К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Менее благоприятно было в общем положение животноводства. Так как во время войны с Англией вывоз масла и сыра почти совсем прекратился, то цены на эти продукты упали. В последние годы перед революцией возрос вывоз масла и сыра; например, вывоз местного масла повысился с 129 098 фунтов в 1789 г. до 568 389 фунтов в 1792 г., тминного сыра за те же годы — с 710 736 до 1 496 406 фунтов[57]. В годы французского господства колебание цен на эти продукты было особенно резким, — в зависимости от того, был ли вывоз свободен или запрещен. Во всяком случае земледелие последних десятилетий XVIII в. стало более доходным, чем животноводство, и много лугов было превращено в пашни. Это означало больший прогресс; в прежние времена вообще с большим трудом решились бы на такое переключение. Особенно часто превращение лугов в пашни имело место в Гронингене, где оно было одновременно связано с постройкой многочисленных водяных мельниц, так как такое превращение было сопряжено с проведением осушительных работ.

Сильно увеличилась площадь под рапсом, картофелем, ячменем. Этот период подъема сельского хозяйства способствовал также интенсивному заселению и возделыванию болот.

Большое значение имел вопрос о рабочей силе. Как правило, каждая провинция в достаточной степени обеспечивала свое сельское хозяйство рабочей силой. Однако часто ее все же нехватало, и соседняя Германия восполняла этот недостаток своей дешевой рабочей силой. Приток немецких рабочих в Голландию, так называемые «голландские ходоки» (Hollandganger) — старое явление. Уже в начале XVII в. упоминалось о таких пришельцах^{187}. Оснабрюкские и мюнстерские землекопы и малоземельные крестьяне, батраки и младшие сыновья крестьян часто искали случая выбиться из нужды и заработать в чужих краях немного денег, чтобы затем вступить в брак и обзавестись хозяйством. Между тем для Нидерландов, переживавших тогда период расцвета торговли и роста промышленности, сопровождавшийся сильной тягой деревенского населения в город, такая иностранная рабочая сила была весьма желательна, особенно для сельского хозяйства. Бедственное положение в Северной Германии, вызванное Тридцатилетней войной, еще более усилило приток рабочей силы из Германии. Даже с Нижней Эльбы (Хадельн) в Голландию прибывали в начале 30-х годов XVII в. рабочие на покос. В течение XVII в. усилился приток рабочих в Голландию из Вестфалии и Нижней Саксонии; численность их достигала ежегодно нескольких тысяч человек. Работа в Голландии постепенно стала для них важнейшим источником пропитания, на который всегда можно было рассчитывать. Приток рабочих в Голландию из Германии стал снижаться лишь в два последние десятилетия XVIII в. вследствие упадка нидерландской промышленности, который высвободил много местных рабочих рук для сельского хозяйства[58].[59]

3. РЫБОЛОВСТВО

В народном хозяйстве Нидерландов рыболовство занимало особое место. Оно одновременно было связано с судоходством и торговлей, с промышленностью и ремеслом. Надо еще учесть, что вначале именно недостаток продовольствия в стране побуждал к развитию рыболовства. В изучаемый период интересы продовольственного самообеспечения играли в рыболовстве такую же роль, как и интересы торговли.

Ведущее место в рыболовстве занимал сельдяной промысел; он издавна считался «золотым дном» Голландии, основой процветания страны, важнейшим экономическим источником ее благосостояния. Рыболовный промысел был много старее республики, но лишь при республике он получил тот масштаб и тот закрепленный законодательным путем размах, которые на столетия обеспечили ему ведущее положение в экономике Нидерландов. О состоянии рыболовства мы поэтому более осведомлены, чем о судоходстве. Последнее было свободно и не подлежало никаким существенным законодательным постановлениям. Рыболовство же, наоборот, вследствие своей тесной связи с торговлей и промышленностью являлось уже издавна предметом усиленного внимания властей; поэтому все подробности производства и техники стали широко известны обществу.

