К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Среди предметов голландского экспорта, отправлявшихся в XVII в. из Роттердама во Францию, судостроительные материалы занимали первое место. При этом эти товары привозились во Францию и другие страны не всегда через Голландию, а часто и с Севера на голландских судах^{403}. Когда во время войны за испанское наследство получение материалов из Голландии морским путем стало затруднительным, то Португалия нашла выгодным для себя получать пеньку, корабельный лес и прочие материалы, которые она до того приобретала в Голландии, непосредственно из Пруссии^{404}. К тому же цены на лес в Прибалтике или в Гамбурге были ниже, чем в Голландии или в Англии, так что стало все более и более выгодным получать лес из Гамбурга^{405}. При этом ввоз судостроительных материалов облагался лишь небольшой пошлиной, в особенности с 1725 г., в то время как вывозные пошлины были, наоборот, довольно высокими, что, конечно, вредило торговле этими товарами^{406}. В торговле некоторыми русскими товарами, например пенькой и в особенности смолой, голландцы временно стали даже монополистами. Ко времени смерти Петра Великого голландцы Люпс и Мейер имели монополию на смолу. Монополия эта приносила, конечно, большой вред свободной торговле этими товарами, и против нее выступали даже в самой Голландии^{407}.[127]

Лесная торговля не ограничилась одной лишь простой переотправкой леса, поступавшего с Востока и Севера; в конце концов, благодаря ей развилась обширная деревообделочная промышленность. В XVII в. на западном берегу Зана было построено много лесопилок, которые приготовляли лес для строительства домов как в Голландии, так и за границей. Постоянно расширявшийся Амстердам стал самым близким и крупным покупателем. Особенным спросом пользовались широко применявшиеся в судостроении дубовые рейки, так называемые «wagenschott»[128]. Лесопилки были построены также в Амстердаме. Там был запрещен ввоз пиленого и вывоз необработанного леса. Это запрещение стимулировало собственную торговлю занландцев, которые стали получать лес непосредственно из Гамбурга, Кенигсберга, с р. Эйдер и из Норвегии^{408}. Целые плоты леса сплавлялись по Рейну до Дордрехта, где также имелись обширные лесопилки, — и лес вывозился, минуя Амстердам. Из Германии лес посылался в Зандам даже на комиссию; здесь для этого существовали специальные комиссионные конторы. Спрос на лес был столь велик, что из Зандама и Вест-Зана на Рейн, Гавель, Одер отправлялись агенты и рабочие, которые скупали лес за голландский счет и тут же производили его рубку^{409}.

Вместе с судостроением оживленную, кипучую торговлю на Зане создала деревообделочная промышленность. По данным хроники Бюргера^{410}, в 1708 г. в Ост-Зане и Вест-Зане действовали 183 лесопилки, не говоря уже о многих предприятиях других отраслей промышленности. Но и эта промышленность в середине XVIII в. стала приходить в упадок. Война с Англией, установленное в Англии обложение дубовой рейки, принявшее характер полного запрещения ввоза, вызвали крах многих лесопильных предприятий. Между 1745 и 1775 гг. закрылось более 100 лесопилок строевого леса.

Из старых, имевших прочную почву под ногами отраслей нидерландской промышленности следует в первую очередь назвать пивоварение. В средние века оно производилось во всех нидерландских городах. Особенно развилась эта промышленность в Дельфте, Лейдене, Амстердаме, Дордрехте, Роттердаме, Горинхеме, Алкмаре, слабее — в Энкхёйзене^{411}. Амстердам насчитывал в 1544 г. 10 пивоваренных заводов, а в 1557 г. — 11. В этом городе пивоварение было слабо развито. Предпочитали употреблять пиво других городов, так как амстердамская вода была плохого качества^{412}.[129] Пивоварение было здесь связано с оптовой торговлей. Многие члены городского совета Амстердама (Vroedschap) были одновременно купцами и пивоварами^{413}.[130] Делфт наряду с развитым пивоварением вел также очень оживленную торговлю хлебом. Вместе с упадком пивоварения пала также хлеботорговля^{414}. В XVII в. можно было констатировать общий упадок пивоварения. В Делфте в конце XVII в. насчитывалось лишь 17 заводов, а в Гарлеме, который еще в 1628 г. имел 50 пивоваренных заводов, в 1692 г. было лишь 20.^{415},[131] Гауда в 1616 г. имела лишь 14 пивоваренных заводов. В Роттердаме, наоборот, во время 12-летнего перемирия эта промышленность достигла расцвета. Она была здесь связана с солодовенным промыслом и велась заводским способом. Тогда же в Роттердаме был продан пивоваренный завод с полным оборудованием за 40 тыс. гульд. Многие пивовары за это время разбогатели^{416}.

