Я сказал Конраду:
— Я спасу вас от шантажа.
— Что?
— О чем это таком вы говорите? — заинтересовалась Марджори.
— Я говорю о том, что Уилсон Ярроу шантажирует Конрада, требуя от него согласия на строительство новых трибун.
Марджори не удержалась от восклицания:
— Так вы все-таки раскопали!
— Ружье заряжено? — спросил я Конрада.
— А как же.
— Будьте добры… э… может быть, вы направите его куда-нибудь в другую сторону?
Он стоял, как гранитный утес, тяжелый, насупленный, неподвижный.
— Отец, — взмолился Дарт.
— А ты молчи, — прорычал Конрад. — Ты ему помогал.
Я решился рискнуть:
— Уилсон Ярроу сказал вам, что, если не получит контракта на новые трибуны, он примет меры, чтобы Ребекку лишили права быть жокеем.
Дарт вытаращил глаза. Марджори фыркнула:
— Это же смешно.
— Нет. Ничуть не смешно. На этой фотографии Ребекка берет деньги на ипподроме от человека, который похож на букмекера.
От волнения я поперхнулся. Никогда еще на меня не наводили заряженного ружья. Даже продолжая верить в то, что сдерживающие начала в Конраде не исчезли, как исчезли у Кита, я не мог не чувствовать, что у меня взмок затылок.
— Я прослушал пленку, — проговорил я.
— Вы выкрали ее.
— Да, — признался я. — Я выкрал ее.
— Теперь вы будете шантажировать меня, — его палец на спусковом крючке напрягся.
— О, Конрад, ради Христа, — сказал я, начиная злиться. — Ну подумайте сами. Я же не буду вас шантажировать. Я приму меры, чтобы этого не делал Ярроу.
— Как?
— Если вы отведете от меня свою пушку, я вам скажу.
— Что за пленка? — спросил Дарт.
— Пленка, которую ты помог выкрасть из моего шкафа.
Дарт совсем сник.
— Дарт ничего не знал, — сказал я. — Он был на улице, сидел в машине.