Ни для какого другого предмета торговли или промысла не издавалось в Нидерландах столь подробных постановлений, как для сельдяного промысла; в этом отношении ему даже уступала текстильная промышленность. Эта всеобъемлющая забота о репутации голландской сельди была ей полезной лишь до тех пор, пока другие страны не уделили этому промыслу должного внимания и не освободились от принудительной силы голландского законодательства в этой области. Когда же это, наконец, случилось, то голландская сельдь потеряла свое господствующее положение. Нужно все же признать, что благодаря покровительству промысел этот доставлял Голландии в течение длительного времени большие доходы. Один из врагов республики в первой половине XVII в. оценивал доход, который приносило государству рыболовство Голландии и Зеландии, в 5 млн. гульд.^{188}.[60]

Из важнейших постановлений о ловле сельдей, их заготовке у торговле ими, большая часть которых была издана еще в XVI в, нужно упомянуть следующие{189}. Производить продажу сельдей на море или за границей было запрещено. До 1 июня была запрещена засолка сельдей в бочках. Были изданы строгие постановления о «клеймении»; оно должно было служить защитной маркой, указывавшей на происхождение сельдей, и исключало бы иностранную конкуренцию. Были также изданы твердые предписания относительно бочек, качества соли и обращения с сельдями после улова. С 1593 г. за начало лова был установлен Иванов день (24 июня). Укладка сельдей в бочки должна была производиться совершенно открыто, с тем чтобы каждый мог убедиться в их доброкачественности и порядке. Эти предписания, а также другие, изложенные в многочисленных плакатах, несоблюдение которых влекло за собой строгие наказания, имели своей целью в первую очередь сохранение за Голландией складочного права и монополии на этот продукт.

Отсюда забота о хорошей репутации сельди, а также щепетильная забота о том, чтобы обеспечить ловлю и торговлю сельдями по возможности лишь за своими соотечественниками и предупредить фальсификацию и подражание со стороны заграницы, что могло случиться при пользовании голландскими бочками для укладки сельдей за пределами страны, или в случаях злоупотребления голландской «маркой», или при укладке сельдей в таре, произведенной не по установленным правилам.

Для возможного облегчения рыболовного промысла Генеральные штаты уже в 1586 г. по всей республике освободили от обложения пошлинами соль, необходимую для засолки рыбы. Голландские рыболовы оплачивали акциз, а провинция уплачивала за это ежегодно 6 тыс. гульд. правлению так называемой «Groote Visscherij».^{190}

Несмотря на все трудности, стоящие перед сельдяным промыслом, он все же успешно развивался. Ни ненадежность положения на море в первые десятилетия после разрыва с Испанией[61], ни конфликты по вопросу о рыболовстве с Англией, начавшиеся в 1609 г. и тянувшиеся целые десятилетия^{191}, ни пиратство жителей Дюнкерка не могли надолго повредить сельдяному промыслу. Ни для какой другой отрасли морского судоходства государство не предоставляло столько конвоев, как для сельдяной. Особенно стали прибегать к конвоированию в 20-х — 30-х гг. XVII в.^{192}С другой стороны, вряд ли в каком-либо другом промысле, связанном с мореходством, господствовало такое строгое единение и, вместе с тем, исключительность, как в сельдяном и в соприкасавшихся с ним промыслах. Города Энкхёйзен, Делфт, Роттердам, Схидам и Брилле, входившие в коллегию «Groote Visscherij», не допустили в нее другие города. Без разрешения коллегии ни один буйс не мог выйти в море^{193}. Амстердаму, Хорну, Моникендаму, добивавшимся принятия в коллегию, было бесцеремонно в этом отказано.

О количестве судов, участвовавших, в лове сельдей, могут дать представление следующие данные^{194}. Если цифры Рэли о 3 тыс. рыболовных судов с 50-тысячным экипажем, пожалуй, преувеличены, то данные за 1639 г. о 750 судах преуменьшены. По данным дела Курта в 1669 г. было 1000 буйсов, по данным «Koopman» на лов выходили в 1610 г. 1500, а десять лет спустя — 2 тыс. буйсов^{195}. Венецианский посол сообщал в 1610 г., что одна Голландия имела 700–800 рыболовных судов^{196}. Оценка Божона (Beaujon)^{197},[62] — 2 тыс. буйсов для Голландии, Зеландии и для портов Северного моря в период их наивысшего расцвета, — вероятно, бличка к Истине. В середине XVII в. валовой доход от сельдяного промысла в благоприятные годы доходил до 21–22 млн. гульд. Затем производственные расходы возросли. Около 1669 г. буйс стоил 4550 гульд., его снаряжение — 5500 гульд. В 1768 г. стоимость судна составляла 9 тыс. гульд., снаряжение судна для двух рейсов — 6 тыс. и для трех рейсов — около 8 тыс. гульд. Три выхода в море в течение года считались самым большим достижением.