Примером развития пивоварения в старом голландском городе в XVI в. может служить Делфт. Средневековые цеховые предписания были здесь постепенно смягчены. Как и в других больших голландских городах с развитым пивоварением, промышленность эта сконцентрировалась в Делфте в крупных предприятиях и приняла монополистический характер^{417}. Путем соглашения между собой крупные пивовары захватили все дело в свои руки. Мелкие же пивовары, число которых постоянно уменьшалось, оказались по существу в положении наемных рабочих крупных пивоваров. Правительство провинции боролось с ухудшением качества пива, связанным, безусловно, с таким монополистическим развитием. В некоторых сохранивших свою силу постановлениях, заимствованных из цехового устава, давалась директива сохранять качество и количество продукции на прежнем уровне. Было установлено твердое контингентирование годовой продукции пива, разрешенной каждому пивовару (8500 5-ведерных бочек), и запрещено превышение этой нормы за счет производства пива членами семейства или приятелями. Однако все эти постановления мало соблюдались. Крупные предприниматели не желали подчиняться таким ограничениям. Они заявили, что при ограничении продукции 8500 бочками они не могут продавать пиво по установленной твердой цене. Мелкие пивовары, производившие пиво для экипажей судов и рыболовов, прекратили производство в городе. Крупные же пивовары добились того, что в 1566 г. квота была увеличена до 9 тыс. 12-ведерных бочек, причем одновременно было установлено, что производство этими заводами дополнительных сортов пива, уксуса и т. д. не должно превышать 2500 бочек. Но и это мало помогало, пивоварение невозможно было более подчинить средневековым стеснениям. Единственно соблюдавшимся еще постановлением было запрещение пивоварения в деревне[132]. В 1592 г. магистрату Делфта пришлось предоставить горожанам право соединяться в количестве двух, трех и более человек и сообща заниматься пивоварением. Это послужило началом для нового подъема пивоваренной промышленности[133].

Немногим отличался ход дела в других городах с развитым пивоварением; повсюду проявлялось стремление к освобождению от старых цеховых оков и к устройству крупных предприятий и монополий. Более, чем когда-либо, стало также сказываться влияние государственных финансовых мероприятий. Недостаток денег во время и после войны за независимость не прошел бесследно для пивоваренной промышленности; большое влияние на развитие этой промышленности оказывали также высокие и разнообразные налоги, взимавшиеся с пива. Существовал «потребительский налог» (consumptie-impost), который уплачивали потребители; затем, «питейный налог» (tappers-impost), который оплачивали трактирщики и продавцы пива в разнос; «корабельный налог» (scheeps-impost), уплачивавшийся со всякого пива, которым снабжали экипажи кораблей. Так как очень слабое пиво освобождалось от налогов, то этим пользовались для обхода налогового обложения. Многочисленные предписания, регулировавшие торговлю пивом, не могли воспрепятствовать многим злоупотреблениям в этой области. Так как эти постановления сильно различались в отдельных провинциях, то между провинциями в зависимости от размера налога развилась большая контрабандная торговля пивом. Нужно отметить еще, что пивоварам предоставлялись те или иные скидки по причитавшимся с них налогам, например снижение налогов с помола и с топлива^{418}.

Среди пивоваров провинции Голландии очень рано стало проявляться стремление к объединению для защиты своих интересов. Первые признаки такого объединения стали заметны уже в 1621 г., но прочный союз был заключен лишь около 1660 г. В него вошли главным образом Дордрехт, Гарлем, Делфт, Роттердам, Лейден, Схидам.

Собрания союза происходили почти ежегодно до 1816 г. Поводом для образования союза и первого собрания голландских пивоваров в 1661 г. послужили их соперничество с виноторговцами и домогательства последних о частичном освобождении вина от налогового обложения. В этих стремлениях пивовары, усматривали опасность для своих интересов, так как это удорожало пиво по сравнению с вином. В этом споре дело шло о соблюдении плаката от 17 сентября 1658 г., установившего налог на вино, который должен был взиматься при распивочной продаже и который запрещал продажу вина в деревне. Своим нажимом пивовары добились того, что штаты Голландии в 1669 г. восстановили плакат 1658 г. и при этом постановили, что в Дордрехте, Роттердаме, Алкмаре, Хорне, Энкхёйзене, Гааге и в окружности в 600 рут (1 рута — около 3 м) от этих городов никому не разрешается распивочная продажа вина меньше 9 оксгофт[134] в год. Это количество продавцы обязаны были оплатить налогом даже в тех случаях, когда розничная продажа выражалась в меньших количествах{419}.

