все артиллерийские орудия, производившиеся на пушечном заводе в Юлетабруке у Ничепинга. В 1662 г. в результате протекционистских мероприятий Швеции, где с 1655 г. была установлена государственная монополия торговли артиллерийским вооружением (Wittrock, Karl XI. formyndares fijnanspolitik, 1913; 424), торговой фирме Трип, которая в 1655 г. объединилась с фирмой де Геер, пришел конец. Торговлю шведским оружием вел также голландский купец Бартолотти, который выступал в качестве комиссионера (Wittrock, ук. соч., 1917, 56 и сл,). В XVII и XVIII вв. нидерландцы участвовали в железоделательной и квасцовой промышленности Швеции (Еlias, Vroedschap, 547, 857). Шведское правительство назначало в Амстердам комиссионеров для сбыта шведского дегтя. Комиссионерами были, например, Луис Трип и Пеле (Еlias, ук. соч., 547, 814). О монополизации Швецией торговли дегтем см. Barries, 79.
[311] В прежние времена нидерландцы широко ввозили артиллерию из-за границы, в 1588 г., например, из Англии (Japikse, Resolutien, VI, 390). Гамбург в 20-х годах XVI в. вывозил из Амстердама орудия, мушкеты, патроны, фитили; это, однако, не доказывает их голландского происхождения (Вaasсh, Hanib. Seeschiffahrt, 408). Во времена Густава-Адольфа Швеция часто вывозила пушки и другие военные материалы из Голландии (Wittrосk, Svenska Handelskomp., 35, 121 и сл.; письма Louis de Geer'a, опубликованные Kernkamp'oм, 202 и сл., 352 и сл.; Edmundson, Louis de Geer, 692). Амстердам был тогда центром торговли оружием. О большом вывозе пороха и фитилей из Амстердама см. Вrugmans, Statistiek, 133. В 1665 г. штаты Голландии и Фрисландии заключили соглашение с любекским и гамбургским орудийным заводчиком Беннингком о поставке орудий (Mitt. d. Ver. f. lüb. Gesch., H. 3, 212).
[312] Об орудийном заводе в Гааге, устроенном в начале XVIII в., см. Eversmann, 192 и сл. Согласно Le Moine de l’Еspine (стр. 43), Амстердам в начале XVIII в. производил всякого рода оружие. Порох доставляли Рейнье Кант (1536–1595), затем Питер ван Хорн (род. в 1619) (Elias, Vroedschap, 72 и сл., 296). В Роттердаме И. Ф. Гофман, к которому перешла фирма И. Харткопа, изготовлял в XVIII в. много военных материалов. Он владел литейным заводом и был освобожден на 25 лет от всех городских и других податей (N. J. Hoffmann, Een Oud-Rotterd. Firma). Еще Фридрих II получал в 1761 г. оружие из Амстердама (Вlоk, Verslag, 265).
[313] Амстердам послужил англичанам образцом для создания запасов хлеба для неурожайных лет; там всегда был запас хлеба не менее чем в 700 тыс. квартеров (Durham, 235). В конце XVII в. годовой привоз зерна в Амстердам составлял около 76 тыс. ласт., из которых сам Амстердам потреблял 27,5%, 29% служили для внутреннего потребления в стране и около 43% — для экспорта (Brugmans, Opkomst, 121 и сл.).
[314] Налог на каждый конгий зерна. 1 конгий равнялся 3,24 литра или 1/4 ведра. — Прим. ред.
[315] Бааш здесь допускает ошибку. Шведско-датская война началась в 1643 г. — Прим. ред.
[316] Миром в Бремсебро завершилась шведско-датская война (1643–1645), явившаяся одним из побочных эпизодов Тридцатилетней войны. По этому миру Дания потеряла часть своих владений на юге Скандинавского полуострова, а также острова Готланд и Сарема (Эзель), которые отошли к Швеции. — Прим. ред.