Не подлежит сомнению, что в судоходные компании по лову сельди были вложены большие капиталы. Божон оценивал эти капиталы в период расцвета промысла в 14 млн. гульд.; по другой оценке, в конце XVI в. они составляли 6 млн. гульденов^{198}. Впрочем, судовладельцы использовали свои суда не только для лова сельдей, но также и для других рейсов. Производственные расходы были высоки, так как в течение одного сезона, т. е. самое большее при трех рейсах, все сети изнашивались^{199}.[63]

Такие города, как Энкхёйзен и Роттердам, а также Занланд очень многим обязаны сельдяному промыслу. У Роттердама этот промысел постепенно уступил свое место дальним плаваниям; однако он все же всегда оставался здесь весьма значительным^{200}. В конце XVI в, в Роттердаме ежедневно продавали сельдей на 20–30 тыс. гульденов. Участие в лове сельди, организуемом судовладельцами, являлось одним из обычных источников дохода богатых горожан. Впоследствии вложение капитала в это дело уже не производилось в столь больших масштабах. К тому же с трудом доставали рабочую силу для этого промысла, переместившегося в прибрежные деревни: Влардинген, Делфсхавен и др.^{201}.[64] Однако, по отдельным сообщениям, еще в начале XVIII в. сельдяной промысел Роттердама был весьма значителен и приносил городу большой доход.

Энкхёйзен также считался тогда складочным местом для этого промысла^{202}. Район Занланда, где кроме того занимались ловом угрей и крабов, с середины XVI в. также принимал оживленное участие в лове сельдей; в частности в Вормере и Йиспе снаряжали рыболовные боты, грузоподъемностью в 40 ластов[65] и больше. Между 1670 и 1680 гг. оттуда ежегодно отправлялись в море 73–78 буйсов, а до этого, возможно, еще больше^{203}.

Для Нидерландов сельдь еще в старое время служила очень важным предметом экспорта; она отправлялась в различные страны, и повсюду ее продавали по выгодной цене[66]. В рыбной торговле Кёльна голландская сельдь издавна занимала значительное место. Большими массами сельдь перевозилась по Рейну. Жители Страсбурга отправляли комиссионеров в Нидерланды для закупки сельдей; им, однако, это не разрешалось, так как голландцы предпочитали сами привозить ее в Страсбург^{204}. Сельдь в больших количествах отправляли также в страны Средиземного моря, на Восток, в Гамбург и Балтийское море^{205}. За период в 67 лет, между 1588 и 1656 гг., из нидерландских портов через Зунд провезли 464 586 ластов сельдей, что составляло в среднем 6934 ласта в год. Наибольшая цифра была достигнута в 1602 г. — 12 421 ласт; в 1619 г. — 12 345 ластов^{206}. Вполне понятно, это была исключительно голландская сельдь, так как из других стран сельдь почти не вывозилась. По данным Рэли, около 1603 г. из Нидерландов ежегодно вывозилось в Штаде, Бремен, Эмден до 6 тыс. ластов рыбы, большей частью сельди^{207}.

Многочисленные морские войны во второй половине XVII в. нанесли, конечно, ущерб также и сельдяному промыслу и доходам от него. Промысел этот стал излюбленным объектом вражеских нападений. Ни союз с Францией в 1662 г., который обеспечил Голландии свободное занятие рыболовством^{208}, ни недолговечный договор с Англией от того же года не в состоянии были защитить этот промысел. Последовавшие затем войны еще более подорвали сельдяной промысел. Во время. войн он почти полностью прекращался. Лов производился лишь на некоторых участках. Вредное действие оказывали также многократные запрещения вывоза французской соли, которые издавались Францией^{209}, например в 1687 г. Лишь по Рейсвейкскому миру обеими странами вновь была восстановлена свобода рыболовства^{210}.

Все эти внешние препятствия отрицательно сказывались на внутренней организации сельдяного промысла. Несмотря на годовую государственную субсидию в 30 тыс. гульд., которую к тому же часто еще увеличивали, помимо также вышеупомянутых 6 тыс. гульд., коллегия «Groote Visscherij» понесла в это время значительные убытки, составившие в 1670 и 1679 гг. 30 тыс. гульд. Одновременно участились жалобы на плохое качество голландской сельди. По-видимому, тяжелое положение оказало неблагоприятное влияние на качество товара. Это вызвало возобновление и строгое подтверждение старых законов о лове сельдей.