Другими причинами, побудившими пивоваров к совместным выступлениям, был так называемый Gijlempost, или сбор с пивной бочки. Налог этот взимался с каждой бочки пива в той стадии производства, когда пиво сбраживали после получения сусла; налог этот составлял 2 штивера как для крепкого пива, производившегося от небродившего пива (GijI), так и для пива более низкого качества[135]. В 1584 г. этот налог был Генеральными штатами распространен на все пиво, ввозившееся из Голландии в другие провинции. В 1600 г. он был сдан на откуп, а затем в течение долгого времени взимался обычным путем. В 1622 г. опять была восстановлена откупная система. Накидка на ввезенное в провинцию извне пиво составляла в 1623 г. также 2 штивера, так что весь налог выражался уже в 4 штиверах. Эта надбавка вызвала в конце 50-х годов оппозицию со стороны голландских пивоваров, так как этим вызывалось слишком высокое обложение пива, которое они вывозили из провинции. В 1676 г. они добились полной отмены налога с той лишь оговоркой, что она будет действительна до тех пор, пока будет взиматься двойной налог с топлива. Вероятно, пивовары добились своей цели взяточничеством, что приобрело общественную огласку^{420}.[136]

Не подлежит сомнению, что положение голландской пивоваренной промышленности было в это время тяжелым. Потребление пива сокращалось из года в год. Это было плохо как для производителей, так и для финансов провинций, так как благодаря этому снижались доходы от налогов. Для улучшения положения обеих заинтересованных сторон около 1680 г. пришли к мысли установить налоговые квоты, т. е. наложить на каждого потребителя определенную сумму налогов. Этим надеялись одновременно увеличить потребление, так как потребитель, обязанный при всех условиях уплачивать определенную квоту, поневоле станет потреблять больше пива и меньше чая и кофе. От этой меры ожидали также увеличения налоговых поступлений; они составили в 1691 г. в провинции Голландии, при населении в 1200 тыс. чел., только 1700 тыс. гульд. Вменив в обязанность каждому жителю потребление пива по следующей разверстке: 2 бочки пива на каждого жителя старше 8 лет и 1 бочка на детей до 8 лет, от населения в 850 тыс. чел. надеялись получить при налоге в 30 штиверов с бочки доход в 2 625 тыс. гульд., причем в этот доход не был включен налог с распивочной продажи и с пива, потребляемого на судах. Это подкреплялось тем, что население обязывали, в интересах финансов провинции, отдавать предпочтение отечественным напиткам перед иностранными. Поэтому ни один житель, потреблявший чай, кофе, молоко, не освобождался от уплаты налога. Лишь тот, кто под присягой докажет, что он в течение всего года ни разу не пил пива, освобождался от налога. Против этого плана выступили особенно пивовары Амстердама.

Не было недостатка и в других предложениях о том, как помочь пивоварам и как улучшить финансы. Было предложено значительно повысить налог на чай, кофе и другие горячие напитки, но это было отклонено; торговцы чаем и кофе энергично защищали свои интересы. Опять, снова и снова, возникал план установления квот пивного налога. Указывали также на то, что существовавший налог на кофе и чай, «Kaffeegeld», как его называли, лишь увеличил потребление кофе. Начали даже поговаривать о полном запрещении кофе и чая, но все это оказалось явно безнадежным делом^{421}. Не встретил одобрения также новый план, предложенный в 1700 г., об установлении налоговых квот на пиво и распределении для этого всего населения на четыре класса. Этот план пивовары выдвигали еще в 1724 и 1741 гг. Когда в 1742 г. роттердамские пивовары хотели подать штатам Голландии новую жалобу на упадок их промышленности и высказали пожелание о понижении налогов на пиво, производимое внутри провинции, то амстердамские пивовары помешали вручению этой жалобы. Продолжалась борьба против пива неголландского происхождения^{422}.

