— Ну так прочитаю и дело с концом.
Он помолчал, а потом спросил:
— Толстая?
— Кто?!
— Да книжка эта? Сильно толстая?
— Ну да… Солидная такая…
— Ничего, осилю, — принял твердое мужское решение Ряха.
— Ряха, ну на какую ты себя жизнь обрекаешь? — воскликнула я. — Посмотри, сейчас ты со всех сторон распрекрасный, сильный и женщинами любимый, и всё у тебя хорошо, полный порядок. Но неужели ты думаешь, Светлая кого-нибудь рядом потерпит? Будешь ты посуду мыть, книги скучные читать, станешь тонким и хлипким, перепилит она тебе шею своими требованиями, опомнись!
Ряха довольно хохотнул, наклонил коротко стриженую голову и ткнул пальцем в шею:
— Эту?
— Эту! — подтвердила я, тоже хихикая, потому что, глядя сейчас на Ряху, любой бы понял, что даже дюжина самых зловредных баб не смогла бы превратить его в слабого и хилого, и шея его осталась бы в целости и сохранности, ещё бы, она в некоторых местах была шире головы.
— Ну как, берёшься? — посерьезнел Ряха.
— Нет, я не могу так сразу ответить! — отказалась я. — Мне подумать надо.
— Подумай, — разрешил Ряха. — Не очень долго.
И тут я вспомнила разговор с Рассветом около подзорной трубы.
— Ряха, вот ты у нас такой любвеобильный, да?
Ряха приподнял бровь.
— И женщина с самой лучшей попой — твоя, и женщина с самой лучшей грудью — твоя, и к сестре клинья подбиваешь. А вот почему ты ко мне ни разу не приставал? В представительстве интересуются…
Ряху словно пружиной со ствола подбросило. Он побагровел, воткнул свой указательный палец себе же в висок и выразительно провернул. Проделай он это с моим виском, — вкрутил бы палец в голову на всю длину.
— И ты того, и твои в твоем Огрызке того! — прорычал он. — На голову подвинутые! Солдат ребёнка не обидит, такое им в голову не приходило?
Он развернулся и, ломая кусты, гневно понесся прочь с полянки.
Сделав с десяток шагов, остановился и прокричал:
— Приставать к тебе, разбежалась! Да ты на себя посмотри, кожа да кости, к чему тут приставать?!
— Ряха, я тебя тоже люблю! — проорала в ответ я, улыбаясь до ушей. — Во сколько завтра на рынке быть?
— В Час Росомахи! — отозвался Ряха и исчез.
А я еще посидела на вывороченной сосне, глядя на шиповник и улыбаясь.
Из Ряхиных слов можно было сделать два вывода.
Во-первых, я похудела, ура!
Во-вторых, похоже, он не на шутку вознамерился сделаться моим родственником, вот беда… Упрямый же, как древесный корень.
Я подумала, что если бы в этом дурацком мире всё было по уму, то на месте Ножа и Ряхи я бы села за стол переговоров и урегулировала этот вопрос так: раз им моя сестра обоим нужна, передавали бы ее друг другу на время. Три луны у Ножа — три луны у Ряхи — и снова три луны у Ножа. Не жизнь, а песня. Ведь почему люди ссорятся? Потому что привыкают друг к другу, а за три луны не привыкнешь. Да только кто ж в этом мире по уму-то делает? Дракой дело кончится и всё. Нож — он только с виду улыбчивый. Да и у сестры характер не такой, чтобы позволить себя передавать, словно кубок. Как бы она обоим претендентам на её сердце не поддала сгоряча. Мало у нас бед, вот, пожалуйста, ещё один узел.