В общем после Утрехтского мира сельдяной промысел пришел в полный упадок. Капитал сильно сократился, численность судов вследствие долгого бездействия уменьшилась. Продажа была запрещена^{211}. Делфсхавен, который еще в 1700 г. отправлял 1 быстроходный буйс[67] и 44 обыкновенных рыболовных буйса, доставившие 1663 ласта[68], в 1712 г. выслал лишь 14 обыкновенных буйсов, доставивших 270 ластов. Брилле выслал в 1700 г. лишь 3 буйса, доставившие 508 ластов, а в 1702 г. — 5 буйсов, доставивших 91,5 ласта^{212}.[69] Лишь медленно промысел стал поправляться; однако в обеих этих гаванях он никогда более не достиг того объема, который имел до 1700 г. Сельдяной промысел Роттердама все более регрессировал и не играл более никакой роли[70]. Единственная гавань, где рыболовство процветало, — был Влардинген, небольшой порт, обслуживавший Роттердам. После сильного упадка в 1702–1707 гг. ловля сельдей приняла там хотя и неустойчивое, но тем не менее благоприятное развитие. Высшей своей точки ловля сельди в этом порту достигла в 1735 г. — 5438 ластов. Число буйсов все увеличивалось. Однако результаты лова не соответствовали увеличению числа судов, которое в 1752 г. достигло рекордной цифры в 133 судна^{213}. По-видимому, имело место самое перемещение центров сельдяного промысла. Благоприятно расположенный Влардинген выиграл за счет других пунктов на Маасе. У нас мало сведений о северо-голландских пунктах. Процветавший в свое время сельдяной промысел в Энкхёйзене в XVIII в. пришел в упадок^{214}.

Несмотря на хорошие результаты лова на влардингенском участке, не приходится сомневаться в общем упадке сельдяного промысла в Нидерландах. Валовая выручка от улова значительно снизилась в сравнении с прошлым. Сказались также отрицательные стороны слишком педантичного соблюдения складочного права. Старые рынки были потеряны; на основе же действовавших бесчисленных стеснительных предписаний было совершенно невозможно конкурировать с заграницей. Голландское законодательство оказалось теперь тяжелой цепью на шее промысла; но не одно оно было причиной упадка^{215}. Этому законодательству подчинен был также Влардинген, между тем здесь рыболовство процветало.

Для общей оценки необходимо поэтому учесть также соотношение между внутренним потреблением^{216} и экспортом. Между тем, именно последний сильно пострадал из-за снижения конкурентоспособности голландской сельди. Требования голландцев о предоставлении их сельди преимущественного положения из-за того особого ухода и контроля, которым пользуются у них ее лоб и засол, встречало повсюду все возраставшее противодействие, в особенности проявлявшееся со стороны Гамбурга. Штаты Голландии и Фрисландии уже в 1609 г. заключили с ним соглашение, по которому Гамбург признал установленные для лова и торговли сельдью правила^{217}.[71] Если это соглашение не всегда точно соблюдалось, то оно все же служило линией поведения. Вскоре успешным конкурентом голландской сельди на гамбургском рынке выступила бергенская (норвежская), а с начала XVIII в. — шотландская сельдь. Несмотря на протесты, Голландии не удалось сохранить свое старое монопольное положение, хотя Генеральные штаты многократно обращались с представлениями к гамбургскому сенату. Случай с Гамбургом ясно показал, что причиной краха голландской политики в сельдяном деле явилось то упорство, с каким голландцы придерживались старых, необоснованных, часто базировавшихся на предрассудках, постановлений о лове и укладке сельдей и своих притязаний на складочное право. Когда впоследствии у коллегии «Groote Visscherij» открылись глаза и когда в 1752 г. было получено разрешение отправлять сельдь непосредственно с моря в Гамбург, — было уже слишком поздно. Голландская сельдь вынуждена была делить гамбургский рынок с северной и шотландской. Хотя привоз северной и шотландской сельди был в течение долгого времени ограничен лишь 3–4 судами, тем не менее неголландская сельдь получала все большее и большее распространение^{218}.

Полное непонимание действительного положения сказалось в том, что голландцы все еще считали возможным сохранить монополию отечественного промысла или во всяком случае обеспечить его преобладание, опираясь на давнишние постановления. Голландцы стали упорно возобновлять запрещения вывоза бочек, сетей, обручей и т. п. и тем самым содействовали падению старого голландского бочарного производства. Все еще существовала детская вера, что заграница заинтересована в высоком качестве голландской сельди и что только голландская сельдь в состоянии удовлетворить эти высокие требования. Это утверждали в такое время, когда внешняя конкуренция приняла угрожающие размеры.