Между пивоварами различных провинций шла длительная борьба. Вопреки § 18 Утрехтской унии, который воспрещал одним провинциям облагать налогами продукты других провинций, такое обложение все же часто имело место. Между Делфтом и соседними с ним городами происходили частые конфликты по этому поводу. Начало этих споров относится еще к середине XVI в. Такие конфликты между Делфтом и Амстердамом, Лейденом и Роттердамом в начале XVII в. были разрешены штатами Голландии. Делфт мог при этом сослаться на привилегию от 1411 г., которая запрещала городам Голландии и Зеландии облагать произведенные в Делфте товары (в то время это было большей частью пиво) выше, чем их собственные^{423}. Такие же жалобы выдвигал Гарлем против Оверэйсела. Когда эти жалобы оказались безрезультатными, то голландские пивовары перешли к контрмерам и, обложили пиво оверэйсельцев таким же сбором, как последние — их пиво. Тогда лишь оверэйсельцы подчинились^{424}.

После того, как в июне 1748 г. штаты Голландии отменили откупную систему налогов и голландцы некоторое время потребляли пиво, свободное от налогов, штатгальтер выдвинул в 1749 г. следующий план: вместо откупной системы налогов ввести душевое обложение с подразделением по отдельным классам, или же взимание налогов при посредстве сборщиков. Пивовары решительно возражали против этого плана; они требовали полной отмены налога на пиво внутреннего производства или, во всяком случае, снижения его на ¹/₃. От этого они ожидали увеличения потребления. По их мнению, большой доход от налогов на топливо и пр. должен был компенсировать отмену налогов на пиво. Они далее утверждали, что от процветания пивоварения зависит существование ряда других промыслов (бондарное дело, плотничье, мясное, свинцовое, розничная продажа зерна и т. д.) и что высокое обложение пива заставляет простого человека потреблять кофе, чай и молоко. Однако пивоварам не удалось добиться снижения налогов, хотя помимо налогов пиво облагалось еще разными городскими акцизами; даже деревни взимали налоги. Лишь с 1 июля 1751 г. налог на пиво отечественного производства был снижен на 15 штиверов. Это означало снижение налога наполовину. Однако, когда в южных областях выявилось значительное понижение поступлений от налогов, в то время как в других районах потребление голландского пива сильно увеличилось, то в 1754 г. налог этот был снова повышен до прежнего уровня^{425}.

Во всех этих спорах большое место занимал вопрос о налоге на топливо. По предложению гарлемских пивоваров в 1768 г. штатами Голландии обсуждался вопрос о его снижении. Отбельщики полотна добились снижения этого налога наполовину, что побудило других добиваться того же. Цены ячменя и пшеницы сильно повысились, с 70 до 210 гульд. за ласт, также повысилась цена эвартслейского торфа — с 10 до 18 гульд. за 100 т, так что пивоварам приходилось часто покупать менее пригодный фризский торф. Вздорожал также уголь[137]. Хотя амстердамские пивовары не видели в снижении налогов на топливо средства спасения от неминуемого упадка их промышленности, тем не менее они, конечно, старались задержать этот упадок. За 20 лет число пивоваренных заводов в Голландии уменьшилось со 100 до 70. 1 января 1774 г. последовало снижение наполовину налога с торфа и угля, а в 1786 г. — даже на 5/6. Таким он оставался до начала XIX в., когда налог на пиво внутреннего производства был совершенно отменен и вновь был восстановлен в полном объеме налог на топливо{426}.

