— Да ладно, так и быть — уступаю тебе это удовольствие… — сказал после недолгой паузы Лёд Рассвету, фыркнув, при этом в подушку, как конь. — Покажи ей сам.
— Пойдем, радость моя, — галантно предложил мне руку Рассвет.
— Куда? — насторожилась я.
— Недалеко. Иначе ты не оценишь всей изобретательности нашего главы.
— Я еще вернусь! — грозно пообещала я хихикающим Граду и Льду.
Мы вышли.
Рассвет провёл меня коридорами и переходами через весь Огрызок и вывел на верхушку одной из башен.
— Ты думаешь, почему так безропотно Профессор тебя к твоему Ряхе отпускал? — спросил Рассвет, помогая мне выбраться на смотровую площадку. — Вот, гляди.
Там, укрепленная на прочной треноге, стояла мощная подзорная труба, нацеленная своим дулом за реку.
— Все ваши тренировки были как на ладони, — прыснул в рукав Рассвет.
— Гады!! — прошипела я.
— Ага, — посерьёзнел Рассвет. — Ты каждый день, как только минутка выдастся, сбегаешь к типу, у которого хвост под корень отсечён, которого нормальные люди седьмой дорогой обходят…
— Не нормальные люди, а дураки, — уточнила я.
— Профессор очень боялся, что он тебя… того… — замялся Рассвет. — Ну, сделает что-нибудь… нехорошее. Всё-таки, он взрослый человек, легионер отпетый, а ты еще…
— …маленькая, мозгов нет, хвост трубой, — раздраженно закончила я. — И что, теперь не боится?
— Теперь нет, — снова хихикнул Рассвет. — Когда он увидел ваши приседания, то сказал, что вот теперь он за тебя не волнуется ни на зернышко.
— Да-а-а? Интересно, с чего бы это? — обиженно протянула я.
— Профессор сказал, что Ряха видит в тебе кого угодно, но только не женщину, это он, Профессор, как человек, жизнь которого украшали самые очаровательные прелестницы, говорит. А потом он ещё несколько раз посмотрел, пошёл и поставил на Ряхину победу крупную, разумеется, по меркам Профессора, сумму.
— А почему тогда Профессора не волнует Янтарный? — возмущенно спросила я. — Который, в отличие от Ряхи, делает «того»? И регулярно?
— Профессор сказал, что в случае осложнений Янтарного мы на тебе женим, никуда он, голубчик, не денется. Поэтому Янтарному можно. Он же с хвостом. А Ряха — человек неуправляемый, без хвоста, — почти серьезно объяснил позицию представительства Рассвет.
— А шиш вам всем! Так и передай всем остальным! — гордо заявила я и, оставив Рассвета на смотровой площадке, пошла спать.
Ночью мне всё снились пожары. Во сне я видела, как корчится в огне Ветер, видела зарево над азартным сараем, испачканного в саже, страшного, как разъяренный Медбрат, Ряху. Слышала треск горящих башен для сушки рыбы.
Под конец мне приснилось, что горит весь Отстойник, пламя кольцом охватило наш Огрызок, а я стою на верхушке той башни, где голубятня, и выпускаю голубей в затянутое дымом небо, чтобы они не сгорели вместе с нами. И с ужасом думаю, что Копчёный летать так и не научился, поэтому спастись вместе с голубями не сможет.
Проснулась в холодном поту и долго лежала без сна, слушая, как вдалеке воют собаки. И думала, что Ветер — отъявленная сволочь, но жалко его, такой страшной смерти никому не пожелаешь.
И непонятно при этом, почему мне не так жалко парней, что погибли около складов, брошенные Ветром под стрелы Града? Только потому, что я их не знала? Но они же тоже были живые… И Ряха прав. Он остановил поджигателя. И всё равно от этого плохо… Все так перемешано, в такой узел завязано, что никак не разобраться, не разложить по полочкам: это хорошо, а это плохо, этот злой, а этот добрый, этот наш, а этот не наш.
И нет ни правых, ни виноватых, все правы и все виноваты, всё так, как сказал Профессор.
С трудом уснула.
А когда утром спешила к Ряхе за реку, на мосту остановилась и специально погрозила кулаком в сторону представительства — на случай, если кто-то подсматривает в подзорную трубу.
Шла по тропинке и думала, как же я задам Ряхе мучающие меня вопросы.
Ряха опередил.