Даже в австрийских Нидерландах — в Ньивпорте — организовалась рыбная компания, получившая октруа. В 1736 г. Нидерланды выслали в море 219 обыкновенных буйсов и 31 быстроходный буйс, что составляло лишь одну восьмую численности судов, отправлявшихся 100 лет тому назад. Особенно сильно ощущалась английская конкуренция^{219}.

Пример возникшей в Англии в 1750 г. компании для лова сельди, субсидировавшейся государством, вызвал у голландских промышленников желание добиться такой же помощи, хотя голландский экспорт сельди все еще был весьма значителен[72]. Помощь со стороны государства последовала в 1750 г. в форме освобождения голландской засоленной сельди от налогов и вывозных пошлин. Но тут наряду с английской конкуренцией в 1773 г. новым соперником выступила Эмденская рыболовная компания. Пруссия стала энергично добиваться допущения на гамбургский рынок эмденской сельди. В Нидерландах с 1754 г. начали оказывать поддержку сельдяному промыслу путем выдачи премий. Флиссинген сделал почин, а другие зеландские города последовали его примеру^{220}. В 1775 г. голландские сельдепромышленники добились субсидии от штатов Голландии. Каждому судну выдавалось каждые два года по 500 гульд. В 1777 г. премия была понижена до 400 гульд. В 1780 г., после непродолжительного прироста, число буйсов пало до 151.

Война с Англией вызвала общее запрещение вывоза, и в первый раз в республику была импортирована для продажи заграничная, датская, сельдь. После войны выдача премий возобновилась, но улов увеличился незначительно. Старые постановления все еще строго соблюдались. В 1786 г. было возобновлено запрещение участия в заграничных рыбных промыслах, а также запрещение вывоза сельди в районы Везера и Эльбы не в предписанной законом таре и маркировке.

К концу существования республики пришло в упадок все морское рыболовство, в особенности же сельдяной промысел. Если в 1601 г. с Мааса, Тессела и Вли отбыли 1500 судов, то в 1736 г. их было 219, в 1765 г. — 160, в 1775 г. — 156, 1785 г. — 166, в 1790 г. — 183 и в 1794 г. — 196.^{221} Некоторое увеличение числа рейсов в последние годы объясняется тем, что была введена выдача премий. Сильно понизился улов также во Влардингене и Мааслёйсе. Еще в 1793 г. влардингенский улов составлял 3179 ластов, в 1794 г. — 1020 и в 1797 г. — 1187 ластов.

Несколько слов о рыболовстве в прибрежных водах. Оно велось на плоскодонках, преимущественно у побережья Северного моря. Основу его составлял лов сельди. Суда, отправлявшиеся на рыбную ловлю, освобождались от предписаний «Groote Visscherij», но были связаны предписаниями о сроках начала лова; запрещалось им также производить засолку.

С середины XVIII в. усилились выступления против прибрежного рыболовства, так как оно конкурировало с морским сельдяным промыслом. Центрами прибрежного рыболовства сделались Катвейк, Схевенинген, Нордвейк, Зандвейк, Вейк-оп-Зе, Эгмонд. Преимущества рыболовства в этих пунктах заключались в том, что здесь было легче спасаться от неприятеля. Рыболовы Схевенингена в 1781 г. даже организовали компанию судовладельцев для каперства против англичан[73]. Они при этом пользовались и специальным неводом «Schrobnet» и обычно вели хищническое рыболовство. Этот невод в 1676 г. был повсеместно запрещен, и было установлено, какие сети разрешаются, но соблюдалось это постановление недостаточно строго.

Лов свежей рыбы в XVIII в. падал еще быстрее, чем лов сельди, главным образом, вследствие запретительных тарифов австрийских Нидерландов^{222}. К прибрежному рыболовству относился также уже упомянутый промысел копченой сельди. Сельдь для копчения ловили с помощью специальных лодок, так называемых «bomschuiten». Эти лодки не могли плавать очень далеко, так как были непрочны; заходить дальше английского берега они не отваживались^{223}.