Голландским пивоварам приходилось вести особенно ожесточенную борьбу со старой дрожжевой монополией. Импорт иностранных дрожжей из Брабанта, Фландрии, Клеве, Мюнстера и Восточной Фрисландии постоянно увеличивался; и в 1722 г. вокруг этого развернулась большая полемика. Противниками и конкурентами пивоваров являлись, в первую очередь, пекари, которые утверждали, что пивовары не в состоянии удовлетворить их спрос на дрожжи, что дрожжи очень дороги. Постепенно положение для пивоваров ухудшилось, так как стали приготовлять искусственные дрожжи из пшеничной и картофельной муки или хмеля. Таким образом, для столь важного, в особенности в это трудное для пивоварения время, побочного продукта пивоварения возникла новая конкуренция. Поэтому в 1762 г. пивовары потребовали обложения заграничных сухих дрожжей в размере 8 гульд. за тонну, а сырых — 12 штив. за фунт, далее — запрещения производства дрожжей всем, не занимающимся производством пива и уксуса, наконец, также запрещения искусственных дрожжей. В связи с этим возникла ожесточенная борьба, в которой пекари и мучники повсюду выступали противниками пивоваров; при этом они ссылались на важное значение, которое имеет их промысел. В одном Амстердаме было более 600 булочников; кроме того, свыше 1 тыс. крупорушников, торговцев мукой и лишь 14–15 пивоваров. В штатах Голландии симпатии были на стороне пивоваров. Число последних было, правда, невелико, но у них были более крупные связи. Поэтому в апреле 1765 г. производство искусственных дрожжей было штатами запрещено. Вопрос об обложении заграничных дрожжей некоторое время не поднимался, пока не обнаружилось, что винокуры производят искусственные дрожжи; это вызвало в конце 1784 г. жалобы со стороны пивоваров. Такое поведение винокуров, экономическое положение которых было в целом весьма благоприятным, еще потому подвергалось осуждению, что они даже получали искусственные дрожжи из-за границы и продавали их булочникам[138]. Возник длительный спор, при котором винокуры постоянно поддерживали пекарей, упрекавших пивоваров в плохом качестве их дрожжей. Кончился этот спор ничем. Штаты Голландии не приняли какого-либо решения; по-видимому, произвели впечатление утверждения противников, что пивовары не в состоянии обеспечить их достаточным количеством дрожжей. Кроме того, не хотели поддерживать приходившую в упадок отрасль промышленности при посредстве монополии, которую трудно было сохранить. Поэтому ничего не было предпринято. В этой борьбе пивовары и производители уксуса ухватились тогда за новый якорь спасения: они стали в 1786 г. добиваться выдачи покровительственной премии в 24 гульд. за ласт солодового зерна и 18 гульд. за ласт несолодового. В 1788 г. штаты Голландии отклонили это предложение на том основании, что премии ничего не дадут и принесут пользу лишь тем, кто, благодаря широкому сбыту, имеет сравнительно небольшие производственные расходы и менее всего нуждается в премиях^{427}.

К числу тех привилегий, которые города стремились получить и этим обеспечить себе преимущества перед деревней, принадлежала также пивоваренная монополия. В 1531 г. пивовары добились от Карла V постановления, которым, между прочим, запрещалась организация новых пивоваренных заводов в деревне^{428}. Такие постановления многократно возобновлялись штатами Голландии, например в 1577 г. и в последний раз в 1668 г. Это указывает на частые нарушения этих постановлений. В 1694 г. голландские пивовары впервые подали жалобу на увеличение числа пивоваренных заводов в южно-голландских деревнях; но эта жалоба, как и последовавшие другие, не имела успеха. В 1723 г. об этом было издано несколько полемических книг. Южно-голландские деревни утверждали, что они занимаются лишь самообеспечением, что им уже несколько десятилетий разрешено продавать свое пиво на сторону. Это, конечно, было неверно. В Пурмеренде был устроен уксусный завод, что вызвало в 1734 г. новую жалобу со стороны амстердамских уксусников. Но все эти жалобы ни к чему не приводили. Хотя Генеральные штаты продолжали издавать запрещения против устройства пивоварен в деревнях, например в 1749 г., но эти запрещения приносили мало пользы.

Такие пункты, как Гаага и Алкмар, не принадлежали к деревенским районам, но они не считались также и городами. Между тем плакат 1531 г. разрешал устройство ткацких, кожевенных предприятий, пивоваренных заводов и т, д. только в городах. Однако для Гааги и Алкмара сделали исключение: им разрешили устройство ряда промышленных предприятий. Неизвестно, относилось ли это также к пивоваренным заводам. Впрочем, Гаага очень мало думала об этом, и с 1574 г. здесь уже имелась пивоварня. С протестами против этого выступил соседний Делфт, который всегда относился очень ревниво к своим привилегиям на право пивоварения. В конце концов в 1612 г. оба города заключили соглашение, по которому Гааге разрешалось в течение 30 лет иметь один пивоваренный завод с двумя котлами. Однако Гаага продолжала устраивать новые заводы. В 1687 г. их было уже 3. Это все время вызывало протесты и приводило к новым соглашениям с соседними городами^{429}.

