— Но ведь Кит обыскал ваши карманы, — возразил Дарт.
Я сунул руку в карман брюк и вынул кассету. Конрад увидел ее и позеленел от ярости.
— На этой кассете, — объяснил я Марджори, — записан телефонный разговор, который вела Ребекка, продававшая информацию о лошадях, на которых она будет скакать. Это самое страшное из преступлений на скачках. Достаточно послать ее вместе со снимком тем, кто руководит бегами, и жокейской карьере Ребекки конец. Ей запретят выступать. Имя Стрэттонов будет запачкано.
— Но она просто не может этого сделать, — чуть не плача, выдавил из себя Дарт.
— Она призналась в этом, — произнес Конрад, будто слова ранили ему язык.
— Нет! — простонал Дарт.
— Я потребовал от нее объяснений, — сказал Конрад. — Я дал ей прослушать пленку. Ребекка умеет сдерживать чувства. Она выслушала все с каменным спокойствием. И сказала, что я не дам Ярроу использовать это против нее. — Конрад тяжело вздохнул. — И… в общем, она не ошиблась.
— Уберите ружье, — проговорил я. Он не пошевельнулся.
Я кинул пленку Дарту, он не сумел ее поймать, уронил, снова подхватил.
— Дайте ее Марджори, — сказал я. Он замигал и подчинился.
— Если вы разрядите ружье и поставите к стене, — обратился я к Конраду, — я объясню вам, как отделаться от Ярроу, но пока ваш палец на спусковом крючке…
— Конрад, — требовательным голосом произнесла Марджори, — ты же не станешь стрелять в него. Так что поставь ружье, чтобы оно паче чаяния не выстрелило случайно.
Благословенный мой телохранитель — на Конрада слова Марджори подействовали как холодный душ — снова помог мне. Конрад стоял, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно глядя на свои руки, и непременно избавился бы от всей своей странной ноши, если бы в этот момент в комнату, обогнав слугу, не ворвалась вихрем Ребекка.
— Что здесь происходит? — раздраженно спросила она. — Я имею право знать!
Марджори посмотрела на нее с привычной неприязнью.
— Если учесть, что ты сделала, у тебя нет никаких прав ни на что.
Ребекка взглянула на свою фотографию, на кассету в руках Марджори, на ружье в руках отца, на меня с нацеленным на меня оружием.
— Кит сказал мне, что этот… этот… — она ткнула в меня пальцем, не находя выражений, достойных моей личности, — украл документы…
— Эта запись — подделка, фальшивка, — твердо сказал я Конраду.
Услышав эти слова, Ребекка словно с цепи сорвалась. Пока остальные родственники пытались понять, что могут значить мои слова, она выхватила у отца ружье, подняла к плечу, навела на меня и без раздумий нажала на курок.
Я прочитал ее намерения сразу и бросился на ковер в сторону от Ребекки, перевернулся на живот, и дробь миновала меня всего на какие-то миллиметры, но я все равно чувствовал, что там два ствола и я могу получить заряд в спину.
Комната наполнилась страшным грохотом, в воздухе сверкнуло пламя, все заволокло дымом, запахло кислым запахом черного пороха. «Боже, — подумал я. — Господи всемогущий. Не Кит, так Ребекка».
Второго выстрела не последовало. Я буквально съежился от страха, лежа на полу, по-другому просто не опишешь мое состояние. Дым ел ноздри, в ушах звенело, и… все, больше ничего. Тишина.
Я пошевелился, повернул голову, увидел ее туфли, медленно поднял взгляд с ног на ее руки. Она не наставляла второго ствола на меня. В руках у нее не было ничего. Я перевел глаза направо… Ружье держал сам Конрад.
Дарт опустился на колени подле моей головы и беспомощно позвал:
— Ли…
Я хрипло ответил:
— Она не попала.
— О Господи, Ли.
Силы покинули меня, но лежать в таком положении вечно я не мог. Я перевернулся и сел на полу, слабость мешала подняться на ноги.