Специфический характер носило прибрежное рыболовство на Зёйдерзе вследствие небольшой его глубины и разнообразия рыбы, которая не встречалась в Северном море. В первой половине XVII в. рыба ловилась здесь 300 барками из Амстердама, Энкхёйзена и Хорна, вместимостью в 20–30 ластов каждая^{224}. Здесь уже очень рано разгорелась сильная борьба между соседями за право рыбной ловли. Поводом к разногласиям служили предписания о виде сетей, которыми разрешалось пользоваться. Уже во времена Карла V шла борьба между голландскими рыболовами и рыболовами Гелдерланда и Оверэйсела^{225}. Последние утверждали, в противовес амстердамцам, что Зёйдерзе принадлежит только им. Спорам этим не было конца. Даже Утрехтской унии не удалось примирить стороны. По соглашению между Голландией и Гелдерландом в 1682 г. было запрещено пользование шелковыми сетями, была установлена глубина вязаных сетей, а также возраст рыбы, которую разрешалось ловить^{226}. Голландские рыболовы не придерживались, однако, этих постановлений, и запрещение пользоваться такими сетями было в 1688 г. отменено. Так же мало соблюдалось соглашение, заключенное в 1698 г. между Голландией и Оверэйселом. Таким образом, Зёйдерзе превратилось в поле экономической борьбы между провинциями^{227}.

[57] В 1753 г. вывоз масла из Амстердама составил 82 288 фунтов; тминного сыра — 277 225 фунтов (van Niеrор, Uit de bakerraat). Роттердам в тот же год вывез 28 867 фунтов по цене 12 гульд. за 100 фунтов (Dobbelaar, Een statistiek, 214).

[58] Luzac (IV, 270) в 1783 г. писал: «Без оснабрюкских и мюнстерских крестьян, которые ежегодно прибывали в Голландию для промывки торфа и сенокоса, было бы невозможно добывать торф, косить сено и собирать зерно».

[59] Это «высвобождение местных рабочих рук» попросту означало массовую безработицу, которая вынуждала квалифицированных рабочих мануфактур за бесценок продавать свою рабочую силу, работая в качестве батраков в хозяйствах буржуазной верхушки голландской деревни. — Прим. ред.

[60] Гвиччардини оценивал годовой доход от сельдяного промысла в 0,5 млн. фламандских фунтов, или 3 млн. гульд. (Fruin, Tien jaren, 117).

[61] На восточном берегу Швеции в 1566–1589 гг. голландцам представилась прекрасная, хотя и временная, благоприятная возможность для лова сельди, которая была ими хорошо использована.

[62] См. также данные у Вlоk, Geschied. v. h. ned. Volk, IV, 27; он насчитывал 3 тыс. судов и 35–40 тыс. рыболовов.

[63] Согласно Blok, Een merkwaardig aanvalsplan, 55, голландские сети для рыболовства оценивались в 2 млн. гульд.

[64] В 1638 г. 10 участников судовладельческих компаний по лову сельдей переселились из Делфсхавена в Роттердам (Вijlsma, De uittocht d. Delfsch. haring-reeders).

[65] Голландский корабельный ласт равен 1976 кг. — Прим. ред.

[66] Во Франции в 1577 г. ласт лучшей голландской сельди стоил 24,10 фламандских фунтов, ярмутской сельди — 20,12, ирландской — 18, шотландской и сельди побережья — 11 фламандских фунтов за ласт (Muller, Маге clausum, 39, прим. 6). (Фламандский фунт равнялся 6 гульд — Прим. ред.).

[67] Специальные быстроходные рыболовные буйсы, которые первыми доставляли сельдь на берег.

[68] Еще в 1646 г. в Делфсхавен прибыл 61 буйс вместимостью 2117 ластов сельдей (Вijlsma, De in- en uitvoer te Delfshaven).

[69] Ласт равнялся 14 бочкам.

[70] Роттердам вывез в 1753 г. лишь 21861/4 ласта стоимостью в 262 350 гульденов (Dobbelaar, Een Statistiek, 217).

[71] Штаты Голландии сообщили об этом соглашении штатам Зеландии, а последние городу Вере с предложением выдвинуть свои возражения, но их, по-видимому, не последовало (Haepke, Nied. Akten, II, 387).

[72] В Штеттин в 1754 г. было привезено 14 315 бочек сельди, из них 8 280 бочек голландской (Schmidt, Beitr. z. Geschichte des Stettiner Handels, II, 239), а в 1739 г. только 2 168 бочек, из них 1 582 бочки голландской сельди. Там же, I, 64.

[73] Vеrmaas, 155. Он оспаривает утверждение, что рыболовы побережья были более защищены от врагов, чем морские рыболовы. Еще 23 февраля 1808 г. голландский королевский плакат одобрил план займа в 500 тыс. гульд. для организации каперской компании на паевых началах. Сомнительно, однако, организовалась ли она в действительности (Sautijn Kluit, Continentaal-stelsel, 95).