В общем необходимо отметить, что, начиная с середины XVII в., голландская пивоваренная промышленность вела длительную борьбу за свое экономическое существование. Не подлежит сомнению, что многочисленные злоупотребления вредили этой промышленности, в частности надо указать на злоупотребления с бочками. Однако причины общего упадка пивоварения коренились более в экономических условиях, во все более увеличивавшемся потреблении кофе и чая (этого нельзя объяснить одним лишь положением в пивоваренной промышленности), далее, в сокращении экспорта, в высоких ценах на сырье. В количественном отношении упадок не подлежал никакому сомнению. В 1748 г. провинция Голландия еще насчитывала больше 100 пивоваренных заводов примерно с 1200 постоянными рабочими; в 1773 г. — еще 70 с 1000 рабочих, в 1786 г. — лишь 57 заводов, в том числе Дордрехт — 6, Гарлем —3, Делфт — 4, Лейден — 3, Амстердам — 12, Гауда — 3, Роттердам — 9, Горинхем — 4. В Схонховене, Алкмаре, Энкхёизене, Гааге — по 2, в Схидаме, Брилле, Хорне, Медемблике, Пурмеракде — по 1.^{430},[139] Еще в 1769 г. Генеральные штаты издали закон об общем запрещении ввоза иноземного пива^{431}.[140] В конце века сделаны были новые попытки задержать упадок этой промышленности посредством обязательного для пивоваров соглашения о повышении цен. Это соглашение мыслилось как частное соглашение между самими пивоварами, без всякого вмешательства властей. Попытка эта не удалась из-за сопротивления гаагских торговцев пивом, от которых зависела продажа в городе, а также из-за нежелания крупнейшего пивовара Гааги ван Гуй. Лишь несколько городов заключили такие соглашения, причем торговцам пивом предоставлена была скидка в 15%.^{432} Население волновалось, так как продовольственные продукты все дорожали. Одновременно стал также вопрос об оплате пива наличными, что при печальном положении промышленности было особенно важно. Амстердам незамедлительно ввел оплату наличными, за ним последовали другие города, как Роттердам. В Роттердаме лишь городским учреждениям, адмиралтействам, Ост- и Вест-Индской компаниям продолжали отпускать пиво в кредит.

В противоположность пивоварению, которое в качестве городской промышленности в течение XVII и XVIII вв. медленно, но беспрерывно приходило в упадок, большого развития и расцвета достигло в это время винокурение. В начале XVII в. оно составляло в различных голландских городах второстепенную отрасль. Вместо первоначально потреблявшегося сырья (виноградный росток, испорченное вино, пиво, разные плоды, изюм и т. д.) стали потреблять главным» образом зерно, и хлебное винокурение стало важнейшей отраслью этой промышленности^{433}. Центром ее стал Схидам.

Город этот в течение столетий не имел винокуренных заводов и в XIV в. занимался судоходством по Балтийскому морю. В XVI в. он превосходил Делфсхавен размерами своего судоходства по Балтийскому морю и занял видное место в рыболовстве. Схидамских моряков можно было встретить повсюду. Однако город этот не участвовал в каких-либо крупных компаниях. Население его славилось своим чрезвычайным упорством. Сельдяной промысел города пришел в упадок, но начиная с 1630 г. большое развитие получило винокурение^{434}.

Эта промышленность стала развиваться также и в других городах. Так, в Амстердаме уже в 1557 г., возможно даже до 1500 г., существовала винокурня; в 1663 г. насчитывалось здесь уже свыше 400 водочных заводов^{435},[141] Это развитие стимулировалось движением,, направленным против ввоза французской водки и за высокое обложение иностранной хлебной водки. В 1670 г. штаты Голландии запретили заграничную водку. В 1673 г. эта мера была еще более усилена изданным Генеральными штатами запрещением ввоза и продажи французской водки^{436}. О значении этого запрещения можно судить по тому, что в одном только Амстердаме в 1663 г. потребили около 3 тыс. бочек французской водки^{437}. В Амстердаме все эти запрещения считали весьма убыточными. Купцы более интересовались торговлей, чем промышленностью города. Поэтому в 1673 г. они изъявили готовность взять на себя выдачу ежемесячной субсидии императору в размере 45 тыс. рейхсталеров при условии передачи им исключительного права ввоза вина и водки в Голландию. Это предложение при тогдашних обстоятельствах пришлось отклонить, так как помимо экономических соображений против такой ввозной монополии запрещение являлось хорошим оружием в тяжелой борьбе, которая велась тогда с Францией.

Когда в 1690 г. в Схидаме образовалась гильдия винокуров, то это не означало создания какой-то узкой цеховой организации. Новая промышленность продолжала встречать всяческую поддержку; для нее устраивали мельницы; город готов был всем помочь ей^{438}.

Трудно, в сущности, объяснить, почему именно Схидам сделался центром этой промышленности в то время, как все сырье для нее приходилось привозить извне. Этому благоприятствовала, по-видимому, низкая заработная плата. К тому же для устройства винокурни требовался небольшой капитал, мало профессиональных знаний, так что даже отдельные кустари могли взяться за такое дело^{439}. Благоприятствовала также этому абсолютная свобода, которой пользовалась эта промышленность, и невысокое вначале налогообложение ее продукции. Лишь в последующее время налоги стали более обременительными. Обложение водки производилось при покупке ее кабатчиками и розничниками. Производство и торговля были свободны, вывозная пошлина незначительна (в 1725 г. — 1¹/₂ гульд. за оксгофт, содержавший примерно 2¹/₈ гектолитра)^{440}. Кроме того, для этой промышленности открылись очень хорошие экспортные возможности: уже в конце XVII в. усилился экспорт в Германию[142], Англию, прибалтийские страны, Ост- и Вест-Индию, а впоследствии еще и в Северную Америку.

Когда в Схидаме началось винокурение, правительство постановило, чтобы перерабатывались лишь рожь и солодовая мука. В 1698 г. пришлось принять меры против использования гречневой муки. Потом начали злоупотреблять, потребляя для винокурения изюм, сливу и другие плоды. В 1759 г. винокуры стали добиваться монополии на производство арака из черешни^{441}.[143] Солод для винокурения поступал преимущественно из Англии. Когда, во время последней войны с Англией, солодовники Голландии стали добиваться запрета ввоза английского солода, то винокуры выступили с протестом против этого: они опасались, что этот шаг вызовет со стороны Англии запрещение ввоза можжевеловой и солодовой водки, между тем как английский солод все же будет ввозиться через Остенде. В 1782 г. схидамские солодовники требовали отмены ввозной пошлины на заграничный ячмень и, наоборот, повышения пошлин на заграничный солод. Однако это требование было отклонено, чем ясно было подчеркнуто, что интересы винокуров для города важнее^{442}.

Вывоз схидамской водки шел преимущественно через Роттердам и Амстердам. Непосредственный вывоз из Схидама до 1795 г. был незначительным. Роттердам вел уже в XVII в. оживленную торговлю схидамской хлебной водкой. Для облегчения торговли в Схидаме в 1718 г. была создана постоянно действующая водочная биржа. Стали заключаться типовые контракты и устанавливаться твердые цены. Контракты вносились в биржевые книги для контроля за их точным выполнением. Город поддерживал эти меры. Для таких сделок был создан даже постоянный маклерский аппарат^{443}. Число винокуров все возрастало: в 1695 г. их было 30, в 1710 г. — 68, в 1711 г. — 85.

Долгое время промышленность эта концентрировалась преимущественно в провинции Голландии; помимо Схидама, она была представлена также в Роттердаме, где в середине XVII в. было примерно 50 винокуренных заводов^{444}, в Амстердаме, Делфте и Веспе^{445}. В 1778 г. утрехтские винокуры возбудили ходатайство о свободном транзите своей продукции за границу через Голландскую провинцию. Тогда именно проявился провинциальный эгоизм голландцев: во главе с винокурами Схидама винокуры Делфта, Роттердама, Веспе выступили против этой просьбы; однако штаты Голландии проявили больше государственного понимания и дали свое разрешение^{446}.

Другим конкурентом выступил Дюнкерк. Для борьбы с ним в 1777 г. голландские винокуры решили устроить винокуренный завод в самом Дюнкерке, и не только там, но также и в Ньивпорте и Льеже. Заводы, видимо, были действительно устроены еще до 1784 г.^{447}.

Далее, много неприятностей причиняло голландским винокурам винокурение Брабанта и Фландрии, где налоговое обложение было более низким. Поэтому в 1792 г. они выступили против предполагавшегося повышения обложения английского угля.

Рано также стали проектировать ограничение производства вследствие дороговизны зерна. Для этой цели в 1771 г. назначили инспекторов, которые должны были контролировать размеры продукции. Винокурение было ограничено определенными днями и количеством зерна. Иногда совершенно запрещалось потребление зерна. Для схидамского винокурения, которое больше страдало от перепроизводства, такие временные приостановки работы не причиняли большого вреда. В 1787 г. много винокуров возбудило даже ходатайство о том, чтобы курение производилось не чаще, чем два раза в день^{448}.

Из побочных продуктов важнейшим были дрожжи. Дрожжи от винокурения постепенно вытеснили даже пивные дрожжи, во всяком случае сильно конкурировали с последними^{449}. Винокурение оказало также большое влияние на свиноводство; последнее так сильно развилось в Схидаме, что временно пришлось даже сократить поголовье свиней с 30 до 20 штук на каждый котел винокуренного завода с тем чтобы предотвратить превращение всего города в свинарник. Ценные помои, удаление которых доставляло много забот, стали впоследствии вывозить для удобрения полей^{450}.

[127] До Люпса и Мейера, в начале XVIII в., монополия на смолу принадлежала голландской фирме Тесинг (Scheltema, III, 167), см. гл. 8. В 1653 г. голландским купцам был отдан на откуп вывоз пеньки и юфти.

[128] Согласно Büsch, Bemerkungen, 50, пиленый дуб в виде досок отправлялся потом в те же страны, откуда он вывовился как необработанный дуб. В Роттердам в 1753 г. было ввезено 5620 штук дубовой рейки стоимостью 131 640 гульд.

[129] Большая часть пива, потреблявшегося в Амстердаме, производилась в Веспе: амстердамская вода была для этого непригодна, (донесение венецианского посла от 1611 г., см. Вlоk, Rel. Ven., 92).

[130] Промежуточное место между пивоварами и продавцами пива на вынос занимали в Амстердаме «Bierbeschoqiers» (van Raveateyn, 141).

[131] В 1692 г. здесь было сварено 187246 бочек пива.

[132] Жалобы об обходе этого постановления раздавались в 1591 г. (Japikse, Resqlutien, VII, 487, 718).

[133] Еще в 1608 г. венецианский посол сообщал о Делфте: «В этом городе производится пива на всю Голландию», что было некоторым преувеличением (Вlоk, Rel. Venez., 14). В 1611 г. он высказывал такое же мнение (81). Vоlkmann, 186, говорит о популярности делфтского пива.

[134] 1 оксгофт равен, примерно, 225 литрам — Прим. ред.

[135] Голландский способ пивоварения состоял из производства легкого пива путем смешивания тяжелых и слабых сортов пива в «gijl-kuip», т. е. в чане, в котором бродит пиво. Тimmer, Generale brouwers, 258; Timmer, De impost op de gijlbieren.

[136] В южных районах Голландии налог на пиво дал в 1667 г. рекордную цифру в 1 514 933 гульд. С этого времени он постоянно снижался (van der Heim, III, стр. LXXXVI).

[137] Уголь пивовары получали частично из графства Марк, частью из Шотландии (van Riemsdijk, 192). Пивовары Делфта потребляли почти исключительно уголь, торфа же употребляли мало. (Timmer, Uit de nadagen, 7'55 и сл.).

[138] Согласно Nеmniсh, 152, винокуры отдавали брабантским дрожжам предпочтение перед голландскими, даже перед дрожжами собственного производства. Это приносило большой ущерб голландским пивоварам: «За 30–40 лет до этого один из крупнейших пивоваренных заводов Голландии выручал от дрожжей свыше 30 тыс. гульд.».

[139] Согласно Metelerkamp, I, 96 и сл., Гауда в 1518 г. имела 159 пивоварен, в 1588 — 126, в 1803 — 3. Конечно, лучшим показателем упадка служит численность рабочих, а не число заводов. Однако уменьшение последнего не оставляет никаких сомнений в, упадке этой промышленности,

[140] По мнению Brugmans (Opkomst, 215), упадок пивоваренной промышленности объяснялся не столько сокращением потребления, сколько ввозом дешевого пива из-за границы.

[141] Мнение Pringsheim (стр. 53), что «развитие хлебного винокурения в Голландии обязано своим происхождением запрещению французской водки в 1672–1678 гг.», ошибочно.

[142] В Гамбург в первой половине XVII в, водка импортировалась из Амстердама и Франции, причем не известно, была ли первая голландского происхождения (Baasch, Seeschiffahrt und Warenhandel, 351).

[143] По Volkmann (стр. 486), схидамская водка изготовлялась большей частью из можжевеловых ягод; это, впрочем, верно лишь в отношении джина.